Дневной сон.

Как же я устала. Как физически, так и морально. Эта школа высасывает из меня последние силы, которые я так отчаянно берегла для последующего существования в этом бренном, безбожном бытие. Но есть всего два плюса, которые позволяют мне держаться на ногах, дабы доползти хотя бы до дома. Первый, я пью успокоительные, благодаря которым я хотя бы не режусь прямо на уроках с помощью своего канцелярского ножа, что служит мне вместо точилки. И меня ведь даже не волнует риск того, что у меня будет заражение крови. Как-то упускается этот момент, несмотря на то, что я представляю, как это больно, мерзко, неприятно. Я уверена, что если доживу до взрослой жизни, то буду вспоминать об этом со стыдом и отвращением к себе самой. Но я ушла от темы. Вторым же плюсом является то, что сегодня долгожданная пятница, которую я ждала на этой неделе ещё больше, чем на прошлых. Эта неделя была по настоящему невыносимой. Каждый день неумолимо болела голова, словно её отчаянно кто-то колотил несколько часов подряд деревянной кувалдой. Раздражительность повышена до предела, из-за чего справляться с желанием навредить себе нарастало всё больше, но без возможности вырваться наружу. Я всё-таки решила сдерживать свой пыл, отказаться от селфхарма навсегда, но прекрасно понимаю, что в какой-то момент вновь сорвусь. С одной стороны, мне нравится, как выглядит всё это. Да, я тащусь от порезов, шрамов, вида крови. Но с другой…я не хочу мириться с последствиями, что несёт за собой такое увлечение. В виде повсеместного осуждения, презрения и насмешек со стороны нашего «любимого» старшего поколения. Они же ведь старше, они же ведь знают, каково нам, правильно?..! — Тц.! — прошипела я, случайно задев мозоль на мизинце ноги, которая появилась не пойми откуда. Боже, как же болят эти чёртовы ноги! Усталость и болячки сыграли заключительную роль в моём неподдельно поганом самочувствии. Шесть уроков всего, а я устала так, что описать дословно проблематично, не повторяясь раз за разом в словах и не превращая свою речь в непонятный кишмиш из мата и слов паразитов. Перед глазами асфальт. Где-то участками он мокрый, более тёмный. Но я иду по сухим местам, пачкая его прилипшей грязью к подошвам кроссовок. Вдали уже возвышался девятиэтажный дом, в котором я и живу. Надеюсь, что я смогу спокойно посидеть у себя в комнате и не волноваться о своей безопасности совместно с сохранностью. Хотя кого я пытаюсь обнадёжить? Себя? Пф, глупость какая. Наверняка Леон что-то опять сделает из ряда вон выходящее. Ведь, с прошлого раза он вовсе не подходил ко мне, иногда искоса глядя в мою сторону. В такие моменты у меня всегда замирало сердце, а у него на щеках выступал заметный румянец на бледной коже. Как по мне, это настоящие затишье перед бурей. Страшно представить, что он собирается со мной сделать и какие планы вертятся у него в голове. Может быть, я приду домой, а Леон прижмёт меня к стене, начав безжалостно душить. Уже чувствую, как он сомкнёт свои прохладные руки у меня на шее, постепенно станет сжимать горло, вжимая тем самым в стену ещё сильнее. Я буду вырываться, царапать его ногтями, хрипеть, но ему будет совершенно плевать. А в глазах наверняка застынет пугающе-завораживающее безразличие, пронизывающее до глубины души. Но возможно, он просто разденет меня до гола, обольёт водой и закроет на балконе, оставив в таком положении на приличное такое время. Хотя от пребывания минут десяти там я уже сильно простужусь и слягу в больницу. Я волочу ноги по асфальту, добираюсь до дома и словно старая бабка опираюсь на перила. Шаги даются с трудом, горло дерёт холодный воздух. Захожу в подъезд, снова поднимаюсь по лестнице и вот, моя дверь ведущая в тамбур. Стоило мне зайти туда, как меня на пороге уже встречает Леон, с входной дверью нараспашку, словно он дьявол, влекущим меня в его адское пекло, где для меня уже отдельное место в раскалённом котле. Парень напряжённо молчит, чуть виляя хвостом. Взгляд его бегает по моему телу, рассматривая словно каждую его частичку. Я не захожу в квартиру, переминаясь с ноги на ногу. Мне жутко неловко, да и просто жутко, что даже тошнить начинает. Он стоит, не двигается. По ощущениям проходит вечность, ибо ноги начинают затекать. Так неприятно, что даже больно. Леон поджав уши к голове отходит. Его чуть пошатывает, это я вижу отчётливо. Только после этого захожу в квартиру и закрываю за собой тихо дверь. Внезапно он приблизился ко мне, сделав один широкий шаг. Я наоборот, отхожу и вжимаюсь в холодную, ровную поверхность. Сбивчивое дыхание ощущается на холодной щеке, от Леона веет жаром, который накатывает меня с головой. Щелчок. Он закрыл дверь. После отходит, потупив взгляд. Всё так же шатается, на бледной коже выступает заметный, даже какой-то болезненный румянец, на глаза накладывается тень. Он словно злится. Злится, потому что…не может прикоснуться ко мне? Точнее, сам себе не позволяет это сделать. Леон резко разворачивается и уходит в зал. Ложится там на диван и виляет яростно хвостом, прикрывая глаза. Я чуть покашливаю, убирая вставший ком в горле. Так непривычно видеть его таким… Я захожу в комнату, переодеваюсь, распускаю свой низкий хвост, вздохнув с облегчением. Даже иду в ванную и умываюсь, чтобы полностью привести себя в порядок. Ощутить приятную свежесть после муторной недели. Захожу обратно в комнату и ложусь на кровать, зарываясь под одеяло. Сначала оно кажется холодным, но потом нагревается от тепла моего тела и становится уютно и хорошо. Закрываю глаза и…моментально проваливаюсь в глубокий сон. Мне ничего не снилось, чёрный экран. Но в то же время мне это дало достаточно хорошо отдохнуть, чтобы перестать чувствовать себя гнилым овощем, в котором копошатся мошки и прочие твари. Мою тихую и спокойную идиллию вдруг прервала какая-то возня в ногах, которая медленно но верно поднималась к моему лицу. Я сонно раскрываю глаза, глядя, что же это передо мной нависает. И сразу же ужасаюсь от понятия того, что это Леон. В комнате темно и единственный источник света — окно, где солнце уже зашло за горизонт, и небо почти стемнело. В полутьме вижу этот отчётливый силуэт парня, который приближается к моему лицу. — Л-Леон…? — выдавливаю я. Голос хриплый потому как только что проснулась. — Любимая…моя…— горячо выдыхает он и тянет ко мне руку, прямо к лицу. Я сразу же пытаюсь встать, отползти, но не выходит. Он навис всем телом, не позволяя подняться, положив свою ладонь на щёку. —…прости, — после минутной паузы говорит парень. — Прости меня. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Пребывая в неимоверном шоке я слушаю его, смотря даже сквозь него, не вслушиваясь в слова. «Прости» — пустое слово, которое для меня не значит ровным счётом ничего. Что оно вообще может значить, если его говорят так часто и так много? Всё равно, что дерьмо изо рта льётся. Густое, вонючее, которое тоннами выходит наружу. Тошнит. Леон замолкает. Я же выхожу из задумчивости, так как фонового гипнотического звука уже нет. — Ну…— меня прерывают поцелуем в губы. Я чувствую, как он проталкивает свой язык, начав хозяйничать у меня во рту. Он поглаживает ладонью меня по щеке, пристраиваясь между моих ног. Становится вновь жарко, даже приятно. Всё это так неправильно…стоп. А с чего я взяла, что это неправильно? Всё же ведь по обоюдному согласию, я же ведь… люблю его, так? Теперь в животе начали беситься бабочки, а кишки по ощущениям связываться в узел, заставляя стонать прямо в его мягкие губы. Дыхание перехватывает и кажется, что сейчас я упаду в обморок. Он отстраняется. Боже, нет! Пусть Леон снова поцелует меня, я хочу этого! — Ты…прощаешь меня? — он говорит это как-то нервно, сжимая мою щёку в руке. — Да-да…— тараторю я. Мне кажется…я решила что-то неправильно для себя. Ощущение, словно наврала самой себе… Леон внезапно начал спускаться вниз, скидывая с меня тёплое нагретое одеялко. Ногам сразу же стало холодно из-за значительной разницы между температуры в комнате и под одеялом. — Что ты делаешь?..— неожиданно для самой себя спрашиваю я. Впервые пытаюсь с ним говорить во время таких моментов. А парень молчит, совершенно ничего не говоря. Становится не по себе вновь, коленки начинают дрожать и рефлекторно прижимаются друг к другу. Но Леон внезапно раздвигает ноги. Я замираю, пристально наблюдая в темноте за тем, как мои трусы стягиваются вниз по ногам. Приподнимая ступни парень полностью снимает их, кидая на пол. Теперь дрожу полностью я, а бабочки в животе становятся огромными крысами, сжирающие меня изнутри. Я ошиблась, я не чувствую к нему ничего, кроме омерзения! Не хочу! Он начинает спускаться вниз, всё ещё держа меня за ноги и сжимая их так, что кажется, сожми сильнее — услышишь треск костей. Горячее дыхание ощущается между ног, прямо там. Щёки горят, словно их облили бензином и подожгли. — Тут всё так ухоженно. Хочу посмотреть поближе, — говорит он и раздвигает большие половые губы. Чувствую себя каким-то экспонатом, который можно трогать, как только хочется. Я даже чувствую, как он разглядывает, прямо взглядом прожигает. — Не смотри! — Но ты же простила меня, — невозмутимо говорит Леон, поднимая на меня свои жёлтые, будто светящиеся во тьме глаза. Как два маленьких фонарика. Я теряю дар речи. Теперь понятно, что он ходил и задумывал! И ведь он действительно решил, что его сотня сказанных слов прости хоть что-то решат, будто этого достаточно. Но я уже ничего не могу с этим поделать, остаётся лишь…ждать. Ждать, когда это закончится. Потому как теперь я понимаю, что ему не составит труда причинить мне и боль. — Ты такая тёплая, — внезапно говорит парень, начав гладить меня между половыми губами. Я вздрагиваю всем телом каждый раз, когда он докасается до моего клитора кончиком пальца. Это так грубо, что начинает быть больным. Это не приносит и малейшего удовольствия, наоборот, дискомфорт. Внезапно я чувствую, как Леон приближается ко мне сильнее, практически утыкаясь носом в промежность. Я невольно вскрикиваю, упираясь руками в его голову и пытаясь отодвинуться. Он не двигается. Тогда я хватаю его за волосы, в попытке оттянуть. Безрезультатно. Ему совершенно плевать на все мои действия, что хотят остановить его. Я вновь вздрагиваю всем телом. Он…он коснулся меня там языком! Влажный, тёплый и приятный…боже, мысли путаются и тело расслабляется, что же делать?! Мне стыдно…пусть он не трогает меня, не смотрит туда! Я же всё-таки тоже человек, тоже личность, а не безвольная кукла… Смотрю вниз и вижу эту хитрую, самодовольную улыбку. Теперь меня не тошнит, но я испытываю что-то даже больше. Это чувство заставляет сдавливать лёгкие рёбрами, подгибаться ноги и даже доводит до слёз…боюсь. Я словно подписала договор с Сатаной, ведь теперь он чувствует вседозволенность, которая позволяет ему делать всё, что в голову взбредёт. Парень начал водить языком вокруг моего клитора, делая это так приятно, что кажется, что мой мозг плавится. Делает это не переставая и на секунду, ухватившись за мои бёдра и сжимая их. Я не выдержу, пожалуйста, пусть он остановится. Мне жарко, сейчас умру в этом адском огне! В глазах плывёт, ощущения, будто я на каруселях, которые раскрутили с огромной скоростью и раскалили до красна. От пота тело становится липким, неприятным. Сразу же хочется принять душ, дабы не чувствовать удушья. Ооо, нет! Пожалуйста, только не это, я не хочу, мне не приятно, как такое может быть, хватит…! Боже, я кончила… Я не хотела этого, так почему…почему это тупое тело совершенно меня не слушается?! Я ненавижу его! Каждый сантиметр, волосинку и капельку крови. Всё это мне до глубины души ненавистно. Хочется искалечить его до неузнаваемости, чтобы рубцы покрывали всё тело, не оставляя и кусочка нетронутой кожи. На глазах выступила пелена слёз от отвращения к самой себе, что выдержать морально не удаётся. Даже с таблетками мне нехорошо. Как же так, неужели мне вообще ничего не поможет.? — Мхах, обожаю тебя, моя милая, — поднимаясь на локтях шепчет Леон, облизывая губы. Его подбородок был весь в моей смазке, что выглядело мерзко. Он вытер её рукавом своей одежды, после чего лёг рядом. — Сегодня я был с тобой нежен, но знай, мне такое не нравится. Теперь допустим узнала. Но что с того? Что мне это даёт, я ведь и так прекрасно понимаю, что он чёртов садист. Но я молчу, просто кивнув. Засунула язык в жопу и не говорю вообще, как подстилка для ног. Леон обнимает меня, поглаживает ладонью вдоль талии, начав довольно мурчать. Со временем оно затихает, слышится лишь равномерное сопение над ухом. А я вот сомкнуть глаз всё никак не могу. Не могу поверить, что дала самой себе позволить соврать. Что дала себе простить его…