Это вам не Шекспир

      Интересно, может человек умереть от любви? Том вот практически уверен, что может. Особенно, если эта любовь безответная. Видал он за свою жизнь пару таких несчастных. Не люди, а лишь жалкое подобие, пустые телесные оболочки с тоскливым, безжизненным взглядом. Их глаза давно обесцветились и потухли, кожа стала мертвенно бледной, на щеках отсутствует даже намёк на здоровый румянец. Они озлобленные и агрессивные ко всему окружающему миру, будто люди вокруг в чём-то перед ними виноваты. Выглядит это, честно говоря, весьма удручающе.       Вот Томми не из таких. Не то чтобы Лео когда-то действительно давал ему серьёзный повод считать, будто его чувства имеют шанс на какую-то взаимность. Но Тому достаточно и того, что между ними есть. Эта незримая связь, когда двое понимают друг друга с полуслова; когда один не мыслит своего существования без другого. Сколько лет они уже дружат? Десять или больше? В их возрасте это ведь большая часть жизни.       Том улыбается сам себе, прислонившись спиной к раскидистому дубу, сдувает со лба длинную взъерошенную чёлку. Определённо он ещё везунчик. У него есть Лео и пока они вместе, Том — счастливейший из людей. Разумеется, он понимает, что так будет не всегда. Он ведь реалист и не тешит себя какими-то несбыточными иллюзиями. Но помечтать-то можно?       — Эй, Ромео, а ну, подвинься, — раздаётся над головой знакомый насмешливый возглас.       Том двигается в сторону и только ухмыляется. Даже если бы он сейчас сидел посреди футбольного поля, Мэтт всё равно заставил бы его потесниться.       — Мечтаешь о своей Джульетте? — глумливо скалится Мэтт, уронив свою тушку на то место, где ещё пару секунд назад вполне комфортно покоилась задница Томми, и протягивает банку с прохладной колой.       — Свадьбу планирую, — прикалывается Том, продолжая не отрываясь смотреть на Лео. Дёргает алюминиевый язычок, и банка открывается с характерным «пшик».       Лео чуть впереди, скачет по лужайке, играет с чужой собакой и какой-то ребятнёй. В Парке сегодня полно народу. Август в Нью-Йорке в этом году выдался на радость. Томми любит Нью-Йорк, обожает Бруклин и их маленькую квартиру-студию на Бредфорд авеню, за три автобусных остановки от кампуса Бруклинского колледжа.       Это его личный райский уголок, крошечный островок счастья, который его родители приобрели специально для того, чтобы их драгоценное чадо не ютился в комнатах студенческих общаг со всякими сомнительными соседями. И где они с Лео прожили вдвоём весь первый курс и теперь снова вернулись сюда накануне начала нового учебного года.       И да, Томми несказанно счастлив. И очевидно это счастье горит у него на лбу огромной неоновой вывеской, потому что Мэтти, растянувшийся рядом на лужайке, как-то уж слишком понимающе ухмыляется. Будто на самом деле знает, какие мысли сейчас мечутся в голове у Томми.       Хотя, если как следует подумать, то наверняка, он знает. И не только он один. Все и каждый, с кем Томми и Лео когда-либо приходится пересекаться в одной компании больше двух раз, искренне убеждены в том, что эти двое — пара. Даже те, кто знает наверняка, что это не так, один чёрт не устают шипперить их, как какую-то несостоявшуюся парочку из любимого кинофильма. Кажется, для их небольшой банды это уже превратилось в традицию.       Не то чтобы Томми сильно возражал по этому поводу. Да и Лео, к его собственному удовольствию, не сопротивляется ни коим образом. За десять лет дружбы они давно уже успели обсудить и утрясти этот пикантный момент, касающийся сексуальности Тома, а так же того факта, что Лео, вроде бы как, натурал.       И первое, и второе, стоит заметить, пока ещё вопрос спорный. Потому как в свои девятнадцать и Лео, и Томми — абсолютные и, кажется, безнадёжные девственники. К величайшему разочарованию немалого количества однокурсниц и даже некоторых однокурсников, что уж греха таить. Это ведь Нью-Йорк, нравы здесь совсем другие. Это вам не маленький сонный городок в Айдахо, где Томми с самого детства все шарахаются из-за его британского акцента; из-за того, что он не дёргает девочек за косички, не задирает им юбки, при этом краснеет от вида полуголых мальчишек в школьной раздевалке.       Вот Лео его никогда его не сторонился. Плевать ему было на то, что Томми другой. Ему и сейчас всё равно. И он обожает его британский акцент, от которого Тому так и не удалось избавиться, даже за десять лет проживания в Штатах. Лео часто шутит, что своей певучей и размеренной речью Томми напоминает ему ленивого кота.       Погрузившись в свои мысли, Том продолжает смотреть на Лео. Тот валяется на траве и заливисто хохочет. Отросшие непослушные волосы падают ему на лицо, и он смешно отфыркивается от них, чешет нос. Лохматый собакен неизвестной породы, напоминающий верёвочную швабру для мытья пола, лижет ему щёки. Детвора вокруг восторженно повизгивает. Родители неугомонных отпрысков сидят в стороне и только умиляются неожиданной, но очень ко времени появившейся няньке.       Лео на самом деле любит детей. Наверняка, когда-нибудь из него получится прекрасный отец семейства. Томми не хочется лишний раз об этом думать. Поэтому он думает о том, что как только они вернутся домой, он непременно первым делом затолкает Лео в душ. Он, конечно, очень любит собак, но не их запах, это точно. От Лео, наверняка, уже разит за милю, как от затёртой собачьей лежанки.       — И как ему только это удаётся? — вдруг произносит Мэтт.       Томми от неожиданности едва не подскакивает на месте. Он так разомлел тут, на свежем воздухе и от вида веселящегося Лео, что и думать забыл о присутствии Мэтти.       — Ты это о чём? — спрашивает он, на мгновенье оторвавшись от наблюдения за объектом своей бесконечной страсти и сумасшедшей любви.       — Ну… — Мэтт пожимает плечами. — Это ведь мы знаем, какой он на самом деле. Весёлый, жизнерадостный, там, все дела… А те, кто видит его только со стороны, наверняка, уверены, что наш Лео напыщенный, высокомерный говнюк.       Томми задумчиво хмурится, но ничего не отвечает. Определения «напыщенный» и «высокомерный» в его представлении никак не вяжутся с его Лео. И ему совсем не нравится, что кое-кто тут вздумал развешивать ярлыки. И хорошо, что этот кто-то — их приятель Мэтти, потому что другой незамедлительно получил бы от Томми за это в глаз.       — Что? Скажешь, я не прав? — никак не желает угомониться Мэтт. Похоже, глаз тут у кого-то явно лишний.       — Нет, не прав, — недовольно бурчит Томми, выдрав у Мэтти из рук банку в остатками кока-колы. И когда только этот пройдоха успел у него её отобрать? — Не понимаю, кому может прийти в голову назвать Лео высокомерным. И тем более напыщенным, — снова бубнит он себе под нос.       Делает глоток из банки и кривится — в здоровенных лапах у Мэтти она успела нагреться. Тёплая кола — та ещё мерзость.       — Ой, да ладно, чувак. Ты просто по уши в этом своём дерьме. Любовь до гроба со всеми вытекающими. Я же вижу, как ты на него смотришь. У тебя вон из глаз сейчас розовые единороги повыскакивают.       — Чувак, ты придурок, ты в курсе?       Томми качает головой. Снова возвращает взгляд в сторону Лео, но видит перед собой только чьи-то рваные джинсы и пыльные потрёпанные кеды.       — Здорова, Ромэо. А где же наша Джульетта?       — Привет, Джим. Приземляйся, — Том хлопает ладонью по земле рядом с собой.       — Джульетта записалась на курсы молодых родителей, — ухмыляется Мэтт и кивает в сторону Лео. — Они с Томми решили усыновить парочку ребятишек.       Джим смотрит в сторону, куда ему указал Мэтти, и его густые светлые брови медленно наползают на лоб.       — Оу… Что, серьёзно?       Том закатывает глаза. Нет, ну правда. Этот парень совсем не понимает шуток.       — Мэтт пошутил, — поясняет он снисходительным тоном. — Нам пока жилплощадь не позволяет. Ты ведь понимаешь — студия, ни стен тебе, ни комнат. Никакой личной жизни.       Джим наконец понимает, что в очередной раз попался на глупости, и краснеет, как жаренный лангустин. Томми и Мэтт громко смеются.       — Не надо мной, надеюсь, ржёте? — весело интересуется подоспевший Лео. Заваливается на траву в ногах у Томми и кладёт голову ему на колено.       — Ни в коем случае, любовь моя, — шутливо подмигивает Томми и щипает Лео за покрасневшее ухо. — Просто обсуждаем наших будущих детей.       — О…       Глаза Лео комично расширяются. У Томми в животе пляшут бабочки. Лео — раскрасневшийся от подвижной игры, с взъерошенными вьющимися волосами и лихорадочным блеском в тёмных глазах выглядит как мальчишка из средней школы.       Впрочем, он всегда так выглядит. Даже когда надевает все эти свои любимые дорогие костюмчики, галстучки и узенькие дизайнерские рубашки. Он такой тоненький и изящный. Совсем юный, с ямочками на щеках и трогательно торчащими ушками. Его самый любимый мальчишка.       Сердце Томми рядом с Лео стучит в два раза быстрее обычного и захлёбывается эндорфином. И так происходит уже, не много не мало — десять лет.       Позже к ним присоединяется девушка Мэтти — Алиша. Они до вечера тусуются в парке. Бродят по тенистым аллеям, протирают штанами каждую свободную скамейку. Кормят уток с моста.       — Пупсик, наверняка, уткам вредно есть чипсы, — предполагает Томми.       Подходит к Лео со спины и кладёт подбородок ему на плечо. Всё-таки здорово, что они с ним одного роста.       — Да, пупсик, Томми прав. Точно тебе говорю, нельзя им есть эту гадость, — подтрунивает Мэтт и кидает очередной кусок чипсов в воду.       Утки налетают на него, будто голодали, по меньшей мере, дня три. Лео пожимает плечами. Том неохотно убирает голову.       Жаль, что прямо сейчас никто над ними не подшучивает в открытую и не называет их парочкой. Он бы сейчас с радостью обнял Лео. И пускай все думают, что Томми делает это в шутку. Правда, Мэтти и Алиша не из таких. Они то сто процентов догадываются, что Том совсем неровно дышит к лучшему другу.       Просто не настолько Мэтт бестактен, чтобы обсуждать это серьёзно и вслух. А Алиша, и подавно, молчит по большей части и улыбается, как безмолвное приложение к своему болтливому парню. Просто она немного умнее, возможно, потому что чуточку старше.       Хотя, признаться, Томми было бы всё равно, даже кричи они об этом налево и направо. Он то своих чувств не стесняется. Да и с чего бы ему стесняться? Застенчивость и Том родились в разных вселенных. К тому же, Лео в курсе того, по ком его закадычный дружище вздыхает ночами. И его это никоим образом не смущает. Тогда почему должно смущать Томми?       Том смотрит вокруг — на парк медленно наползают серые сумерки. Тени от деревьев вытягиваются, жёлтыми кошачьими глазами разгораются фонари ночного освещения, но здесь всё ещё достаточно людно. Народ догуливает последние деньки ускользающего лета. У кого-то заканчивается отпуск, кто-то просто не хочет прощаться с жарой.       Летом в Нью-Йорке знойно и душно. От высотных многоэтажек с делового Манхеттена тянет таким жаром, что местами даже плавится асфальт. Но большинство людей теплолюбивы по природе. Тем более, кондиционеры нынче давно не роскошь.       Томми иногда кажется, что в прошлой жизни он был белым медведем. Ну, или пингвином, на худой конец. Он любит зиму. Ему нравится холод и сырость, вся эта промозглая слякоть. Когда возвращаешься с улицы, замёрзший, иногда промокший насквозь, до самых трусов. Это, на самом деле, бывает очень даже прикольно. Лео носится с ним, как беспокойная наседка. Помогает снять мокрые шмотки, тащит на подносе горячий чай, надевает на него тёплые носки. Это ли не счастье?

***

      По домам расходятся поздним вечером. Томми и Лео здорово навеселе — Мэтту удалось уболтать Алишу совершить настоящее преступление и купить для них пиво. Иногда Томми кажется, что этот расчётливый и корыстный пройдоха держит её при себе только для этого. Хотя кто он такой, чтобы судить о чужих чувствах. У самого иной раз в душе царит такой бардак, что можно потратить годы и всё равно не разгребёшь.       Но это всё мелочи, ведь правда? С этим бардаком он готов хоть весь остаток жизни мириться, только бы оставался рядом один тоненький, лощёный еврейчик с ямочками на щеках и тёплыми, заботливыми ладошками.       Руки Лео — отдельный фетиш для влюблённого по уши Тома. Узкие ладони с длинными изящными пальцами, а запястья… Боже! Это вообще отдельная тема. Томми смог бы посвятить ей целое эссе страниц на двадцать, не меньше. Сколько в его мобильном фотографий этих одурительно красивых запястий, этих потрясающих рук — не сосчитать. Иногда ему самому кажется, что у него на этой почве серьёзный сдвиг по фазе.       До дома Том и Лео решают прогуляться пешком. Погода прекрасная, ярко светят ночные фонари, народ наконец начинает растягиваться по домам.       Их путь лежит через исторический район Бруклина — Викторианский Флэтбуш. Дома здесь, как на подбор, будто сошли с картинок или старинных фотографий. Томми они очень нравятся, а Лео, и подавно, в полнейшем восторге. Он останавливается почти перед каждым домом, разглядывает, делает снимки на камеру мобильного, благо, позволяет приличная освещённость улиц.       — Смотри, видишь те розы? — вытянув руку, он указывает на один из дворов с большим палисадником. — Белые. Кажется, что они светятся, а на самом деле просто их лепестки так преломляют свет от фонаря. Я в детстве часто бывал у бабушки в Калифорнии. Она выращивала точно такие же.       — Мало ли бывает белых роз. По мне, так все они похожи, — пожимает плечами Томми, не до конца разделяя восторг своей пассии, но тут же понимает, что лучше было помолчать.       Лео обиженно поджимает губы и упрямо задирает подбородок. Выпивший Лео может быть таким упёртым, что легче поспорить с гипсовой статуей или бетонной плитой.       — Говорю тебе, это те же самые розы. Ты их не видел, а я…       — Так, стоп, я всё понял, окей?       Томми прерывает грозящий вырваться наружу поток излияний и упрёков в адрес своей некомпетентности в вопросе «о прекрасном». Для него самое прекрасное, что только может быть на этом свете — это Лео. Он обнимает Лео за плечо и увлекает его в сторону небольшого сквера подальше от этого дома.       — Сиди, жди меня тут. Я быстро.       — Эй, куда… Что опять тебе в голову шарахнуло? — Лео подозрительно щурит глаза.       — Боже, чувак, не спорь, ладно? Не сейчас. Главное, оставайся на месте и жди меня.       Томми смотрит на Лео, ждёт подтверждения того, что тот никуда не денется. Лео обречённо качает головой.       — Будто я когда-то без тебя уходил, — ворчит тот себе под нос.       Том улыбается и подмигивает.       — Не скучай. Я мигом, — и срывается в темноту.       Забор совсем низкий, но между ним и заветной целью ещё небольшая живая изгородь садового шиповника. Похоже, тут живут настоящие «розовые» фанаты.       Томми перелезает осторожно, старается ничего не примять. Он же не какой-нибудь вандал, в самом деле. Ему всего-то нужна одна единственная роза, хозяева даже не заметят. Ну, и потом — что им, жалко? Зато Томми снова сможет увидеть этот восторженный блеск в глазах своего Лео. И это стоит даже тех заноз, которые он загоняет в ладони, пока борется с непокорным, гибким стеблем, когда наконец срывает цветок.       На небольшой террасе загорается свет. Хозяин выходит на крыльцо. Зрелый мужик в майке алкоголичке и длинных семейных трусах — ну просто классика жанра. С ним белый стаффордширский терьер весьма внушительного вида. Томми сухо сглатывает, наступает на что-то, что громко хрустит под мягкими подошвами кроссовок. Псина тут же поднимает лай и срывается с места.       Том перелетает через живую изгородь одним махом, поранившись щекой об острые короткие шипы. Цепляется краем футболки за низкий частокол. Чёрт. Хорошо, хоть не яйцами, было бы весьма печально.       Футболка нещадно разорвана, из разодранной щеки хлещет кровь, занозы впиваются в крепко сжатую ладонь. Томми почти не чувствует боль, его подстёгивает адреналин, лай бегущего следом стаффорда с острыми зубами и мощными челюстями, и вопли хозяина «ограбленного» палисадника.       Том несётся так быстро, как никогда ещё не бегал в своей жизни. Роза лишь каким-то чудом остаётся в порядке и это на самом деле так здорово. Значит, всё было не зря.       — Господи, Том! Ты что, вломился в чужой двор?       — Потом прочитаешь нотацию, пупсик. Бежим. Эта собачка выглядит не слишком дружелюбной.       Они выбегают на Флэтбуш авеню и продолжают нестись сверкая подошвами. Позади всё ещё слышен лай. Странно, что их ещё не догнали. В какой-то момент Томми вполне отчётливо ощущал рядом со своей задницей эти жуткие челюсти. Кажется, он теперь любит собак чуточку меньше. Особенно стаффордширских терьеров. Особенно белых.       — И даже не вздумай рычать на меня. Я сделал то, что сделал…       — Томми…       — Подумаешь, одна роза. Они без неё точно не обеднеют. Зато ты сможешь вспомнить свою бабушку. Её ведь уже нет, я помню…       — Том… — Лео тянется к его пораненной щеке, но Том всё ещё слишком возбуждён. Уворачивается от прикосновения и стягивает с себя разорванную футболку, заворачивает в неё розу, чтобы Лео не укололся.       — И я на самом деле такой осёл, что стал спорить с тобой. Нет, правда, откуда мне знать, какими бывают розы? У бабули в Англии растут гвоздики и пионы. Так что…       — Томми, заглохни уже, — перебивает Лео и прикрывает ладонью неугомонный рот Тома. — Я, вообще-то, пытаюсь тут спасибо сказать, — он убирает руку от лица Томми и тому кажется, что сразу стало как-то холодно и пусто.       И Лео выглядит… смущённым? Вот ведь чёрт. Теперь Томми ещё больше уверен, что не зря он прошёл через весь этот зубасто-цветочный кошмар. Смотреть в свете тусклого уличного фонаря, как краснеют эти очаровательные ушки, — настоящее наслаждение.       Дома Лео обрабатывает щёку Томми антисептиком, вытаскивает занозы из ладони и всё-таки напоминает ему о том, что стоит быть немножечко менее безрассудным. Томми слушает и улыбается, и безудержно млеет от прикосновений этих ловких и тёплых пальчиков. Разумеется, он его не послушается. Он готов хоть всей физиономией извозиться в этих колючках, только бы снова ощутить между ними это трогательное волшебство.       — Сегодня можешь лечь на кровать, — заявляет Лео, натягивая на себя пижамные штаны.       — С чего это? Твоя неделя ещё не закончилась, — напоминает Томми.       Чёрт. Ну в самом деле… Мог бы Лео переодеваться чуточку медленнее? Том, впрочем, был бы совсем не против, если бы тот дефилировал по квартире голым.       — Ну и что, что не закончилась. Ты сегодня определённо заслужил поспать на удобной постели, — говорит Лео и с улыбкой смотрит на розу, стоящую в банке на кухонной стойке.       — Ну да… Заслужил. Точно, — ухмыляется Томми.       Вот если бы он заслужил поцелуй — это было бы очень круто. Хотя поспать на простынях, которые пахнут Лео, тоже сойдёт за награду, раз уж Том не может получить чего-то более желанного.       Ночь в постели, насквозь пропитанной запахом Лео, оказывается не такой уж отличной идеей, как сперва посчитал Томми. Он чувствует себя гонным самцом, который уловил запах вожделенной самки, но не имеет к ней доступа. Одолевает вдруг такой невообразимый стояк, что натурально звёзды под веками мелькают. И это действительно странно… наверное. Потому что как минимум Лео совершенно точно никакая не самка. Хотя и вожделенная, тут уж не поспоришь.       Томми ворочается час или около того, безуспешно пытается заснуть. Предсказуемо у него ни черта не выходит. Попробуйте вы поспать, когда так стоит, что вполне реально становится больно.       С обречённым вздохом он сползает с постели и на ватных ногах тащится в душевую, включает горячую воду. Хватает пары торопливых движений рукой, и Томми накрывает блаженной судорогой. Остаётся только надеяться, что стонал он не слишком громко.       — Чего бродишь? — хмуро бубнит Лео, садится на диване и сонно трёт глаза.       — Не спится, — почти не врёт Томми.       — Хочешь, можем какой-нибудь фильм посмотреть, — вяло предлагает Лео и включает ночник на тумбочке за подлокотником дивана.       — Хочу, — тут же оживляется Том и с размаху приземляется на диван.       Лео тянется за ноутбуком на пол.       — Порнушку? — прикалывается он, открывая крышку.       «Очень смешно. Ха-ха», — думает Томми, но молча ухмыляется. И нет, он не говорит Лео о том, что ещё пять минут назад тот вполне мог бы посмотреть в живую небольшой кусочек порно с участием своего лучшего друга в единственном числе. Не то чтобы Том на самом деле был против подрочить на глазах у Лео.       Блять! Долой все скабрезные мыслишки! Было бы весьма некстати словить стояка, когда он тут сидит рядом с Лео в одних трусах.       Фильм, который они находят, оказывается скучным и нудным. Обоих быстро начинает клонить ко сну. Лео вырубается первым. Томми падает позади него, предусмотрительно подоткнув между ними свёрнутое валиком покрывало. Так, на всякий случай. Хотя видит бог, как ему не хочется этого делать.       Утром Том просыпается, крепко обнимая Лео одной рукой. У него затекли спина и шея, кажется, он отлежал вторую руку и сердце почему-то колотится как сумасшедшее. Проснувшийся Лео заспано хлопает своими невозможными ресницами и смущённым не выглядит от слова совсем. Просто выползает из-под тяжёлой руки Томми и сонно шлёпает в ванную.       — Твоя очередь завтрак готовить, — напоминает он через плечо, широко зевая.       — Тебе совсем не жаль нашу кухню? — весело отзывается Томми.       Лео не отвечает. Завтрак они готовят вдвоём.

***

      Учебный год начинается весело и очень энергично. Все, кто не виделся во время летних каникул, шумно обмениваются новостями, рассказывают друг другу, чем занимались, где побывали, с кем познакомились. Делятся впечатлениями от новых романов.       Лео почти всё лето провёл дома, в Айдахо. И никакого романа у него не было — ни нового, ни старого. Признаться, он вообще ещё ни с кем не встречался. Возможно, потому, что везде и всюду волочится за Томми. Чёрт, да он даже в супермаркет без него сходить не в состоянии. Какой девчонке понравится парень, который всюду тягает с собой другого парня, своего лучшего друга.       По сути, Томми не только лучший друг Лео, но и единственный. Во всяком случае, так было до того, как они приехали учиться в Бруклин. Здесь всё по-другому. Это Нью-Йорк, и тут никому нет дела до того, что Томми гей. Лео вот никогда и не было. И сейчас нет. И да, он в курсе, что Томми в него давно влюблён. Он сам говорил ему об этом лет… кажется, пять назад. Да, точно. Тогда они ещё ходили в среднюю школу.       И Томми никогда и ничего не требует от Лео, не клянчит взаимности, ни в чём не упрекает. И Лео за это несказанно ему благодарен. Во всяком случае, точно должен быть. Только вот почему-то здесь, в колледже, всё как-то меняется. И Лео пока не знает точно, что именно.       Они, как водится, вдвоём заходят в кафе для студентов на территории кампуса.       — Иди. Я сейчас вернусь. Отлить приспичило, — роняет Томми.       Лео направляется к друзьям, сидящим за столиком у окна.       — О, Джульетта. А где же наш Ромео? — добродушно скалится Мэтт, наматывая на палец белокурый локон Алиши.       — Сейчас подойдёт. Отлить пошёл, — отзывается Лео, плюхнувшись на свободный стул рядом с Джимми. — И, прошу вас, объясните мне уже наконец, почему это именно я тут Джульетта, а он Ромео? — вдруг неожиданно даже для себя интересуется он.       Смотрит по очереди на каждого, сидящего за столом. Мэтт картинно задирает брови, Алиша тихонько хихикает и отворачивается. У Джимми становится задумчивый вид и это точно не к добру. Джиму определённо противопоказано слишком сильно напрягать свои извилины. Это нередко бывает чревато неуклюжими высказываниями, над которыми все потом буду долго ржать.       Томми возвращается из уборной. Свободных стульев больше нет, поэтому Лео приходится потесниться. А что такого-то? Не сидеть же, в самом деле, его другу на полу.       — Что обсуждаем? — интересуется Том, ёрзая задом на стуле рядом с Лео.       — Лео интересуется, почему из вас двоих именно он Джульетта, а ты Ромео, — ехидно сообщает Мэтт.       Томми смотрит на Лео, вздёрнув одну бровь.       — Что? — невозмутимо фыркает Лео. — Мне правда интересно. Если уж на то пошло, то я натурал, а ты нет, — ляпает он, кажется, невпопад.       Блять… И вот кто только за язык его тянул? После этого он ещё что-то там думает в адрес Джимми, типа, тот без царя в голове.       — Слушай, я не это хотел сказать… — оправдывается он, пока ситуация не испортилась окончательно.       Мэтти смотрит на них с нескрываемым интересом. Алиша нервно теребит в руках бумажную салфетку. Джиму вообще пофиг. Кажется, он ещё не додумал предыдущую мысль.       — Ну нет, пупсик, уж если сказал, то сказал, — хитро щурится Том. — Не то чтобы я всерьёз обиделся. Но мне почему-то показалось, что кто-то тут усомнился в моей мужественности. Если хочешь, я могу продемонстрировать её прямо тут.       Томми встаёт со стула и демонстративно кладёт руку на свою ширинку. Несколько студентов, сидящих за соседними столами, оборачиваются в их сторону со слабо скрываемым интересом. Лео краснеет, как варёная свёкла. У него пылают щёки, уши и даже, кажется, задница.       — Боже… Том, сядь уже на место, — бурчит он, смущённо озираясь по сторонам.       — Да ладно. Я же пошутил, — улыбается Томми, с трудом сдерживая смех.       Этого невозможного засранца вечно забавляет, как Лео краснеет. Пить ему не давай, позволь только поглумиться. Лео злобно фыркает, нервно поправляя волосы за ухо.       — А ну-ка, встань со стула, — вдруг просит Томми. Лео смотрит вопросительно. Что ещё этот шутник придумал? — Да ладно, не бойся, поднимайся, — закатывает глаза Том.       Лео вздыхает. Кто это тут, интересно, боится? И с чего бы? Ему ничего другого не остаётся, как подняться на ноги, со скрипом отодвинув стул назад. Томми, недолго думая, тут же подхватывает его на руки с такой лёгкостью и грацией, словно Лео вообще ни черта не весит. Джим и Алиша смеются, Мэтти присвистывает, половина кафе разве что только не аплодирует им стоя.       — Блять, Том. Поставь меня сейчас же! — шипит Лео. — На нас все пялятся.       — А тебе не всё равно? — тихо шепчет Том. При этом ухмыляется и продолжает прижимать Лео к себе, как тряпичную куколку. — Ну и что, любовь моя? Ты сможешь так меня поднять? — спрашивает уже достаточно громко, чтобы могли слышать друзья, сидящие за их столом.       — Пусти, ну…       — Сначала ответь.       — Нет. Не смогу, — обречённо сдаётся Лео.       — Вот поэтому я здесь Ромео, — подмигивает Том, наклоняется и торжественно возвращает на стул пятую точку окончательно смущённого Лео.       — Кажется, кому-то тут гормоны в голову шарахнули, — ворчит Лео.       — Они там с девяти лет бушуют. Ты, между прочим, в курсе, — огрызается Том.       Впервые за десять лет в его тоне проскальзывает намёк на обиду. Лео напряжённо хмурится, но предпочитает всё же отмолчаться.       — Так, господа, — громко хлопает в ладоши Мэтт. — Давайте уже перекусим. У Алиши ещё одна пара, а мне её ждать почти два часа. У нас ведь нет семейного гнёздышка, как у некоторых.

***

      — Чувак, сгоняй в супермаркет, по-братски. У нас тут, кажется, мышь повесилась, — говорит Лео, заглядывая в пустой холодильник.       Томми сидит за письменным столом, напрягая извилины над какими-то цифрами в тетради. Судя по его виду, выходит не очень-то успешно.       — Сам сгоняй. Видишь, занят я.       — Ну То-ом… Том, Том, То-омми. Ну пожа-алуйста, — хнычет Лео из-за кухонной стойки.       Том кладёт ручку на стол и поднимает глаза. Лео тут же натягивает умоляющую моську, поставив домиком брови.       — Пожалуйста, м?       — Манипулятор, — вздыхает Том. Топает в прихожую и натягивает ветровку.       — Здорово. Я с тобой, — сияет Лео, схватив с вешалки пиджак.       Томми тихо смеётся. Лео почему-то очень гордится собой.       В супермаркете народу — не чихнуть, не пёрднуть, пардон-те. Если вдруг кому-то придёт в голову плюнуть, то он непременно попадёт за шиворот впереди идущему.       — Возьми молоко, я пошёл за хлопьями, — командует Том.       — Окей. Тогда встретимся на второй кассе, — соглашается Лео и направляется к холодильникам с молочными продуктами.       Выбирает долго, тщательно изучая сроки сперва на пакетах с молоком, потом на стаканчиках с йогуртом. Он всегда исключительно щепетилен в этом вопросе. Одного несварения Томми пару недель назад ему хватило за глаза. Всю ночь тогда пришлось просидеть в ванной. Не мог же он, в самом деле, оставить Томми одного-одинёшенька обнимать унитаз.       Наконец он останавливает свой выбор на продукции какой-то экологической фирмы. Пускай она и чуть дороже, но зато наверняка безопасная. Лео приходит на кассу, но Томми там ещё не появлялся. Становится даже интересно. Неужели он так долго выбирает кукурузные хлопья?       Томми появляется в компании с каким-то незнакомым пареньком. При этом сияет, как натёртые десять центов.       — Привет. Я Чип, — представляется незнакомец, как будто Лео в самом деле интересует его имя.       Чип протягивает руку Лео и тот пожимает её… немного крепче, чем позволяют рамки приличия. При этом едва удерживается, чтобы не скривиться. У Чипа ярко выраженный британский акцент. Интересно, какого чёрта Лео вдруг это бесит? Томми ведь тоже британец и его акцент ему очень даже нравится. Наверное, всё дело в голосе. Уж точно не в том, что этот Чип слащаво скалится, глядя на его Томми.       — Пойду дальше бродить. Ещё не всё взял, — сообщает тем временем Чип и смотрит на Томми. — Ты ведь позвонишь мне? — как-то слишком вкрадчиво и с надеждой спрашивает он.       — Обязательно позвоню, — обещает Томми. — Я сохранил твой номер.       — Обязательно позвоню тебе, Чи-ип, — кривляется Лео вслед уходящему Чипу и показывает два пальца*.       — И к чему вдруг неприличные жесты? — интересуется Том, вздёрнув с недоумением бровь.       Лео возносит взгляд к потоку и ставит товары на ленту кассы.       — К тому, — ворчит он недовольно себе под нос. — Не нравится мне этот… Чи-ип.       — М-м… И чем же, позволь спросить?       — Ну серьёзно, Томми, — вздыхает Лео. — Где ты вообще его откопал? Даже имя у него дурацкое.       — Имя как имя, — пожимает плечами Томми и протягивает кассиру купюру.       Девушка за кассой мило улыбается Тому и это бесит Лео ещё больше. Где это вообще видано, чтобы кассиры в супермаркетах улыбались покупателям? Но обаяние друга, очевидно, границ не имеет. Лео практически уверен, что Томми смог бы заставить скалиться даже статую Линкольна на Национальной аллее.       — Говорю тебе, оно дурацкое, — продолжает настаивать Лео, когда они вдвоём выходят через стеклянные двери переполненного супермаркета. — Чип, ну правда? Как у бурундука из мультфильма. И вообще, он похож на педика.       Том останавливается и смотрит на Лео с весёлой усмешкой. Лео спешит поскорее прикусить язык, хотя и понимает, что стоило сделать это парой секунд раньше. Однако лучше поздно, чем никогда, не так ли?       — Вот как? Значит, на педика он похож? — хмыкает Том. — А я нет? Похоже, пупсик, ты кое-что подзабыл обо мне.       — Ничего я не подзабыл, — фыркает Лео и продолжает идти. — А вот ты, видимо, да, — роняет он себе под нос.       И нет, он совсем не имеет ввиду тот факт, что Томми, вообще-то, влюблён в НЕГО, а не в какого-то там Чипа. Просто Лео этот Чип категорически не нравится. Он совершенно не подходит его Томми, это ясно даже слепому и глухому, и какого черта не понятно самому Томми, вот это уже серьёзный вопрос.       Лео останавливается и оборачивается назад, посмотреть, идёт ли за ним Том. Не то чтобы тот мог вдруг неожиданно куда-то исчезнуть, вот только после встречи с этим бесящим британцем Лео почему-то становится неспокойно. Ещё, чего доброго, утащит его Томми куда-нибудь, в свою бурундучью нору.       — Эй, ну ты чего отстал? — окликает он плетущегося позади Томми. Не дожидаясь, пока тот соизволит быстрее пошевелить ногами, Лео возвращается и хватает его под руку, сунув свою в карман его ветровки. — Обиделся? — спрашивает он осторожно, словно закидывая удочку в незнакомую воду.       — Думаешь, я умею? — вяло улыбается Том.       — Думаю, умеешь. И думаю, что кто-то сегодня вёл себя как настоящий гондон, — буркает Лео, опустив голову.       — О… И кто же?       — Точно не ты.       Томми снова останавливается и смотрит на Лео. Вероятно, ждёт, пока тот соизволит поднять голову. Лео хмурится — встретиться взглядом с Томми прямо сейчас от чего-то кажется почти непосильной задачей. Вот только он вам не какая-то сопливая девчонка. И Том — его лучший друг. Лео может смотреть на него, когда захочет, когда ему вздумается. И к чёрту всяких там Чипов!       — Интересная рефлексия, котёночек, — посмеивается Том.       Его яркие глаза лучатся весельем и Лео становится гораздо легче. Будто гора с плеч свалилась. И он даже не зацикливается на новом ласкательном. Если Томми так хочется, пусть Лео побудет котёночком. Не сказать, чтобы его это так уж сильно раздражало.

***

      — И кто он такой, этот Чип? — спрашивает Лео как бы между делом, вертя в руках очередную белую рубашку. Только такой в его коллекции ещё не хватает.       Сегодня суббота и можно наконец-то отдохнуть после напряжённой учебной недели. Лео и Томми лениво бродят по торговому центру, выбирают себе разные шмотки. Точнее, этим занимается Лео, а Томми активно ему в этом помогает. Потому что его мнение на самом деле для Лео очень важно. Кто ещё сможет притормозить его и остановить от очередной бесполезной покупки?       — Просто чувак из колледжа, — без особого энтузиазма поясняет Том. — Учится на третьем курсе. Да ты, наверняка, его там встречал. Мы часто пересекаемся на самом деле.       Лео только дёргает плечом. Разумеется, он его встречал. Ещё бы. В последнее время Чипа сложно было не заметить. Он как поганка после дождя, постоянно вырастал невесть откуда на их пути и улыбался Томми, сверкая своими дорогими винирами как надраенный унитаз. Так и подмывало Лео дать волшебного пенделя этому слащавому хлыщу. А может, и виниры заодно проверить на прочность.       — Не знаю. Может, и встречал, — врёт он и вешает рубашку на место, только для того, чтобы схватить другую, ещё более узкую и приталенную. — Не могу сказать, чтобы у него была такая уж запоминающаяся внешность.       — Да ну, — усмехается Том. — А вот мне кажется, он очень даже симпатичный.       — Пф-ф, — небрежно фыркает Лео. — Обычная серая мышь. В колледже таких пруд пруди. Да и с чего бы мне было его заметить?       — Не знаю. Это ведь ты о нём вспоминаешь по сорок раз на день.       Томми за спиной Лео издаёт короткий смешок. Лео хмурится — похоже, кто-то тут над ним поглумиться решил. Он оборачивается через плечо и успевает открыть рот, чтобы возразить, но тут же встречается взглядом с раздражающе голубыми глазами. Чип так широко улыбается, что кажется, у него вот-вот челюсть заклинит, а от блеска его виниров у Лео вполне серьёзно начинает рябить в глазах.       — Привет, Лео. Том…       — О, Чип, — Томми растягивает губы в своей самой лучезарной улыбке и протягивает засранцу руку. — Рад тебя видеть. Как дела?       — Были бы гораздо лучше, если бы кто-то сдержал своё обещание и позвонил мне на неделе, — упрекает с улыбкой Чип.       «Ну точно заклинило», — думает Лео и со слабо скрываемым раздражением возвращает на место очередную рубашку.       — Прости. Неделя была тяжёлая, — оправдывается Том. — Правда. Кажется, наши профессора решили нас извести.       — Да, — смеётся Чип. — Помню второй курс. Один мистер Льюис чего стоит. Ничего. Со второго семестра будет чуть полегче.       У Лео от всей этой приторно-слащавой блевотни начинает дёргаться глаз и, кажется, совсем скоро слипнется всё, что только может. Он хватает одной рукой первую приглянувшуюся толстовку от Wrangler, второй берёт за руку Томми.       — Вот и здорово. Тогда увидимся во втором семестре, — выпаливает он на одном дыхании и тащит обалдевшего Томми в примерочную. — Пошли, Том. Ты должен примерить эту толстовку. Хочу её тебе купить.       Томми плетётся за ним, слишком послушно для того, кто только что вроде бы как почти горел желанием пообщаться с «симпатичным» Чипом. Но всё равно в последний момент упирается и шепчет Лео в самое ухо, чуть коснувшись его губами:       — Лео, а ты, часом, не ревнуешь?       Лео нервозно хихикает. И, разумеется, нервничает он совсем не потому, что от прикосновения губ Томми по спине и загривку пробегают мурашки. Это ведь вполне нормально, ему просто щекотно.       — Не говори ерунды, Том. С чего бы мне тебя ревновать? — тихо шипит он себе под нос.       — Прекрасно, — громко говорит Томми и машет Чипу рукой. — Чип, не хочешь к нам присоединиться? Два мнения лучше одного, ведь правда? — и подмигивает британцу, который, как кажется Лео, прямо сейчас растечётся лужицей по скользкой мраморной плитке.       Лео остаётся только стиснуть зубы и промолчать. Он ведь в самом деле не ревнует. Вот ещё!       Домой он возвращается в премерзком настроении. Общество Чипа его, мягко говоря, напрягало. А ещё Лео бесится потому, что это проклятый «бурундук» тащился за ними до самого дома и теперь Томми стоит на улице и мило с ним о чём-то болтает. И совсем не торопится подниматься.       Остаток выходных Лео разговаривает с Томми сквозь зубы и ещё сильнее злится, потому что тот даже не думает обращать на это внимание и спросить у Лео, что же, в самом деле, не так. Не сказать, что у самого Лео есть на это внятный ответ. А ещё Том время от времени переписывается с этим противным «грызуном», причём делает это демонстративно. И Лео давно бы затолкал ему этот проклятый мобильник прямо в его упругую задницу, если бы ему было не плевать.       Новая учебная неделя мало чем отличается от отвратительных выходных и уже к концу вторника Лео начинает казаться, что к пятнице его точно свалит самый настоящий нервный срыв.       Они с Мэтти стоят в сортире, моют руки. В зеркале Лео видит, как «грызун» треплется с Томми. Этот придурок преследует его даже здесь. Вдруг возникает желание окунуть его головой в писсуар и слить пару раз, чтобы хоть немного уже охладить его пыл. Или смыться туда самому. Потому что сил его больше нет лицезреть эту самодовольную бурундучью рожу.       — Эй, приятель, — окликает его Мэтти. Лео стряхивает воду с рук и отворачивается от зеркала. — Не думал, что когда-нибудь скажу это всерьёз, но… — он секунду тратит на то, чтобы подобрать слова и вдруг начинает загадочно ухмыляться, — сдаётся мне, что ты на самом деле по нему сохнешь. И даже не пытайся отрицать это, чувак. Это заметно и очень сильно. И на твоём месте я бы уже сделал хоть что-то, пока ещё не поздно.       Лео не отвечает, но стискивает зубы с такой силой, что ещё совсем немного и начнёт крошиться эмаль. Резко развернувшись, он выходит из туалета, ощутимо задев плечом ничего не подозревающего Чипа. Он ещё всем им докажет, что эта тупая «бесхвостая белка» не пара его лучшему другу. Пускай это даже будет стоить Лео его неприкосновенной репутации истинного натурала.       И точно не по кому он не сохнет.

***

      Всю неделю Лео ведёт себя более чем странно. Томми замечает это. Не может не заметить, ведь они дружат с самого детства и Том знает этого мальчишку не хуже, чем себя самого. Мысли о том, что его безответная пассия всё-таки его ревнует, никак не желают покидать больную голову. И пускай это вполне могут оказаться лишь беспочвенные надежды, Том все равно решает проверить свою теорию, подкрепив её практикой. В конце концов, хуже ему от этого точно не станет.       Поэтому когда в пятницу вечером они с компанией собираются выпить пива у них дома, Томми звонит Чипу и приглашает его присоединиться к ним. Делает это так, чтобы Лео мог его слышать, и откровенно наслаждается тем, как у бедняги от злости поджимаются его тонкие, сладкие губки.       «Бурундук» — вот ведь чёрт, Том уже и сам привык так называть его за глаза — с радостью и предсказуемо соглашается. У Лео от ярости едва дым из ушей не валит — Томми счастлив до чёртиков. Возможно, его многолетняя любовь не так безнадёжна, как он думал. И если это на самом деле так, то теперь он точно своего не упустит.       Вечер проходит более чем занятно. Лео ведёт себя странно, пиво хлещет за пятерых, приклеено улыбается и не отлипает от Томми ни на секунду. Разве что только отлить вместе с собой его не таскает. Все друзья, за исключением насмешника Мэтти, пребывают в недоумении.       Чип оказывается не так прост, как всем сперва показалось. Он всячески старается перетянуть на себя внимание Томми, однако удаётся ему это, откровенно говоря, с трудом. Наконец наступает момент, когда всё едва не доходит до полного абсурда.       — Эй, чувак, пиво закончилось, — громко сообщает Мэтт. — В холодильнике ещё есть?       Томми пытается встать с дивана. Он зажат между Лео и Чипом как шпрот в жестяной банке. Его руки раскинуты по спинке дивана, поэтому пить пиво ему приходится из заботливых рук своего лучшего друга.       — Сейчас принесу, — говорит он и с трудом поднимается на ноги, потому что он радушный хозяин, а «девчонки» на диване пускай пока покривляются друг перед дружкой, в попытке выяснить, кто же из них более привлекателен.       — Я помогу, — Чип подскакивает с места.       — Я сам, — резко рявкает Лео.       Чип тут же возвращается на диван. Томми отворачивается и улыбается почти с гордостью. Когда Лео злится, мало кому приходит в голову с ним спорить. Даже назойливым «бурундукам».       — Чего ты так на него взъелся, пупсик?       — Он меня бесит.       Они возвращаются с пивом, чтобы обнаружить на диване только одно свободное место. Там, где только что сидел Лео, теперь мирно покоится пухлая задница Джима.       — Прости, чувак, спина затекла. Кресла у вас — жуть просто, — оправдывается Джимми.       Лео размазывает его взглядом по спинке дивана и, кажется, даже мысленно уже мотает его кишки на свой чудесный кулачок. Томми понимает, что если сейчас упустит этот шанс, то потом сам себе этого точно не простит.       — Ты прав, кресла действительно ужасные, — признаётся он, потому что эти кресла из Икеи и правда — один сплошной кошмар.       Он садится на свободное место между Чипом и Джимми и притягивает Лео к себе на колени. И к своему удовольствию обнаруживает, что тот более чем не против. У Томми от радости сердце замирает, чтобы потом начать колотиться где-то в области левой пятки. Главное, чтобы Лео сидел смирно, потому что словить стояка прямо сейчас будет совсем не своевременно.       К тому же, далеко ещё не факт, что потом ему не придётся разбираться с этой проблемой самому. Не «грызуна» же, в самом деле, привлекать, ещё укусит, чего доброго. А что до Лео… Всё ещё вполне может статься, что Томми просто выдаёт желаемое за действительное. Его лучший друг всегда был жутким собственником. Вполне возможно, что он просто решил отвадить от Томми чувака, который просто ему не угоден.       — Кстати, у нас с Лео сегодня годовщина знакомства, — вдруг решает сообщить всем Том.       Лео смотрит на него, потом хмурится секунду и хлопает себя ладошкой по лбу.       — Чёрт, точно! Вы же как раз в октябре с родителями переехали. Эй, а ну, давайте все выпьем за наши десять лет!       Тост звучит ни разу не двусмысленно. Все смеются. С наибольшим энтузиазмом, как ни странно, его поддерживает молчунья Алиша. Видимо, крепкое пиво способно кому угодно развязать язычок.       — Так у вас сегодня, можно сказать, «розовая свадьба»! Это так здорово!       — О, да, ещё как, — тут же подозрительно оживлённо подхватывает Мэтти. — Ну что, значит, с годовщиной вас, ребятки, — хватает с журнального столика шариковую ручку и начинает стучать ей по пивной бутылке**.       Остальные, исключая раздувшегося, как хомяк, Чипа, живо подхватывают инициативу.       — Провокаторы, — со смущённой улыбкой бурчит Лео, уткнувшись лбом в лоб Томми.       — Кто мы такие, чтобы разочаровывать друзей? — горячечно шепчет Том.       Он весь уже как натянутая струна. На пределе каждое чувство и ощущение. И сердце почти не бьётся, он практически даже не дышит. Зато всё тело будто пульсирует, начинает заметно дрожать от предвкушения.       — Тогда чего ты ждёшь? Целуй уже, — шёпотом приглашает Лео.       Томми прижимается губами к тёплым губам и с восторгом сквозь общий шум и радостные возгласы слышит, как Лео тихо стонет в поцелуй. И сразу становится предсказуемо пофиг на то, что вокруг помимо них двоих ещё небольшая, но всё же толпа. И побоку обиженный Чип. Томми даже почти не чувствует себя таким уж засранцем. Прямо сейчас он способен чувствовать только мягкие и удивительно податливые губы Лео, только горячий и влажный язык, который робко скользит в его рот.       И кажется, что вот-вот Томми не вынесет этой сладкой пытки, сорвётся и утащит объект своей страсти куда-нибудь — куда угодно, подальше от всех. Только вот кое-кто вдруг решает проявить остатки благоразумия, как по мнению Томми, совершенно не вовремя.       Лео отстраняется и прячет лицо на плече у Томми. Тот только замечает, как краснеют кончики его торчащих ушей. Томми зарывается пальцами в волосы на затылке Лео и, пропуская их мягкими волнами, невзначай прикрывает покрасневшие ушки.       Пьянка продолжается, только теперь Том замечает, что все вокруг будто прозрели. Друзья смотрят на них по-другому и не сказать, что ему эти перемены не нравятся. Главное, чтобы один маленький и нерешительный еврейчик не вздумал теперь испугаться и спустить всё на тормозах.

***

      Наконец все расходятся. Точнее сказать, Мэтти с Алишей в какой-то момент вдруг решают, что пора бы уже и по домам. Джимми их поддерживает, хотя и неохотно, и не особо понимает, зачем. Он вообще не слишком догадлив. «Бурундук» с постной физиономией присоединяется к мнению большинства. Лео всё ещё удивляется, как это он не сбежал ещё в тот момент, когда они с Томми порадовали всех фееричным шоу со своим поцелуем взасос.       Том выглядит пьяным и очень весёлым. Хотя и кидает периодически горячие взгляды в сторону Лео, пока они провожают до порога таких же весёлых — в основном — и пьяных гостей.       Они возвращаются в комнату — по телеку идёт какая-то передача о жизни животных. Лео падает на диван и делает вид, что внимательно смотрит, и ему вдруг становится даже почти интересно, потому что в передаче речь идёт о брачных играх крупных кошачьих. Томми уходит, наверное, отлить, и к тому моменту, как он возвращается, о Лео уже можно фитили зажигать.       Очень умно, стоит подметить, на этом канале составлена программа передач. Показывать такие вещи среди белого дня было бы весьма неосмотрительно. Чёрт, да это же практически порно! Лео во все глаза таращится на то, как пятнистый самец ягуара забирается на чёрную самку, и чувствует, что ещё совсем немного — и под ним загорится диван. Во всяком случае, стоит у него так, что кажется — вот-вот из ширинки потянет дымком.       Похоже, хранить девственность до девятнадцати лет, не только неполезно, но и чревато для психики. Во всяком случае, для психики Лео. Иначе какого, простите, рожна он сейчас сидит тут со стояком, разрывающим ширинку, и сходит с ума от желания трахнуться со своим лучшим другом? Нет, определённо, это точно ни разу не нормально. Наверняка, просто гормоны взбесились и…       — Может, ты ещё подрочишь на них, а я посмотрю? — вдруг слышится откуда-то со стороны кухонной стойки и Лео не удаётся закончить свои глубокомысленные размышления.       — Может, ты сам… мне подрочишь? — произносит он прежде, чем мозг успевает вовремя среагировать и заставить Лео прикусить язык.       — Могу… И не только подрочить.       Томми отделяется от стойки и медленно, будто крадучись, направляется в сторону дивана. Его движения плавные и расслабленные, и он напоминает большого опасного хищника. Лео думает о ягуарах. Прекрасно. Теперь он не только Джульетта, но, к тому же, ещё и самка. Потому что уж Томми совершенно точно на самку ну никак не тянет.       Лео замирает и чувствует, как его пробирает мелкая дрожь. Не то от нетерпения, не то от страха — он всё ещё не определился в этом окончательно. Том подходит и встаёт на колени перед застывшим Лео, смотрит ему прямо в глаза и осторожно кладёт руку на его ширинку. Лео дёргается и начинает дрожать сильнее. Томми мягко давит ладонью, положив вторую руку ему на бедро.       — Спокойно. Тш-ш… Просто позволь мне… — тихо уговаривает он, начинает поглаживать через джинсы вставший член Лео, который, в отличие от хозяина, ничего не боится. Кажется, он как раз таки в восторге от происходящего. — Если что-то не понравится, просто остановишь меня, окей? — говорит Томми и, расстегнув верхнюю пуговицу, тянет собачку молнии вниз.       Лео молча кивает. Речевой аппарат будто заклинило, и он не в состоянии выдавить из себя ни единого внятного слова. Впрочем, и невнятного тоже не в состоянии. Откинувшись на спинку, он закрывает глаза и приподнимает бёдра, помогая Томми стянуть с себя джинсы. И всё ещё не совсем верит, что всё происходит в реальности, пока тёплая чужая ладонь не обхватывает его уже бессовестно потёкший член и влажный язык не касается напряжённой головки.       Томми глухо рычит и накрывает головку губами, пока Лео ловит ртом воздух, не способный даже просто вздохнуть. Ощущение такое, будто его прошивает электрическим током. Рот у Томми горячий, губы мягкие, а язык… Ему хорошо натурально до боли, и он бы даже сказал об этом Томми, если бы его собственный язык всё ещё не изображал бы из себя бесполезный отросток, зря занимающий место за зубами.       Том полностью берёт его в рот и начинает медленно двигаться, и бёдра Лео непроизвольно вскидываются на каждое движение раз за разом. Это жутко неловко, и стыдно, и правильно до звона в пустой голове. Оба теперь стонут так громко, что соседи, наверняка, решат, что они тут устроили настоящую оргию.       Хотя практически так и есть, потому что сквозь ресницы своим затуманенным взглядом Лео всё ещё видит, как очередной ягуар — или это пантера, хрен их разберёшь — пялит новую самку. И это даже, вероятно, снова показалось бы Лео весьма возбуждающим, если бы он вдруг не вздумал одним глазком взглянуть, что там происходит у него… между ног.       — Блять… блять, Том.ми… Ах, ч…о-орт… я сейчас… кон…чу…       — М-мхм… — глухо стонет Томми и умудряется заглотить почти полностью.       Лео протяжно и хрипло взвывает и, наконец зажмурившись, кончает ему в рот. И этот оргазм… Чёрт, кажется, он снёс рукой настольную лампу, или это была пивная бутылка. И спину Лео выгнуло так, что утром, наверняка, его скрутит радикулит, да и похрен. Томми будет таскать ему кофе в постель — разве не здорово? Они оба будут от этого только счастливее.       Вот только прямо сейчас Томми не выглядит таким уж слишком счастливым. Это ведь Лео тут только что вопил от лучшего в своей жизни оргазма, а Том по-прежнему возбуждён до чертей, хоть и улыбается как шальной.       — Может, окажешь мне ответную услугу, котёночек? Сейчас мне и пальчиков твоих будет достаточно, — рычит он охрипшим голосом, застёгивает на Лео штаны и поднимается на ноги.       Услугу? Разумеется, Лео окажет ему эту услугу. Это ведь не вежливо, в самом деле, оставить друга в беде.       Он начинает расстёгивать туго натянутую ширинку Томми. Пальцы дрожат и не слушаются, Лео всё ещё расслаблен после оргазма. Том задыхается и нетерпеливо подаётся вперёд, глухо стонет, когда руки Лео ныряют под резинку боксёров и сильные пальцы крепко обхватывают ствол.       Член Томми горячий и влажный от смазки, призывно дёргается, отзываясь на прикосновения Лео. И он такой… Твою мать!       — Охренеть, чувак… Ну и отрастил же ты… — шепчет Лео, облизав мгновенно пересохшие губы.       — Будто ты первый раз его видишь, — сквозь сорваное дыхание посмеивается Том.       — Эй, слышишь, — почти возмущается Лео.       Собирается напомнить, что да, в таком состоянии он и правда видит его в первый раз, но в последний момент решает, что с них пока достаточно пустой болтовни. И не собирается он ограничиться только «пальчиками», он не какая-нибудь стыдливая девчонка. Придвинувшись на край дивана, Лео без лишних раздумий проводит языком по текущей крупной головке и берёт её в рот.       Томми сдавленно скулит и, зарывшись пальцами в волосы на затылке у Лео, осторожно ведёт бёдрами, подаваясь навстречу. И Лео почему-то уже решительно пофиг, что он — истинный натурал, каким он сам себя считал столько лет — сидит и с нескрываемым удовольствием отсасывает своему лучшему другу. Потому что это так хорошо: слушать, как тот задыхается, как он сладко, прерывисто стонет; ощущать дрожащие от возбуждения пальцы на своём затылке и понимать, что никакой сраный «бурундук» больше в жизни никогда не посмеет прикоснуться к его Томми. Уж Лео об этом позаботится. Уж он это сможет.       Когда Томми кончает, он орёт так, что теперь-то точно их соседи ещё долго будут коситься на них при каждой встрече. И повторяет он при этом не «пупсик» и даже не «котёночек», а «Лео». И прямо сейчас Лео так гораздо приятнее, хотя в любом другом случае он не станет возражать против «пупсиков» и «котят».       — Ты… такой чудесный., малыш… — шепчет сквозь заполошные вздохи Томми и грузно падает на диван рядом с Лео.       И Лео так глупо счастлив. Теперь он ещё и малыш, к тому же, чудесный. Боже. Только бы не утонуть в этих розовых соплях. Возможно, он ещё посмеётся над этим… в какой-то другой момент. А сейчас их обоих эти «сопли» более чем устраивают.       — Как думаешь, нам уже можно в одной постели спать? — интересуется Лео, еле ворочая языком.       Томми лежит головой у него на коленях, и Лео лениво ласкает его макушку, перебирает короткие волосы пальцами.       — Думаю, стоит попробовать, — смеётся Том. — На диване было не так и плохо.       Когда Лео засыпает в тёплых уютных объятиях Томми, он чувствует в животе столько бабочек, что даже боится зевнуть — вдруг возьмут и разлетятся по всей их маленькой студии, и бегай потом за ними с сочком. Лео в последнее время вообще стал на редкость жадным до всего, что непосредственно касается Томми. И бабочек он своих никому не отдаст, это уж точно.       А ещё Лео чувствует себя влюблённым до чёртиков. Вот только пока на ум не приходит ни единого слова для того, чтобы признаться в этом своему Томми. Он надеется, что, раз уж тот ждал десять лет, то до утра точно дождётся. Тем более, что Том уже давным давно мирно сопит ему в ухо и, наверняка, видит во сне розовых единорожек, или бабочек. Главное, чтобы это не были бурундуки.       Вот завтра точно, прямо сто процентов, Лео наберётся мужества и расскажет обо всём не только Тому, но и друзьям. И пускай потом продолжают называть их Ромео и Джульетта, если уж так им больше нравится. Главное, что они то двое знают — никакие они не Ромео и не Джульетта. Они Лео и Томми. И это вам не Шекспир…