Ниспосланное

Ab ovo usque ad mala.

      За закрытым окном стояла ночь. С небес взирали молчаливые звёзды. Было тихо.       — Ну что, готов ложиться спать? — прошептал ласковый голос. — Они наконец закончили.       — А может они это специально так сделали, чтобы я подумал, что они уже уснули? — звонко отозвался детский голосок. — И стоит мне уснуть, ка-а-ак!..       — Но ты же знаешь, что это не так, не правда ли? — царивший в комнате мрак скрыл улыбающееся лицо. — Они бы не стали так тебя обманывать.       — Мпф, — кровать скрипнула под тяжестью тела; и зашелестело одеяло. — А ты? Останешься здесь?       Темнота скрыла очередное движение, однако его выдал скрип кровати с другой стороны, нежели первый.       — Конечно, — сказал все тот же нежный шёпот. — Не хочешь спать без меня или без моих историй?       — Без историй: их всегда на ночь рассказывают, — детский голос приутих. — Без тебя я… смогу уснуть.       Весело хмыкнув, мужчина встал, отчего старая кровать скрипнула в очередной раз, и, подойдя к окну, тихо, словно боясь испугать царившее на улице спокойствие, произнёс:       — Мир зародился при…       — …при «особенных» обстоятельствах! Я помню! — недовольный голосок перебил нежный шёпот. — Давай что-нибудь другое…       Закрывающие окно шторы двинулись, и проникший сквозь образовавшуюся щель серебристый лунный свет осветил фигуру.       — Другое… Тогда, помнишь ли ты об Экзорцистах? — спросил стоящий у окна силуэт. Он был нечётким, словно дымился в лунном свете.       «Всё было иначе, когда мир был не только для людей. Многие существа, погибшие в сражении с Царицей-Тьмой, спокойно существовали, даже не представляя, какой разгром и Хаос ждёт их…»       Лесные нимфы, больше известные как дриады… Все живые существа были под их защитой. Они могли предвидеть будущее и обладали навыками целителей, но, к их огромному сожалению, бессмертие было для них лишь мечтой. Для людей они не представляли особой опасности, если те, в свою очередь, не наносили вреда их окружению. Однако, если человек навредит деревьям, то его будет ждать суровое наказание…       — Птицы низко летают, но на небесах царствует синева и великое Солнце. Слышишь, Пферомона? То ли песнь, то ли плачь; молящий плачь. Ветр завывает. Пферомона, капля росы, невинное существо… такое юное и нежное.       Низкорослая девица, обладательница серебристых достигающих лодыжек волос и небесного цвета глаз, с тусклыми зрачками и… с заострёнными ушками сидела рядом с лежащей в колыбельке малюткой. Её худощавая рука с просвечивающими из-под тонкой бледной кожи венами коснулась лба малышки и с нежностью погладила ее. Кроватка представляла собой множество сросшихся между собой плотных ветвей древа, будто это было их собственное желание. У девочки были такие же серебристые волосы и ярко-жёлтые глаза, словно два маленьких солнца. Столь же яркой была её озаряющая комнатку улыбка. Девушка же, которая казалась матерью, повернулась в сторону кровати, на которой лежали цветки яблони.       — Вот и ушла твоя мать, вслед за отцом… Пусть провожает ветр её песнью, чтобы отыскала его там, — видимо, она не являлась кровной родственницей девочки. Повернувшись к ребёнку, девушка, поглаживая по голове, как бы успокаивая малышку, продолжила мыслить вслух. — Род людской… Изничтожил источник жизни её… Опасаться их нужно, — не понимала малышка, что больше родителей не встретит, не услышит, не ощутит их касаний.       За окном было шумно и оживлённо. Раздавался смех детей и взрослых. Все они обладали неестественным для людей цветом волос и глаз. И у всех были заострённые уши.       — Пферомона, дитя великого Солнца и бледной красавицы Луны. То ли схожа ты с отцом, то ли с матерью, — тихо запевала колыбельную девушка, покачивая кроватку. — Пусть юноша тебе приснится да ветр — помощник его верный. И проведут они тебя по созвездиям до родных и тучи все рассеют.       — Да, ты рассказывал о них, — детский голос стал ещё тише. — О том, что они…       — Герои?       — Нет, — маленькие, но полностью раскрытые глаза глядели на силуэт у окна, — враги.       В дом резко ворвался черноволосый, с изумрудными глазами юноша. Пелена беспокойства и серьезности читалась в его взгляде, а его брови изогнулись в злобе.       — Ита… Италина… — его одежда была порвана в нескольких местах. Из-под подранного плаща показывалась рукоять с написанными на ней рунами. — Нет дня печальнее сегодняшнего: уход Героны к звездам. Ещё и война. Мудрец предвидел погибель. Мы не победим. Мы все погибнем, кроме тех, чьих имён он не назвал… Две сестры… Только они… Иточка, мой лунный рассвет, — парень подошёл к девушке; его глаза были полны слёз. — Мы будем биться. Мы вложим всю свою мощь в это сражение… Но все предсказания мудреца сбывались: чего суждено, того не миновать.        — Мой милый Рассвет… — девушка оказалась в объятьях парня, который прижал её к груди, словно прощаясь; он понимал, что это их последняя встреча.       — Милее тебя у меня никого нет, Ита…        — К-Как же так?! Неужели звёзды не сжалятся над нами? Этого не может быть, Вокель!.. Пферомона… Неужели нам её не спасти? Она же ни в чём не виновата. Может, в этот раз он ошибся? Вокель, неужели надежды нет? Пожалуйста, не уходи, останься… — тихо прошептала девушка, не отпуская юношу из своих объятий.       «Война уже не казалась каким-то далеким событием; не была простым словом. Она, в свойственной ей манере, пришла без предупреждения. Но кто напал? Кто враг? — Царица. Царица-Тьма… Вечный и величайший враг света и его созданий.       Темнота заволокла лес, проникла под каждый куст, под каждый камешек… в каждое сердце. Это уже не было простым предсказанием. Началось бедствие. Бедствие, которого невозможно было избежать. И его сопровождали крики поглощенных тьмой, но всё ещё живых существ. Слёзы тех, кто видит этот кошмар. Плачь тех, кто не в силах помочь родным. И это не только дети… Плачут все.»       — Какая прекрасная настала пора, — произнесла зачинщица всего действия, стоя в стороне от поглощённого тьмой леса, — Наконец-то я могу сказать…       Тёмная фигура Царицы являлась таковой не потому, что на неё падает тень, а потому, что она и есть Темнота. Конечно, она способна явить Миру свой другой облик, где у неё есть и глаза, и нос, и рот, и не сливающиеся с телом руки, но… Не сейчас, когда она руководит захватом этого самого Мира.       — Моё время пришло, — от головы фигуры отделились тёмные линии, которые в мгновение ока срослись вместе, обретя новое сочетание цветов, смешанное с сиянием звёзд. Через некоторое время они трепетали на ветру и оставались в движении даже после его порыва, переливаясь грязным сине-фиолетовым светом. Чёрный лик озаряла белоснежная улыбка, но глаз, носа… Ничего, кроме улыбки, не существовало на этом лице.       «Первыми жертвами Тьмы стали дриады. Их лес… Все обитатели поняли, что миновать вымирания их рода не получится. Те, кто пытался противостоять ей, моментально прекращали своё существование. Царица-Тьма была беспощадна. Дриады старались скрыть своё присутствие на этой земле, спрятать поселение множеством ветвей, но через малейшие щели проникал сумрак и разрушал всё живое…»       — Ты рассказывал, как они смотрели на гибель Мира, —детский голос звучал отрешённо и сухо, — Смотрели, не в силах спасти…       — Но в итоге же спасли, — силуэт так и дымился у окна.       — Но!.. Разве это стоило стольких жизней? Одна победа… Она стоила стольких разрушенных судеб?       Италина сидела совершенно спокойно, но по её щекам текли слёзы.       — Мне лишь жаль, что нам так и не суждено будет узнать, каково это — жить вместе, — тихо прошептала девушка, обращаясь к своему возлюбленному. — Мне жаль… — выдавила эльфийка и тихо всхлипнула; юноша подошёл к ней и крепко обнял.       — Ита, меня уже ждут. Тьма добралась до нас, неся верную гибель, Ита, — тот прижал девушку к себе, уткнув её личиком в своё плечо; поглаживая по спине, он продолжил: — Спрячь Пферомону. Спрячь её. Не для того ей Всевышний жизнь дал, чтобы она погибла так рано…       — Вокель, пожалуйста, останься со мной. Сейчас уже нет смысла бороться с Тьмой… Вдруг у нас выйдет. Вдруг мы выживем, Вокель? Пожалуйста… — шептала та, крепко вцепившись дрожащими руками в одежду юноши. Вокель лишь помотал готовой, отстраняясь от девицы.       — Прости меня, Ита, но я не могу. Я обещал… — он отцепил от себя руки девушки и, слегка сжав, взял её за запястья. — Крепко обнимаю, любимый мой нежный Рассвет… — он прикоснулся губами к её лбу, а после быстро направился к двери. — Обязательно. Мы обязательно встретимся в новой жизни, Ита. Мы обязательно будем вместе… — шепнул тот и быстро раскрыл дверь, стоя спиной к Италине.       Увиденное Вокелем ввергло его в ужас. Юноша быстро захлопнул дверь и, судя по шелесту и мерцанию через щели, закрыл её ветвями и растительностью снаружи. А затем стало тихо… И тишину пронзил громкий и отдаляющийся крик. В какой-то момент его источник исчез, но отголосок продолжал звучать на грани сознания.       — Вокель. Мой милый Вокель… — шептала девушка, сжав ладонь на груди. Внутри невыносимо щемило и перехватывало дыхание. Из небесных глаз Италины с новой силой полились слёзы. Ей нужно было предпринять меры. Аккуратно взяв на руки Пферомону, она стала укачивать её и что-то ей тихо нашептывать. Одновременно с этим Италина поднялась со стула и медленными шажками направилась к кровати, усыпанной лепестками яблони. Дойдя, она опустилась на пол. Дрожащей рукой схватила лепесток с холодной простыни.       — Древо жизни, лунный свет, песня ветра, покаянье. Я прошу тебя, Луна, забери дитя в объятья. От печали и страданий ты её убереги… — она замолкла, глянув на дверь, через которую уже начал просачиваться густой туман мрака. Её зрачки сузились, а пелена слёз снова заволокла взгляд. Времени практически не оставалось на окончание заклинания. — О, Всевышний, ты малютку забери… Ярким светом надели дочку Солнца и Луны. Пусть не смеет её сумрак поглотить сейчас.       Вокруг малышки появились окутывающие золотистые полупрозрачные ленты. А Тьма всё окружала, водопадом тёмной материи изливаясь по полу, и через какие-то жалкие секунды была со всех сторон. Тихий шепот, сводящий с ума, был все ближе и ближе… Всё помещение заполнилось темнотой. Тихий вздох был сожран мраком… Настала тишина.       — Они не могли иначе, — лунный свет моргнул, а у окна больше никто не стоял. — Тьма — это не то существо, которое можно просто изгнать. Без последствий и жертв.       — Тогда как…       После скрипа кровати зашуршало одеяло.       — Они просто запечатали её. А теперь, — лунный свет вновь поймал нечёткий образ у окна в свою ловушку, — спи.