Золотая Тьма

      Вёсны в Гримре редко бывали холодными. Эта, 4321 года от Сошествия Яркого Пламени, не стала исключением.       В то утро Аделине снились прекрасные сны о покрытых снегом горах и жарких далеких островах, когда её смуглая черноглазая служанка, носившая так плохо вязавшееся с её обликом имя Тереза, прибежала её будить.       — Вставайте, мадемуазель, вставайте! — Она потрясла её за плечо. Аделина лишь перевернулась на другой бок и с головой накрылась одеялом. — Ваша матушка идёт.       Едва она это сказала, в комнату и в самом деле вошла маркиза де Даммартен. Тереза тут же прытко отскочила к окну, хотя и была от природы полновата и не отличалась особой ловкостью. Аделина, зевая и потягиваясь, наблюдала, как Тереза с почтительным поклоном придвигает маркизе стул.       — Праздность — грех, Лилин, — укорила мать. — Чем же вы занимались всю ночь, что не можете встать? Сомневаюсь, что вы провели время в молитве.       — Мы с Жюлем играли в карты, — неохотно призналась она, выбираясь из постели.       — Ах, вот как. — Взгляд матери стал ещё более неодобрительным. — Помнится, я запрещала ему играть с сёстрами. Хотя бы не на деньги, надеюсь?       Аделина, чувствуя, что краснеет, заправила за уши прядь.       — Нет-нет, что вы, мама. На сладости.       — Лилин, вы слишком беспечны. Если кто-то узнает об этой… маленькой страсти, могут подумать, что мы дурно вас воспитали.       — Об этом никто не узнает.       — Я ожидала от вас ответа «я больше не стану играть», но и этот неплох для начала. Я пришла сказать, — вспомнив, добавила она, — чтобы вы оделись во что-то нарядное. Мы приглашены на турнир.       — Не хочу. Там скучно, — пожаловалась Аделина, когда мать, удовольствовавшись обещанием затмить всех соседок, наконец ушла.       — Там будет месье «во славу короля». Ну, Эмиль де Мо, — пояснила Тереза, принося чистую нательную рубашку.       — А, месье «мечта всех девиц Гримры». Знаю-знаю. Так бы сразу и сказала. Неужели он действительно так хорош собой, что они за него едва ли не дерутся?       — Говорят, просто сказочно, хотя я его сама не встречала. — Тереза оглянулась, проверяя, закрыта ли дверь, и тихо добавила: — Он несколько лет прожил заграницей, и, ходят слухи, приобрёл некоторые знания в вопросах дам. Любовные.       Обе захихикали.       — А ты с моим братом всё ещё… да? Любовь? — спросила Аделина.       Тереза фыркнула, принося воду для умывания.       — Любовь она, мадемуазель, только в этих ваших книжках. Тут так. Потребности. Он мужчина молодой, пылкий. А я девушка бедная, — она вздохнула, исчезая в соседней комнате и возвращаясь оттуда с нижним светло-розовым платьем котт.       — И как это?       — Что — как? — не поняла Тереза, расправляя складки на платье.       — Ну, с мужчиной… Неплохо? — Аделина смутилась.       — О-о-о, — многозначительно протянула Тереза, расплываясь в широкой улыбке. — Ваш брат тоже со знаниями. Но т-с-с, меня выгонят, если узнают об этом.       — Нема, как рыба. А что ты ещё знаешь о де Мо? — спросила она, с помощью Терезы надевая алое, расшитое золотом сюрко.       — Ох… Ну… У него есть сестра, она замужем. Её муж дипломат, или кто-то вроде. Кажется, у них даже есть дети.       — Про него, Тереза, не про сестру. — Обувшись, Аделина пересела на стул, чтобы той было удобно уложить её волосы.       — Да я больше ничего и не знаю. Я за ворота почти не выхожу.       Неожиданно в дверь постучали.       — Кто там?       — Я, — донесся из-за двери голос Жюля. — Ты одета?       — Да, заходи.       Брат вошёл. Его алая одежда, расшитая золотом и серебром, мерцала в отблесках солнца. Аделине часто говорили, что между ними есть «некое сходство, особенно во взгляде», которого, она, впрочем, не замечала. Жюль был выше неё, здоровее и крепче, и на свету его волосы всё ещё отдавали рыжиной, которую она сама давным-давно переросла.       Он коротко поздоровался с Терезой, с опаской косясь на сестру. Аделина взглянула на служанку, но та, пользуясь моментом, приложила палец к губам.       — Ты что-то хотел? — спросила она брата.       Аделина вдруг заметила, что Жюль с каждым годом становится всё больше похож на отца и лицом, и фигурой. У обоих были широкие плечи, — но военная выправка отца всё ещё была безупречна, а брат, сколько она его помнила, всегда слегка сутулился, — вздернутые носы, — такие же, как у неё и сестры, — и зелёные глаза, которым сама Аделина слегка завидовала: её собственные ещё в раннем детстве утратили столь модную в Гримре голубизну, но зелёными так и не стали, застряв где-то посередине.       — Я тут подслушал… К тебе кто-то посватался. Родители согласны.       — Надо же, — она удивлённо вздернула брови, с интересом наблюдая через маленькое, лежавшее на столе зеркальце, как служанка укладывает косы в «улитки» и прячет под сеточкой. — И кто это может быть?       — Признаться, они что-то говорили о де Мо, но я не расслышал… — Жюль поскрёб в затылке.       Тереза и Аделина переглянулась.       — А я-то думала, чего это они в Гримру вернулись… — пробормотала Тереза.       — А куда они уезжали? — осведомилась Аделина.       — Лет на пять в Миригард, через пролив от нас, — кивнул Жюль, удивлённо взглянув на обеих. — Вы знаете что-то, чего не знаю я?       — Мы сейчас уедем без вас. — В комнату заглянула мать, не дав Аделине ответить.       С помощью Терезы надев чулки и неудобные узкие туфли, она поспешила вниз. Жюль последовал за ней.       — Так значит, де Мо приехали? — начал он, садясь на обитое бархатом сиденье кареты.       — Пару дней назад, — кивнула мать.       — О ком речь? — Изабель, долговязая кудрявая девочка, которой недавно исполнилось десять, поспешила занять место рядом с ней.       — О соседях, — коротко ответил Жюль. — Они… тоже приглашены?       — Быть может. Что за вопросы?       — Прошу прощения, что заставил себя ждать.       Через пару секунд отец сел рядом, постучал украшенной фигуркой грифона тростью по стенке, и карета тронулась.       — О ком сплетничаете?       — О де Мо. Почему-то сегодня они особенно интересуют наших детей.       — А что с ними?        Аделина и Жюль переглянулись, пожали плечами, но промолчали.       Дорога была не просто скучной, а скорее безрадостной и унылой, благо, короткой. За окном проплывали увитые пышной зеленью виноградники. На некоторых деревцах уже висели налитые соком бордовые грозди. Вскоре от тряски у Аделины разболелась голова, и она была вынуждена закрыть глаза и сесть ровно. Через полчаса карета остановилась, и она с нескрываемым удовольствием спустилась на землю.       Шумное, наполненное звоном доспехов, ржанием коней и гулом толпы ристалище не слишком нравилось ей, но не прельщала и духота кареты. Оглядевшись, она не заметила ни одного знакомого лица, окончательно сникла, и от безделья с легким интересом проследила, как кого-то пинками выталкивают за ворота, сдабривая всё это возмущенными возгласами и крепкими ругательствами. Самым приличным из услышанного Аделиной был совет пойти проспаться.       — Как мило… — озвучила её мысли мать, презрительно поморщившись. — Во имя Пророка! — воскликнула она, заметив, что подол её платья зацепился за какую-то корягу, и пару раз подёргала за него.       — Позвольте помочь, мадам.       Аделина так и не поняла, откуда перед ними вырос темноволосый юноша примерно её лет, но ловкость и быстрота, с которыми он вытащил ткань, определённо произвели на неё впечатление. Украдкой рассматривая его, Аделина поймала себя на мысли, что это место только что стало чуть приятнее. Смотря на его слегка вытянутое лицо с выступающими скулами она всё отчетливее понимала, что он ей кого-то напоминал. Аделина не рискнула бы назвать его писаным красавцем, но он определенно был мил, особенно когда улыбался, и на его щеках появлялись забавные ямочки.       — Спасибо, молодой человек, вы очень любезны, — слегка склонила голову мать.       Он, поклонившись, исчез так же внезапно, как и появился.       Вскоре его место перед ними занял распорядитель турнира, высокий (и даже слишком, от природы высокой Аделине пришлось задрать голову, чтобы получше его рассмотреть) подтянутый немолодой мужчина, затянутый в черный бархат, точно в доспехи, от которого веяло таким достоинством, которое чувствовалось с первого взгляда.       Лавки оказались жёсткими и не слишком удобными, но оттуда было хорошо видно ристалище, а главное — королевскую ложу. Аделина уже через пару секунд принялась рассматривать обитый бархатом трон, пока что пустой. Вскоре её внимание привлекла сидевшая поодаль молодая женщина в плотном атласном покрывале на голове и тёмно-голубом платье. Перебирая яркие бусины розария, — а кажется, так правильно назывались эти длинные чётки с висевшим внизу серебряным медальоном, изображавшим Пророка, — она что-то беззвучно шептала.       — Кто это? — Аделина тронула брата за плечо.       Жюль ответил, присмотревшись получше:       — Алина де Колиньи, жена атташе. Урожденная мадемуазель де Мо. Правда, красавица?       — Я её где-то встречала прежде? Лицо мне кажется знакомым.       В жене атташе, перебиравший пальцами розарий, чувствовались стать и порода. Пусть никаких заметных изъянов в её внешности не было, красавицей назвать её было всё же трудно.       — Едва ли. Ты была ребенком, когда их отправили к соседям с дипломатической миссией.       — А покажи самого атташе, — попросила Аделина, поискав взглядом кого-то из мужчин подходящего возраста, сидевших рядом с мадам де Колиньи, но никого не увидела.       — Что-то не видно его. Отлёживается, должно быть. Я слышал, у него ужасная морская болезнь, и даже поездка в карете для него равносильна пытке.       — Как же он с таким здоровьем стал дипломатом? Отец? — она коснулась его локтя.       — Брак с мадемуазель де Мо. Сами понимаете… дальние, но всё же родственники короля…       — Мы не знали, — хором ответили оба.       — Расскажите, — попросила Аделина.       — Даже не знаю, с чего начать. Это, знаете ли, давняя история о том, что покойная королева-мать была двоюродной сестрой старика де Мо.       Их неожиданно прервал звук горна. На ристалище появились два герольда в приметных бордовых беретах с белыми перьями, снова протрубили в горн. Один из них, тот, что повыше, прокашлявшись, развернул свиток и громко и торжественно провозгласил:       — Дамы и господа! Мы собрались сегодня, в этот день и час, дабы поздравить нашего достопочтимого короля с появлением на свет сына, и как следует отметить это торжественное событие.       Аделина перевела взгляд на королевскую ложу. Король, полный лысеющий мужчина средних лет, уже вальяжно развалился на троне. По правую руку от него на стуле сидел принц, белокурый худенький мальчик лет десяти-двенадцати, по левую на длинной обитой бархатом скамье сидели двойняшки-принцессы в нежно-розовых детских платьях, а за троном стояла королева, в изумрудно-зеленом платье, расшитом золотом и серебром. Олицетворявшая идеал женской красоты Её Величество королева на руках держала завёрнутого в белые с вензелями пелёнки младенца. Сесть рядом с дочерями она, согласно этикету, смогла только после того, как Его Величество произнёс длинную и излишне вычурную речь о том, как принцы и принцессы важны для Короны и как он счастлив, что Пророк одарил его такой плодовитой супругой, в такой короткий срок родившей ему так много детей… К середине Аделина снова начала отчаянно скучать.       Дождавшись, когда король вернётся на свое место, герольд снова развернул свиток:       — Первый участник сегодняшнего состязания, Эмиль де Мо.       — Второй участник… — подхватил другой герольд.       Услышав знакомое имя, Аделина тут же выпрямилась и принялась вглядываться в стоявшую к ней спиной фигуру в тяжёлых доспехах. Пока что она не могла разглядеть ничего, кроме кроваво-красного дракона, раскинувшего на щите огромные крылья. Краем глаза она заметила, что мадам де Колиньи с удвоенным усердием что-то зашептала чёткам, как будто бы поединок был настоящим, а не тренировочным, на деревянных копьях. Когда Эмиль де Мо повернулся лицом к зрителям, Аделина замерла в изумлении. Перед собой она видела юношу, час назад высвобождавшего платье её матери из плена коряги. Судя по изменившимся лицам родителей, Аделина поняла, что узнала его не только она.       — Что ж, — сказал отец, с трудом скрывая удивление. — В любом случае, мы собирались пригласить их на ужин.