Терпкость

Они могут соприкасаться только в темноте. Для Му Цина это тяжело. От волнения трясутся поджилки, и он сжимает ладонь в кулак чтобы не дрожала. Расстояние между ними искрит, его почти можно потрогать. Шорох одежды выдаёт движение Фэн Синя. Му Цин не успевает даже инстинктивно отшагнуть, как его запястье оказывается в хватке крепких пальцев, которые подносят его выше, прямо к... Ах! Му Цин вдыхает несдержанно и шумно сразу же клянет себя за это. Теплое дыхание проходит между его пальцами, а мягкие губы касаются едва-едва, но напряжение в руке растворяется как по волшебству и большой палец Фэн Синя раскрывает ладонь словно ослабевшего после шторма моллюска в раковине. Поцелуй — теплый и влажный — отпечатывается в самом центре ладони, которая уже, казалось, должна была потерять чувствительность после тренировок с саблей. Но Му Цин прикусывает губу и смежает веки, ощущая, как нестерпимо сладко щекочет внутри. Он отворачивает лицо сильнее и хмурит брови только бы больше не издать ни единого звука. Кончики согнутых пальцев, сжимаясь, касаются лица Фэн Синя. Как же... Неправильно. Терпко. Му Цин кусает щеку изнутри когда Фэн Синь медленно опускается ниже и осторожный поцелуй достаётся запястью — голубой венке, в которой сбивчиво бьётся пульс. Внутри всё будто осыпается лепестками. Му Цин проклинает себя за эту слабость, но оттолкнуть не может — лишь неуверенно опускает ладонь на щёку Фэн Синя, готовый в любой момент одёрнуть её как от раскалённых угольков. Наньян же замирает, будто даже не дышит, а затем ведёт руку Му Цина вниз — по уху, линии подбородка, шее. "Он смотрит на меня" Сквозь темноту. Смотрит. Этой мыслью прошибает как разрядом и рука дергается прежде чем остановиться на ключице. Му Цин делает попытку спешно отшатнуться, но ему не дают. — Не нужно, — от этого хриплого голоса по телу Му Цина проходит волна мурашек и он замирает. В этом "не нужно" всё — сдерживаемое желание, контроль тона и тяжелая просьба. Страх окутывает горло не только ему одному. "Если ты воздвигнешь барьер сейчас, то у меня не хватит смелости и сил вновь зайти так далеко" — говорит этот тон. Му Цин сухо сглатывает. Отдалённые тихие звуки слышатся ложными шагами слуг — это заставляет сердце трепыхаться в груди от опаски быть пойманными с поличным. Он не помнит зачем вообще согласился с самим собой вступить в эту авантюру взглядов, более продолжительных, чем положено, фраз — обманчиво двусмысленных, и встреч, что зарождают в нем больше сомнений, чем дают ответов. Мысли порождают новые, они заполняют собой голову, уводя от реальности, поэтому Му Цин быстро скользит языком по собственным губам и внезапно оказывается теснимым к стене — мягко, но уверенно. Он не без труда разрешает себе поддаться напору. В конце концов, в любой момент можно это остановить, верно?.. К его скуле прикасается кончик носа и издевательски медленно ведет выше, к внешнему уголку зажмуренного глаза. Дыхание обжигает чувствительную кожу. — Ты... — Молчи, — срываясь, шепотом молит Му Цин. От этих прикосновений по его коже идут круги, словно он — податливая вода, и Сюанчжень из последних сил сдерживает себя чтобы не вырваться и убежать с поля боя с позором. Это невыносимо. Как остальные могут заниматься чем-то таким? Неужели остальные способны заниматься ещё чем-то кроме такого? Мир плотских удовольствий всегда был закрыт от Му Цина на тяжелый засов, отворять который сложно и боязно. Особенно ради этого человека. Он сжимает плечо Фэн Синя, отказываясь признаться самому себе, что млеет в горячих руках, которые осторожно обхватили его за поясницей. Это похоже на изощрённую пытку. Нельзя так просто довериться в один момент тому, от кого ждал удара сотнями лет. Однако тело неумолимо — ему до одури этого хочется. Если удара не последует, если выдержать эту неловкость возможно, если пронизывающая нежность будет осадой брать его невзятый замок, то рано или поздно... Му Цин задыхается. Воздух тягучий и вязкий как смола. А ещё более невыносим путь совершенствования Му Цина. И то, что Фэн Синь никогда не посягает на что-то большее, сжигая его дотла одними только целомудренными касаниями. Му Цин с трудом поворачивает голову по направлению к лицу Фэн Синя, наконец решаясь немного приоткрыть веки. В темноте видны лишь очертания, но зато отчётливо слышен запах, который застревает чуть дальше переносицы — что-то мускусное, ненавязчиво свежее и теплое. Запах тела Фэн Синя возбуждает. При повседневном общении на дистанции с аккуратно одетым Наньяном проблем никогда не бывает. А сейчас этот человек стоит рядом с ним, дрожа от напряжения, это невозможно не почувствовать и не перенять. Му Цин ловит себя на мысли о том, что ему хочется попробовать шею Фэн Синя на вкус. Наверное, она достаточно приятная чтобы прикасаться к ней губами. Едва солоноватая, маняще теплая и пряная от благовоний. Если приоткрыть рот, то можно огладить её влажным языком. Как бы на это отреагировал Фэн Синь? Вздрогнул или не подал бы виду, что это хоть как-то его выбило из колеи? Оттолкнул или наоборот выгнул бы шею навстречу ласкам?.. Му Цин ощущает как жар покрывает щёки, когда перед глазами чётко встают багровые следы засосов на доверчиво открытой шее Фэн Синя с вздымающимся кадыком. Возбуждение накатывает с новой силой и Му Цин, ведомый мимолётным желанием, тянется вперёд пока не мажет губами по скуле Фэн Синя. Тот тут же замирает. "И что я хотел сделать?" — Му Цин теряется в момент и поддаётся молчаливой панике. Хочется надавать себе пощёчин за неосмотрительность, но он может лишь напускать вид ледяной отстраненности как делал это всегда. Му Цин не сразу осознаёт, что в темноте это бесполезно. Они так близко. И Фэн Синь стоит, не шелохнувшись. Душа внутри трепещет ивовой ветвью на ветру. Желание покинуть это место за секунду достигает пика — там, на свежем воздухе и при свете, можно затаиться в своих покоях, перевести дух, прийти в себя. Сейчас же поступить правильно невозможно, чувствовать себя неумелым — унизительно, поэтому поскорее, нужно поскорее... Фэн Синь действует прежде, чем Му Цин предпринимает попытку убежать прочь. Он подаётся вперёд, прижимаясь щекой к щеке, а его пальцы успокаивающе поглаживают поясницу. Му Цин не знает какой выдержки стоит Фэн Синю держать себя в руках и продолжать упорное наступление. Наступление, которое в любой момент может встретиться с яростным сопротивлением, что разотрёт в пыль его решительность. Они словно два человека, которые только благодаря друг другу удерживают хрупкое равновесие на очень узком мосту. И стоит хоть одному из них засомневаться или дрогнуть как оно будет навсегда утеряно, заменяясь попытками сохранить остатки достоинства и независимости, находясь по пояс в вязком иле сомнений и взаимных утаиваемых обид. Му Цин обессилено сжимает пальцы на кайме расшитого золотом поясе Фэн Синя. Этого слишком мало. Для того, чтобы окончательно потерять бдительность и расствориться в нём без остатка. Но достаточно для того, чтобы осмелиться поднять руки выше и скрестить их за шеей Фэн Синя. Опустить взгляд, успокоить нервный ком в горле, справиться со звоном в ушах... Всё летит к чёрту. Два бога войны стоят в темноте, чувствуя мелкую дрожь и сбивчивое дыхание друг друга. Они ещё никогда не подпускали друг друга так близко. Они ещё никогда не хотели оказаться ещё ближе. Они ещё не знают, насколько близкими смогут стать. Но это - лишь начало большого пути, конец которого предугадать невозможно.