Невозможный

Ты всё для меня И в этом соль Я никто для тебя И в этом боль Если это и есть любовь Не хочу чувствовать вновь…

***

«Я почти приехал» Всего три слова, но внутри всё уже скрутило тугим узлом от предстоящей встречи. Сколько он её ждал? Год. Целый год. От осознания этого захватывало дух. И руки начинали мелко дрожать, выдавая напряжённое состояние. Быстро одевшись, Альберт вышел из подъезда. По его лицу, будто шёлк, прошёлся прохладный успокаивающий ветерок. Стало чуть-чуть легче, но ненадолго. Через пару минут неподалёку остановилось такси. Парень подошёл к машине и потянул за ручку. Дверь открылась и из авто вышел тот, кто смеялся вместе с ним даже от каких-то бессмысленных шуток. Тот, кто утешал и поддерживал в трудные минуты. Тот человек, которого ему удалось отыскать в этом огромном мире. Этим человеком был его лучший друг. Удары сердца отдавались глухой болью. Оно кажется сейчас готово было вскрыть грудную клетку от того, что он наконец-то тут, а не по ту сторону монитора. — Здорова! Темноволосый обнял Диму и похлопал его по спине. Альберт спустя целый год ощутил то самое тепло родного чужого тела. Они бы простояли так ещё долго, но такси уехало, а они находились так-то на середине, пусть и пустой, но дороги. Спустя непродолжительное время парни уже стояли напротив квартиры. Альберт открыл дверь ключами и впустил светловолосого. К ним сразу же прибежал питомец хозяина квартиры — маленькая собачка Джема. Дощицин положил ключи на тумбочку и достал телефон, записывая историю с Джемой и Димой. Когда питомец убежал, Альберт убрал телефон в карман, неловко подходя к парню. И он обнял его. Но не так как до этого. Он положил руки куда-то на спину и уткнулся носом в район ключицы. Толчонов не сопротивлялся — обнял в ответ, положив руки другу на талию и опустив подбородок на плечо. Дощицин вдохнул его ни с чем не сравнимый запах, прикрывая глаза. Всё тот же одеколон и аромат черного чая с травами. Парень улыбнулся. Он не знал зачем обнял его. Но ему нравилось просто стоять так с ним в тишине. Черт, они не виделись год. За этот год вообще много чего поменялось. Мысли, окружение, да и он сам. Но в данную секунду они просто молча стоят в тишине ночной квартиры и прижимаются друг к другу, слушая и чувствуя каждый стук сердца. Кажется время вокруг застыло, оставляя их вдвоём в этом мимолётном мгновении, которое хотело раствориться уже через несколько секунд, оставляя приятную боль в глубине души. Они не знали сколько уже так стоят. Наверное больше положенного обычным друзьям. — Альберт? — позвал тихо Дима. — А, да… — неловко ответил тот. Парни отпрянули друг от друга, смущённо глядя куда угодно, но только не в глаза. — Уже почти утро, давай ложиться, — сказал Альберт, уходя в глубь квартиры, показывая расположение нужной комнаты. Дощицин расстелил ему на диване. Выходя из гостиной, парень ещё раз посмотрел на светловолосого, который кажется уже уснул. — Я так скучал по тебе… Спокойной ночи, — озвучил свои мысли Альберт, и выключив свет ушёл, не зная, что эти слова были услышаны.

***

Приятный не запоминающийся сон прервал привычный громкий звук. Темноволосый нащупал пальцами телефон и выключил будильник, открывая глаза. Парень встал и, зевая, направился в ванную. Когда Дощицин готовил завтрак, встал и Дима, который потирая тыльной стороной ладони левый глаз, вошёл в кухню, аромат из которой витал по всей квартире. — Доброе утро, — сонно сказал он. — Доброе. Скоро завтракать будем. — Хорошо, я пока в душ схожу. Толчонов возвращается тогда, когда еда уже стоит на столе, а Альберт ждёт только его, уткнувшись в телефон. Он поднимает глаза на Диму, который садится напротив него. Взгляд из-под ресниц, направленный в тарелку. С его мокрых волос капают редкие капли воды на белую футболку, которая не закрывает ключицы. Взгляд цепляется за открывшийся вид на гладкую кожу с очень редкими и еле заметными родинками. Внутри всё замирает, когда темноволосый представляет как припадает к его шее своими губами. Кусает зубами кожу, зализывая её потом языком, оставляя следы. Красно-фиолетовые засосы на Диме смотрелись бы отлично. От этих мыслей по спине бежит холод, а все органы скручиваются в пружину. Где-то внутри только что образовалась огромная трещина. Альберт моргает несколько раз и одёргивает себя. Слишком порочно. Слишком неправильно. Слишком. Кажется он очень долго смотрит на него в упор. Поймав себя на этом, парень перевёл взгляд на окно. Пасмурно. Но, к счастью, вечером погода разгулялась. Солнце светило прямо в квартиру, придавая особенную атмосферу этому летнему вечеру. Парни решили пойти погулять в ближайший парк. Они шли между деревьев, вдыхая полной грудью свежий воздух. Неожиданно темноволосый врезался в неизвестно откуда-то взявшуюся ветку. Листья с маленькими палками неприятно проехали по лицу. Толчонов рассмеялся. — Очень больно? — стараясь сдерживать смех, спросил он и подойдя ближе, легонько прикоснулся к щеке парня, осматривая её на ссадины и раны. Слишком близко. По коже будто прошёлся табун мурашек, заставляя смущённо смотреть на него в ответ. — Да не особо, — ответил Дощицин и покраснел. Дима опустил руку и пошёл дальше. Парень пошёл за ним. Секундочку. Покраснел? Альберт никогда раньше не краснел от простых прикосновений. Тем более если они были от лучшего друга. Так почему же минуту назад его щеки стали пунцовыми как красный закат в июньский вечер? И как бы не пытался, темноволосый никак не мог найти ответ на этот вопрос. Появилось неловкое молчание, которого у них раньше не возникало. А может это ему просто казалось? В поле зрения появился ларёк с попкорном и сладкой ватой. — Будешь? — спросил Дощицин, указывая на ларёк. — Ты ещё спрашиваешь? Через пять минут парни уже откусывали большое белое облако ваты. Они отрывали маленькие кусочки и делали фотки как из две тысячи пятнадцатого года со смешными усами и бровями. Когда от ваты осталась только палочка, а в телефоне была куча нелепых фото, друзья отправились к каруселям. Добежали до них наперегонки. Дима прибежал первым, Альберт стал его крутить. — Да всё, остановись, — но темноволосый крутил его всё быстрее. — Ну Альберт, у меня уже голова кружится. Альберт! Дощицин остановился и помог светловолосому пройтись, потому что тот чуть ли не упал, сходя с карусели. Ребята остановились у какого-то столба и рассмеялись в который раз за этот вечер. — Всё в порядке? — Да. Парни пошли к высоким качелям. Где-то вдалеке играла тихая музыка, на детской площадке играли маленькие дети, на лавочках сидели их родители, смотрящие за своим чадом. А ребята качались на качелях как в детстве. Вверх–вниз, вверх–вниз, вверх–вниз… Выше к синему небу, ярким звёздам и бархатным облакам. Ниже к земле и мягкой зелёной траве. Казалось, что они могли качаться тут вечно.

***

Чуть меньше, чем через полчаса ребята направились на выход из парка. Сквозь листья и ветки деревьев пробирались лучи закатного солнца и игрались на их лицах. Альберт взглянул на Диму. На его лице отражался яркий свет, а в глазах играли тени в перемешку с оранжевыми огнями. Будто несколько солнц в бесконечно тёмном космосе. И это было так красиво и очаровательно, что хотелось запечатлеть это навсегда в своей памяти и вспоминать каким-нибудь зимним вечером, согреваясь лишь от одной картинки в голове. Но… Он не должен на него так смотреть. Так, как на чёртово произведение искусства. Не должен. Это неправильно. Он ведь его лучший друг! Но судьбе ведь абсолютно всё равно. На светловолосого хотелось смотреть. Хотелось следить за его движениями и запечатлевать в своей голове. И он не мог с этим ничего поделать. Да и хотел ли он с этим что-то делать? Толчонов посмотрел на парня, улыбаясь чему-то своему. Темноволосый смутился и покраснел в который раз за день. То, что один единственный человек только своим взглядом мог вогнать Дощицина в краску казалось неправильным. Не тем, что он должен чувствовать к своему лучшему другу. Наверно. Наверное Альберт просто влюбился. Ещё до его приезда. Тогда, в дискорде, когда задерживался на несколько секунд, слушая его голос и следя за движениями. Или в прошлое лето. Он не знал когда именно это произошло, но Альберт точно знал одно: он влюбился в него без права вернуть всё обратно. От осознания этого ноги подкосились, а внутри что-то с треском рухнуло.

***

Следующие дни шли своим чередом. Они играли, иногда гуляли с Ильёй, вместе завтракали и много смеялись. Дима вёл себя как обычно. По крайней мере так казалось парню. Темноволосый старался занять себя и свою голову всем, чем мог. Ему не хотелось оставаться наедине со своими мыслями и чувствами. Вывод, сделанный неделю назад висел над ним как тяжёлая мрачная туча. Через несколько дней они улетают в Москву, и Дощицин надеялся, что сможет отвлечься от всего этого. Но как правило, надежда умирает последней.

***

Ранний подъем. Недоеденный завтрак. Такси. Самолёт. И вот они уже в Москве. Квартира уже была снята, поэтому парни отправились на такси прямо туда. Ребята встретились с Давидом. Заселившись в квартиру, они разложили свои вещи и направились в магазин. По дороге туда и обратно они много разговаривали, ведь спустя столько времени они наконец-то встретились и смогли обсудить последние новости. Три дня прошли незаметно. Парни встречались с друзьями и знакомыми, записывали видео и просто веселились. Спустя ещё какое-то время к ним приехал Саша. Они тусили все вместе, постоянно что-то обсуждая и шутя на разные темы. Время шло, а Альберт всё также влюблено смотрел на светловолосого даже не понимая этого. Толчонов касался его плеча, когда складывался пополам от смеха. Касался его рук или спины, когда хотел пройти по маленькой кухне. И теперь прикосновения Димы ощущались по другому: они обжигали кожу, покрывая её мелкими мурашками. Темноволосый тонул в его глазах цвета океанической воды и луговой травы. Его радужка была похожа на целую планету. Дощицин смотрел на него и понимал, что не влюбиться у него не получилось бы. Даже если бы он очень сильно этого захотел.

***

В один из последних июльских вечеров ребята возвращались домой через дворы каких-то пятиэтажек. — Может в магазин сходим? — спросил Давид и посмотрел на друзей. — Я с тобой, — оживился Саша и посмотрел на парней, отрываясь от телефона. — Вы пойдете? — Не, мы вас тут подождём, — ответил светловолосый. — Ладно, мы быстро. Друзья остались наедине. Из-за сильного ветра шумели зелёные листья будто шёпотом рассказывая что-то на непонятном никому языке. Парней обдувало тёплым воздухом, который превращал их волосы в нечто. Они стояли у какого-то неизвестного тёмного подъезда. Только в двух окнах дома горел тусклый жёлтый свет. Было тихо. Слышался только треск сверчков из клумбы с цветами и редкий звук моторов машин, проезжающих где-то вдалеке. Альберт взглянул на Диму. Тот сосредоточенно смотрел куда-то вдаль, постукивая указательным пальцем по телефону. Из-за ветра крашеные белые волосы лезли ему в глаза, поэтому он постоянно их поправлял и злился. Это было мило. Но в основном парень был спокоен. Это выдавала его расслабленная поза и мирный взгляд на находящуюся неподалёку яркую неоновую вывеску. Сейчас Толчонов был похож на океан или море в ясную и смиренную погоду, когда о высокие прибрежные скалы не разбивались огромные волны, а наоборот, вода их беззаботно омывала, оставляя лишь мокрый след. Темноволосый любил смотреть на светловолосого, который смеялся вместе с друзьями и озарял своей улыбкой окружающих. Но те моменты, те минуты, когда он смотрел куда-то вдаль и погружался в себя, были очень редкими. Казалось, что он не замечает людей и происходящего вокруг. В такие моменты это был совсем другой человек. Настоящий, беззаботный. Он думал, что его никто не видит. Но Дощицин видел. Иногда в сознании парня пробегала мысль о том, что только ему одному Дима позволял видеть себя таким. И вот сейчас такой же момент. Редкость. Хотелось снова как в день встречи обнять этого человека, прислушаться к его дыханию, слушая размеренный стук сердца. И поцеловать. Да, отдать всего себя безвозвратно. Показать, что он очень много для него значит. Дима повернулся к нему и посмотрел тем взглядом, что завораживал, заставляя замереть на несколько секунд. Взгляд, от которого у парня останавливалось сердце и сбивалось дыхание. Ну почему он такой? Такой, такой… невозможный. Наверное Альберт даже и рад, что светловолосый такой. Он не похож на других. Он забавный, чудный, изящный, искренний, иногда слишком раздражительный, и порой даже очень громко смеющийся. Но это он. Тот, кто заставляет улыбаться. Тот, чьё существование ломает ребра и все построенные границы между ними. Сейчас этот самый человек смотрит ему прямо в глаза и улыбается одними уголками губ. «Красивый» — думает он. Сам не зная зачем, темноволосый за два маленьких шага преодолевает расстояние между ними. Колеблется некоторое время. В голове нет ни одной здравой мысли. «Не делай этого!» — кричит сознание. «Он тебе нравится и ты ничего не можешь с этим поделать» — говорит сердце. И он целует парня. Ну как целует. Прикасается своими губами к его губам на несколько секунд, не успевая даже хоть что-то понять в своих действиях. Губы напротив мягкие, но с маленькими трещинками. Дима не сопротивляется. Но и не отвечает. Просто стоит как столб не особо понимая, что сейчас происходит. Альберт отстраняется и отходит на один шаг. У них внутри сейчас буря чувств и эмоций, но они лишь смотрят на сырой асфальт, не поднимая друг на друга глаза. Темноволосый весь красный как поле с цветущими маками. Он выдал себя с потрохами. Решаясь всё же идти до конца, он поднимает взгляд, сталкиваясь с ничем. Точнее парень видит в глазах напротив непонимание и шок, но ничего более. Осознание бьёт словно сильная пощёчина. Светловолосый не испытывает к нему ответных чувств. Хочется убежать куда-нибудь подальше и не встречаться с пустотой в глазах напротив. Боль внутри взрывается, осадки покрывают внутренности тревогой и одиночеством. Он впервые ощущает себя одиноко находясь рядом с ним. Сердце крошится в руках словно оно было из стекла. Осколки ранят душу. Становится невозможно находится рядом с ним и ощущать этот взгляд. — Дим, я… — Дощицин хочет хоть как-нибудь исправить положение, но Толчонов отходит от него на шаг. Пугается. К ним подходят вернувшиеся из магазина Давид и Саша. Ребята идут домой. Дима опять что-то увлечённо обсуждает с друзьями. Весёлый. Словно не было того поцелуя пять минут назад. Словно теперь Альберта не существует. Словно у парня внутри не расползается холод и беспокойство от того, что сейчас он сломал и разрушил что-то очень и очень важное. Темноволосый идёт сзади, опустив голову. Он не верит в происходящее, и думает, что всё испортил.

***

Следующая неделя кажется Дощицину одной из худших в его жизни. Он всё также общается, смеётся и гуляет с друзьями. Но только не с одним. Альберт семь дней пытался поговорить с парнем наедине, но он был то постоянно занят, то гулял где-то, то просто не хотел оставаться с ним в одном помещении. Было больно. И неприятно. Когда в первую очередь твой лучший друг общается со всеми кроме тебя. Темноволосый корил себя за тот поцелуй. Только сейчас он понял, что наверное лучше было бы просто сказать о своих чувствах. А что теперь? Теперь ни ответных чувств, ни лучшего друга. Он пытался снова поймать его взгляд. Кроткий, теплый, ласковый и неравнодушный, но встречался лишь с замешательством, стыдом и потухшим огоньком в когда-то радостных глазах. Альберт теперь не видел того света в нём. И из-за этого он чувствовал себя ничтожеством. Ребята заметили разлад между друзьями. Это казалось очень странным, ведь раньше они никогда себя так не вели. А если и ссорились, что происходило ну уж очень редко, то находили компромисс уже на следующий день и снова общались как ни в чем не бывало. Но сейчас всё было не так. Через два дня стало просто невыносимо смотреть на то, как они специально не общаются и обходят за километр, словно их друг для друга не существует. Но тяжело было смотреть на темноволосого, который целыми днями ходил апатичный и подавленный. Ребята решили поговорить с парнями.

***

Дощицин сидел в телефоне, когда Давид подошёл к нему и сел напротив, начиная разговор. — Что случилось между тобой и Димой? — прямо начал он. Не ожидая такого вопроса, Альберт поднял удивленный взгляд. — В смысле? — В прямом. Вы не разговариваете и ведёте себя странно. Ты грустный, он слишком много общается с нами. Я был бы не против, если бы он таким образом не пытался заполнить пустоту от вашего с ним не общения. Так вот расскажи что у вас случилось, иначе тогда мы перестанем общаться с вами обоими. Давид не давил на него. Он ждал простых объяснений, и темноволосый знал, что он может довериться лучшему другу. Вдох-выдох. В голове проносятся болезненные воспоминания. — Он мне нравится. Я не знаю когда это началось. Но понял я это после его приезда, когда мы с ним гуляли. И это было слишком неожиданно. Я не знал что с этим делать, — парень молча слушал своего друга, давая ему возможность высказаться. — Помнишь, вы с Сашей пошли в магазин, а мы с Димой остались вас ждать? Я его тогда поцеловал. Он не оттолкнул. Но и не ответил. И теперь мне кажется, что я испортил нашу дружбу. — Ты пытался с ним поговорить? — Дощицин вздохнул. — Пытался. Всю неделю. — Нет, так дело не пойдет, — услышав это, Альберт нахмурился. — Мы устроим вам разговор. Давид встал с кровати и вышел из комнаты. — Стой, кто это мы? Давид! Но парень уже не слышал. Он направлялся на кухню, в которой его ждал Саша. — Ну что? — спросил он. — Я пока не знаю как, но нам надо оставить их вдвоём наедине.

***

Поздним вечером того же дня ребята все в четвертом сидели в комнате и болтали на отдалённые темы. Но от напряжения между двумя парнями помещение будто искрилось. Было как-то неуютно. Давид посмотрел на Сашу и кивком обозначил, что пора. Они синхронно встали. — Надеюсь когда мы вернёмся всё будет нормально, — сказал Саша и оба парня быстро вышли из комнаты. Послышался щелчок. Светловолосый подошёл и попытался открыть дверь, но ничего не получилось. Дверь была закрыта на замок. — Да какого хрена! Эй, ребят, это не смешно, откройте, — возмущался Толчонов. — Когда опять начнёте общаться, тогда и откроем, — послышался голос Давида. Дима снова сел на кровать и опустил взгляд. И тут до темноволосого дошло. «Мы устроим вам разговор» Дощицин истерично рассмеялся. Насколько же это была глупая ситуация. Светловолосый непонимающе уставился на друга. Несколько секунд и комната снова погрузилась в давящую тишину. Она свисала над ребятами холодными тягучими каплями, заставляя ежиться от дискомфорта. Они сами довели эту ситуацию до такого состояния. Было тяжело начинать этот разговор, но тяжелее не общаться с лучшим другом, который тебя не замечает. Альберт встал со своего места и сел рядом с Димой. Он смотрел на его профиль, не отрывая глаз. Подрагивающие ресницы, усталый взгляд, пряди волос, которые почти закрывали глаза. — Дим, — он не отвечал, — Почему мы никак не поговорим о том, что случилось в тот вечер? — Толчонов молчал. Секунды казались вечностью. Всё тело пробивала мелкая дрожь от волнения. Как в тот день перед его приездом. — Пожалуйста… Дима посмотрел ему прямо в глаза. У темноволосого участилось сердцебиение и он на секунду замер, вспоминая как с этим же взглядом тот смотрел на него после поцелуя. — Я не знаю, Альберт. Но я так устал от всего этого. Если мы не поговорим, то я точно больше не выдержу. — Я тоже, — долгая пауза. — Извини за тот поцелуй и за мои чувства к тебе, это… — Ты извиняешься за свои чувства? — перебил парня Дима. — Нет, не надо. Это я должен извиниться. Я не ожидал и просто испугался, поэтому не знал что делаю, когда оттолкнул тебя от себя. — Ты не обижаешься на меня? — Толчонов поднял удивленный взгляд. — Что? Нет конечно! У темноволосого как камень с души упал. Будто сердце собрали заново, кусочек к кусочку. Ему снова позволили стать тем, кем он и являлся. С нужным человеком. — Боже, Альберт, я вёл себя как идиот. Светловолосый запустил пальцы в волосы и опустил голову. Дощицин положил руку ему на плечо. — Мы с тобой два идиота. Парни тихо рассмеялись. Между ними уже не было той пропасти. Осталась только неловкость. Дима выпрямился и взглянул прямо Альберту в глаза. — Я хочу тебя поцеловать. Темноволосый не поверил своим ушам. Он хочет сделать что? Толчонов смотрел на него тем самым взглядом. С всё теми же яркими огоньками. У Дощицина кажется сердце сейчас выпрыгнет из груди. Он вернул его. Светловолосый взял его ладонь в свою. Руку обожгло горячим пламенем. Они оба знали, что делают. И от этого становилось плохо. В хорошем смысле этого слова. — Ты мне позволишь? Альберт кивнул. Конечно он ему позволит. Он бы позволил ему и не такое. Дима сильнее сжал пальцы и припал к его губам. Сначала мягко и осторожно, но потом настойчиво и уверенно. Сердца обоих бешено стучали, отдаваясь в голове быстрыми импульсами. Они прижимались к друг другу ближе, пытаясь урвать больше от этого поцелуя. Темноволосый не верил, что это реально. Ну невозможно так. Парень отпрянул и посмотрел в эти изумрудно-синие океаны, которые глядели на него в ответ с таким восторгом и доверием, что бабочки в животе начинали летать. Вот теперь поверил. Оба смущённо красные, с глупыми улыбками на лице. Такие счастливые. — Ты нужен мне, — одними губами прошептал Толчонов. У Дощицина внутри что-то оборвалось от этих слов. Он улыбнулся, прикасаясь свободной рукой к щеке парня и почувствовал тепло. Такое родное. — А ты мне. Альберт взял парня за подбородок и поцеловал. Нежно, едва сжимая его губы. Темноволосый осторожно обнял его. Будто человек в его руках был хрупким как тонкое стекло. Светловолосый положил руки ему на талию, а голову на плечо. Прям как тогда, в первый день после долгой разлуки. Дощицин уткнулся носом ему в шею и стал слушать размеренный стук сердца. Теперь Альберту не нужно было ничего, кроме этого человека в его объятиях. После всех этих эмоциональных потрясений ребята просто упали на кровать, не находя силы на что-то другое. Дима уснул на его плече сразу же. Темноволосый поцеловал его в макушку и задремал, слушая тихое сопение рядом. Давид с Сашей пришли проведать их через пятнадцать минут. Тихо открыли дверь и увидели парней, что спали не обращая внимания на звуки. Ребята хихикнули, и выключив свет, вышли из комнаты. — Помирились.

***

Дощицин никогда и не думал, что просыпаться в объятьях любимого человека настолько хорошо. Светловолосый проснулся десять минут назад. Он сложил руки у парня на груди и положил на них подбородок, глядя на него снизу вверх, улыбаясь. — Что? — спросил Альберт. — Ничего. Просто ты очень красивый, когда спишь. И когда не спишь тоже. Темноволосый много раз слышал этот комплимент от девушек, но слышать его от своего лучшего друга было странно. Но приятно. Будто так и должно быть. Но между ними сейчас всё-равно была натянута нить недосказанности вчерашнего вечера. Дощицин в один миг стал серьёзен. — Кто мы теперь друг другу? Дима принял сидячее положение и сложил руки в замок, задумавшись. — Мы? — недолгая пауза. — А кем ты хочешь чтобы я был для тебя? — вопрос на вопрос. Альберт сел напротив друга и посмотрел ему в глаза, думая над ответом. — Лучшим другом и… моим парнем. Темноволосый опустил смущённый взгляд и покраснел, словно только что признавшись в любви. Хотя почему «словно»? Так ведь и было. Толчонов взял его ладони в свои руки, улыбнулся, и посмотрел с какой-то новой для Дощицина эмоцией в чистых глазах. Радость, смешанная с заботой и любовью. — Тогда я хочу того же. Приятная боль в сердце и пустота в голове. Вот что сейчас он чувствовал. Это было просто нереально ощущать такое облегчение от простых слов. Альберт, не мешкая, поцеловал парня, повалив того на кровать. Он путал пальцы в его крашенных волосах, в то время как светловолосый положил свои ладони парню на скулы и нехотя оторвав того от своих губ, взглянул на него и буквально спустя секунду рассмеялся. Не с какой-нибудь издёвкой, а от того, что после сна темноволосый был такой сонный и помятый. Дощицин не хотел, чтобы это заканчивалось: смех, теплый взгляд, поцелуи… И он понял, что всё то, через что они прошли того стоило. Безоговорочно. А пока он просто нависает над Димой, утягивая его в новый поцелуй.

***

Через минут десять они вдвоём, держась за руки, заходят на кухню, в которой завтракают Давид и Саша. Те переглядываются между собой и хихикают. — Доброе утро. — Доброе, — говорит Давид, отпивая чай. — Мы вчера заходили вас проведать. Вы видимо очень хорошо поговорили раз уснули как слипшиеся пельмени. Толчонов покраснел, опуская взгляд на пол. Альберт посмотрел на него и удивился. А их друзья тихо смеялись, наблюдая за ними. — Вы теперь типо… встречаетесь? — спрашивает Саша у парней, что до сих пор стоят у входа в кухню. — Да, — без сомнений отвечает темноволосый, сильнее сжимая руку светловолосого. Он наклоняется и оставляет мимолётный поцелуй на итак распухших губах. — Оу, как мило, — реагируют друзья. Они действительно счастливы за них.

***

Дощицин почти не отпускает парня. У них есть только три чёртовых дня на всё, потому что после они опять расстанутся на год. И он не знает как проживёт этот год без него. Три дня проходят незаметно. Всё это время они постоянно находятся рядом. Давид и Саша много шутят на эту тему, но при этом прекрасно их понимают. Тяжесть в груди от предстоящей разлуки опадает неприятным осадком. От этого хочется скрыться, убежать куда-нибудь на край света и раствориться холодным ветром. Да вот только Альберт увереннее сжимает ладонь Димы, сильнее целует его и не выпускает из своих крепких объятий, надеясь, что они так и останутся в этом ярком и живом городе хотя бы ещё чуть-чуть. Да, Москва классная, но темноволосому хочется улететь в какой-нибудь тихий и спокойный город, взяв с собой парня. Но он так не может. Они так не могут.

***

В аэропорт они едут в тишине, которая прерывается тихо играющим радио. Каждый думает о своём. Они держатся за руки, которые спрятаны лежащим рюкзаком, и смотрят в окна, понимая, чтобы им осталось совсем немного. По аэропорту они идут тоже молча. Дощицину комфортно находится рядом с Толчоновым в тишине. Она не нагнетает, не действует на нервы. Но именно в этот момент это почему-то даже больно. На душе как-то гадко. И пусто. За пять минут до посадки на самолёт светловолосый подходит к парню и очень крепко обхватывает его, сжимая руки на спине в замок. И от этого становится только хуже. Он ещё не уехал, а Альберт уже скучает. Дима улыбается ему всё той же улыбкой, хотя глаза грустные как никогда раньше. И он опять такой… невозможный. И красивый как всегда. Альберт смотрит на него. Запоминает даже малейшие детали: уголок губ, приподнятый в полуулыбке; заправленную за ухо прядь волос, доверие и любовь в глазах. Он задерживает всё это в своей голове и сохраняет глубоко в сердце. Ведь он не увидит его в живую ещё очень долго. Он так много хочет ему сказать, но понимает что не может. Ему это просто не даётся. Что-то сдерживает его внутри. — Ну, напишешь как сядешь в самолёт. И когда прилетишь, — почему говорить в такие минуты так трудно? — И я… Хочу сказать… Ну в общем… — Не говори. Кажется я тебя понял, — тихо произносит Толчонов. Объявляется посадка на самолёт в Иркутск. Вымученные улыбки тут же сползают с их лиц. Они переглядываются и темноволосый со всей своей силой стискивает Диму в своих объятиях, утыкаясь ему в шею. Вдыхает его запах и прикрывает глаза. — Я тебя люблю, — шепчет Дощицин, жмурясь от подступивших слёз. — И я тебя люблю, — тоже шёпотом отвечает светловолосый, сильнее сжимая руки у парня на талии. Но ему пора идти. Они нехотя отлипают друг от друга. Альберт целует парня куда-то в уголок губ. Легонько, еле заметно, так, чтобы никто не увидел. Толчонов берёт свои вещи, переминаясь с ноги на ногу. Он тоже хочет всё бросить, наплевав на всех и вся, и остаться с ним. — До встречи, Дим. — До встречи, — отвечает он и улыбаясь, уходит, постоянно оглядываясь на Альберта, что машет ему рукой, пока и вовсе не скрывается из вида. Теперь Дощицину кажется, что Дима забрал его сердце с собой. Он ещё пять минут смотрит в след парню, надеясь, что он никуда не улетел. Но чуда не происходит. Альберт садится на лавочку, ожидая своей посадки. Темноволосый лезет в рюкзак, чтобы достать наушники. Руки нащупывают что-то маленькое и мягкое. Вытащив неизвестный предмет из сумки, вздох срывается с его губ. В руках был брелок в виде синего пушистика с большими глазками. Он висел у светловолосого на рюкзаке и постоянно болтался, привлекая внимание парня. Альберт удивлённо смотрит на брелок и кажется до него доходит, как он мог оказаться у него в рюкзаке. В тот момент, когда они обнимались после объявления посадки на самолёт, парень краем уха услышал звук открывающейся молнии, но не придал этому значения. И вот сейчас он держит ту частичку, которая связывает их с Толчоновым. Становится больно. Но ненадолго, ведь теперь их связывает что-то гораздо более сильное, чем этот пушистый друг. Их связывают чувства, что проходят через несколько тысяч километров и сплетаются в их сердцах. Через пятнадцать минут на его телефон приходит сообщение от светловолосого. «Сел. Уже скучаю. Люблю» Темноволосый улыбается, печатает в ответ, пока его глаза слезятся, а губы подрагивают. В самолёте сейчас чьи-то родные глаза внимательно читают только что полученное сообщение. «Удачного полёта. Скучаю. Люблю»