Impressions of war/Отголоски войны

Драко вывел в воздухе последний штрих замысловатой руны, нацеливаясь на извивающееся в агонии тело. Багровый луч проклятия медленно прошелся от груди до основания шеи. До боли сжав веки, она закричала так громко, что стая птиц, сидевшая на ветках каштана, взмыла в небо. Она вопила и вопила, пока не издала прерывистый вздох, сплевывая алую кровь. Долохов с Гойлом, недавно вступившим в их ряды, поочередно накладывали заклинания. Их смех жутким эхом разносился по лесу, снова, снова и снова, заглушая её собственные крики. На мгновение Малфою показалось, что он попал в один из своих самых страшных кошмаров. Сколько раз он стоял здесь и смотрел, как ее пытают? Сколько раз позволял этому произойти? Он бросил свирепый взгляд на Долохова, который наверняка старался запомнить каждую деталь того, как ее тело извивалось от пыток, чтобы позже передернуть. Твою мать! — Мне скучно, — произнес Драко так громко, чтобы его голос был слышен поверх их хохота. — Ты же даже не начинал, — заметил Гойл, прервав себя на очередной атаке. Вытащив палочку из внутреннего кармана своей черной мантии, Драко провел длинным пальцем по всей длине древка, словно вытирая пыль. — Разве в этом есть какой-то толк? — спросил он. — Ты уже сломал ее. — Думаю, в ней еще осталось немного сил, — ответил Долохов, подходя вплотную к ее извивающемуся в конвульсиях телу. Он опустился коленями на грязную землю и подался к ее горлу. — Петрификус Тоталус! — произнес Малфой, замечая красный луч. Ладонь Долохова дернулась, когда он услышал проклятие, и, подняв глаза выше, он увидел, как Гойл упал на землю, будто деревянная доска. Он молниеносно поднял палочку на Драко. — Во что ты играешь, Мал… — Петрификус Тоталус! Долохов упал лицом вниз на нее, а она просто плакала, до сих пор оставаясь неподвижной. Похоже, ее мысли были далеко отсюда. Драко убрал свою палочку обратно. Взяв в кулак кусок плотной мантии, он с рычанием отодвинул Долохова от нее и отбросил его в сторону, пиная в зубы для пущей уверенности. После он опустился ниже рядом с ней и, подняв ее на руки, пробормотал себе под нос: — Нам следует прекратить встречаться вот так, Грейнджер. Крепче прижав отключившуюся Гермиону к груди, Драко провел рукой по ее холодной щеке, стирая запекшуюся струйку крови, которая походила на дорожку слез, стекающую по лицу. Грустно улыбнувшись, он вытащил из растрепанных волос маленькую раздвоенную веточку. Ее брови изогнулись и стали похожи на букву «V», будто ей снился плохой сон, а прикрытые веки начали подрагивать. Не желая, чтобы Грейнджер, проснувшись, испугалась жуткой маски Пожирателя Смерти, он убрал ее подальше одним движением руки. Мир вокруг стал ярче. С наступлением сумерек сквозь деревья на западной стороне леса пробивалось золотисто-охристое сияние, а густой туман размывал четкие линии, превращая их в нечто мечтательное и далекое. Он сел на землю, грязь хлюпала под его брюками, когда он раздвигал свои ноги, располагая Грейнджер поудобнее между ними.

***

Проснувшись, Гермиона тяжело вздохнула и ударилась головой о что-то острое. — Ой, — рыкнул кто-то над ней. Она обернулась. Драко Малфой в мантии Пожирателя смерти потирал подбородок и хмуро поглядывал на нее. — Пожалуйста, — собственный голос казался ей хриплым и незнакомым. — Я ничего не буду делать, Малфой, пожалуйста, отпусти меня, — она попыталась встать, но земля под ногами будто накренилась. Он подался вперед, когда она вскрикнула, задыхаясь и отталкивая его от себя. — Успокойся, — сказал он, крепко вцепившись в ее запястье. — Ты поранишься. — Поранюсь? — ее глаза округлились. — Ты пытал меня. — Это был не я! — яростно проговорил он. Именно в тот момент она обратила внимание на замершие тела двух Пожирателей, лежащие на земле. Один из них валялся на боку в собственной крови, другой покоился на спине, а его маска в виде черепа слепо смотрела вверх на первые проблески звезд. В ее голове по-прежнему проносились неприятные удары, сопровождающиеся звоном в ушах. И когда она изо всех сил попыталась собрать все мысли воедино, все вокруг резко перемешалось в водовороте теней и тусклых золотистых цветов. Она ошарашенно покачала головой. — Ты один из них. Его глаза уставились на ее дрожащую челюсть. — Вот, — он достал что-то из-под мантии. — Это должно помочь. Это оказалась блестящая серебряная фляжка. В ней Гермиона увидела собственное отражение, слегка размытое и покрытое тонким слоем грязи, с непослушными кудрями, торчащими в разные стороны, и серьезным взглядом. — Я бы уже давно убил тебя, — он закатил глаза. Могла ли она упасть еще ниже в его глазах? Она бы сделала что угодно, лишь бы почувствовать себя лучше. Ей потребовалось много усилий, чтобы унять дрожь в руке и забрать у него флягу. Когда она не смогла открыть крышку, он, слегка касаясь своими пальцами ее, забрал флакон и сделал это за Гермиону. Настойка была теплой, с пряным привкусом, похожим на черный перец, который оставлял остроту на ее языке. Эффект оказался мгновенным. Всплеск энергии прошелся по ее венам и очистил сознание. Оркестр сверчков и кузнечиков напомнил ей, что лес все-таки был живым и пульсировал вокруг них. Запах крови пощекотал нос, но Гермиона постаралась не заострять внимания на том, что кровь ее, вместо этого отмечая болезненную бледность Малфоя, сильно выделяющуюся на фоне его плаща. Она отдала флягу обратно, где на дне еще плескалась жидкость, и отступила на шаг, понимая, что они были слишком близко друг к другу. Она снова посмотрела на Пожирателей, лежавших без сознания, после чего начала искать свою палочку в заднем кармане, мечтая показать им, каково это — гореть. Но ее там не было. Паникуя, она похлопала по передним карманам джинсов, затем выше по джемперу и выдохнула с облегчением. Обычно Гермиона не держала палочку там, но кто-то мог просто вытащить ее, а она бы этого даже не заметила. — У тебя не будет неприятностей? — она подняла на Драко взгляд. — Я наложу на них Обливиэйт, — ответил он, странно посматривая на нее. Ее голова была на одном уровне с его широкой грудью, как раз напротив внутреннего кармана мантии, куда он впоследствии убрал флягу. Как часто в него бросали Круциатус, что теперь ему приходится носить с собой зелье? — Ты не на той стороне в этой войне, Малфой, — сказала она, уже разрабатывая в своей голове план. — Я поговорю с Орденом от твоего имени, скажу им, что ты помог мне… — Я не могу, — перебил он ее, опустив взгляд на свое левое предплечье. Гермионе пришлось напомнить себе, что это она в данный момент балансирует на туго натянутом канате, в то время как Малфой цел и невредим. Но ей было трудно держаться, особенно когда он казался таким потерянным. Их взгляды встретились, и мягкий дымчатый вихрь его глаз, невероятно чувственный, ищущий что-то и не похожий ни на что другое, привлек ее. Она не испытывала подобного раньше, точно не с ним. Он, будто в трансе, поднял руку и отбросил ее волосы назад, убирая тяжесть локонов с ее плеч. Он прикасался к ней так, будто имел на это какое-то право. У нее перехватило дыхание. — Иди в сторону заката, — пробормотал он. — Где-то в километре отсюда есть валун, напоминающий верблюда, его сложно не заметить. За ним увидишь старое тисовое дерево. Это граница охраняемой территории. Тяжело вздохнув, он словно в замедленной съемке отошел от нее. И она поняла ключевую разницу между ними. В то время как она отчаянно боролась за свое будущее, он предпочитал плыть по течению, как будто значение имел только данный момент. Но его позиция казалась очень привлекательной, особенно когда он смотрел на нее так.

***

Драко осознавал, что пришло время вернуться в реальность. Их час истек. Но он пока не хотел уходить, и ему казалось, что она чувствовала то же самое. Его внимание внезапно привлекло движение у верхней части ее бедра, где слегка подергивалась ее согнутая рука. Он потянулся к ее ладони и, положив ту на свою грудь, огладил ее пальцы, сильнее прижимая запястье Гермионы к себе. Сколько раз он представлял на себе ее руки? Обернутые вокруг его шеи и душащие с особым удовлетворением. Бьющие сжатым кулаком в центр его челюсти, громом потрясая его мир. Тонкие, испачканные чернилами пальцы, скользящие по линии живота Драко с одной четкой целью. Переплетенные с его пальцами, вместе с этим умоляющие идти за ней в какое-нибудь далекое и светлое место. Но в любом случае все произошло по-другому. Все его фантазии привели к этому единственному мгновению, когда ее рука дрожала возле сердца Драко, потому что он позволил причинить ей боль. Ее потемневшие глаза прожигали множество дыр в его лбу. Вид бледной и дрожащей Грейнджер с запекшейся кровью на виске заставил Малфоя поволноваться. Она походила на карточный домик, готовящийся к шторму. Как он мог отпустить ее в таком состоянии? А когда вернется к своим, в чьих объятиях она окажется? Кто успокоит ее посреди ночи, если случившееся сегодня когда-нибудь приснится Грейнджер, ведь трусливый Малфой позволил ей страдать? Он должен отпустить ее. Накричать на нее, чтобы она ушла. Спросить, что Грейнджер до сих пор делает здесь, среди Пожирателей смерти, сломивших ее таким образом. Это, конечно же, усилило бы ненависть, которую она и так давно испытывала по отношению к нему. Но она смотрела на него по-другому, а он хотел этого слишком сильно, чтобы поступить правильно. Поэтому Драко скользнул ладонью по ее талии, а другой коснулся ее спины, ожидая, пока она решит, позволено ли ему ее обнимать. Она обвила руками его талию и уткнулась лицом в широкую грудь. А после начала плакать. Зарывшись лицом в непослушные кудри, он крепко вцепился в нее и, вздрогнув, поглотил каждый ее всхлип. Хотя он заранее предугадал эту реакцию, ему было больно осознавать, что это из-за него она дошла до такого ужасного состояния. В конце концов дыхание Гермионы выровнялось, и она чуть успокоилась и теперь просто стояла, молча опираясь на него. Она посмотрела на него красивыми карими глазами, блестящими после слез, и он практически забыл собственное имя. Как и то, что пришло время отпустить ее. Ее вина была лишь в этом самом взгляде, потому что он больше не мог ни видеть, ни думать, ни дышать. Что случится, если он чуть склонит голову и окажется в ничтожном миллиметре от ее губ? И она, сжав в кулаках ткань его мантии, приподнялась на носочках и с фирменной уверенностью, присущей только Гермионе Грейнджер, показала ему. Дикое желание сразило его изнутри, заставляя кровь вскипеть. Когда ее губы приоткрылись, он закрыл глаза и неспешно попробовал ее на вкус — горячую, влажную и перечную, как Бодроперцовое зелье. Ладонью он очертил ее позвоночник, а другой рукой обнял за шею так, что под подушечкой большого пальца ощутил колотящийся у ключицы неровный пульс. Малфой сорвался на стон, понимая, что именно он вызвал такую ее реакцию. Если бы у него только было время продемонстрировать ей, что она творила с ним, что заставляла чувствовать и что бы он хотел сделать с ней! Они подстроились друг под друга, и она окончательно расслабилась, целуя его с такой странной уверенностью, будто это уже когда-то случалось между ними. Он оказался в полной заднице. Этот момент должен был изменить все. Должен был отвлечь его. Вернуть жажду к жизни. И надежду. Он возвращался из своих мыслей на залитую сумерками поляну снова и снова, пока дымка наваждения не рассеялась, а правда не взяла верх над его разбушевавшимся воображением. Он думал о том, как ее ладони проходились по его спине, оставляя после себя след из мурашек. О том, как она стонала, когда он прикусил ее нижнюю губу. Его вожделение растянулось на месяцы мрачных воспоминаний и годы в напряжении, пока он издалека восхищался ее гениальностью. И теперь она была здесь, в его объятиях, разрешая Драко прикасаться к ней, целовать ее, и, черт возьми, это была настоящая пытка. Он сгорал изнутри. Внезапно из кустов послышался шорох, и они отпрянули друг от друга, словно их окатили ледяной водой. Сжав в руках палочки в защитном жесте, они около минуты всматривались в окрестности поляны, прежде чем поняли, что это лишь сильный порыв ветра и их собственная паранойя. Что он делал? Желал ее смерти? Проклятие, вот что случается, когда думаешь не головой, а членом! Не смотря на нее, Драко пошел в сторону тупоголового Гойла, чтобы наложить на того Обливиэйт и устранить этот отвратительный беспорядок, который устроил. Скорее всего, потом она даже не вспомнит об этом. Она бы определенно после задалась вопросом, произошло ли все это в ее голове, усомнилась бы в своей трезвости после того, как в нее столько раз кидали Круциатусом, наверняка убедила бы себя, что Драко никогда не проявит заинтересованность по отношению к ней. В том, что произошло сегодня, не имело никакого смысла. Так было проще. Оставшись под простирающейся ночной полосой, один-единственный лунный луч освещал его путь, а где-то позади Гермиона скрылась с последними бликами заката, не оглядываясь назад.