Мой беременный Такаба Акихито

— Я ненавижу тебя, Асами Рюичи! — раздался вопль, сотрясший всю квартиру. Устало потерев глаза, я отложил в сторону газету, которую пытался читать. Последние несколько дней мне давались особенно тяжело. Настроение Акихито менялось со скоростью ветра, хотя, мне казалось, период буйства гормонов должен был уже пройти. Но факт оставался фактом. Мне еле удавалось сдерживать его истерики, что вспыхивали на пустом месте. Акихито, готовый метать глазами молнии, с топотом маленького неповоротливого бегемотика появился в гостиной. Но почему-то весь его разъярённый вид вызывал у меня лишь улыбку. Мой муж слишком уж умилительно поддерживал живот при ходьбе и был похож больше на злого хомячка, чем на грозного волка. — Что не так, Акихито? — спросил его я, стараясь сохранить серьёзное лицо, чтобы не злить его ещё больше. — Где сумка с вещами, что я собрал в больницу? — спросил меня он, кипя от негодования. — Я перебрал в ней вещи и положил в дальний угол, чтобы ты больше не трогал её, — честно признался ему я. — Акихито, в больнице ты пролежишь от силы неделю, тебе не нужно столько вещей, как на северный полюс. И ребёнку не нужно столько игрушек в первые дни жизни. — Мой мальчик насупил нос и поджал губы, пытаясь показать своё недовольство. — Не волнуйся, у меня всё под контролем. И если чего-то будет не хватать, то ты всегда можешь попросить это привезти. Акихито обречённо вздохнул, принимая поражение. Наверное, он всё-таки понимал, что глупо было собирать целый походный набор в больницу. Но я прекрасно понимаю, что он волновался и не знал, чем себя ещё занять, кроме перебирания вещей в обустроенной нами детской или в сумке, собранной в больницу. Ребёнок должен был появиться уже на днях. Я хотел сначала положить мужа в больницу заранее, но понял, что он с ума там сойдёт, раз мечется так по дому не в силах усидеть на одном месте. Все необходимые обследования уже были пройдены, и Акихито был готов к операции, но Кобаяси-сан настоял на том, чтобы мы подождали ещё несколько дней. — Еда уже готова, — буркнул мой муж, поворачиваясь ко мне спиной. — Чтоб ты подавился этим супом. — Это самое приятное пожелание смерти из всех, что я слышал в своей жизни, — задумчиво произнёс я. Но, кажется, мужа моя шутка не порадовала. Я понял, что снова оплошал, когда он повернулся, снова прожигая меня взглядом. — Ты! — крикнул он мне, но тут голос его дрогнул, — просто невыносим, — продолжил он почти шёпотом. Я сразу же подскочил с места, когда Акихито, согнувшись, обнял руками свой живот. — Началось, — прошептал он, поднимая на меня испуганный взгляд и содрогаясь всем телом. Сказать, что сейчас, в данное мгновение, я не был напуган как никогда, было бы ложью. Но я ждал это мгновение, и я должен был быть собран за двоих, даже за троих. Подорвавшись с места, я рванулся в спальню, где быстро нашёл спрятанную мною сумку, параллельно сообщая машине, что мы спускаемся. Дальше уверенным движением, положив руку моему мальчику на живот, повёл его к выходу из квартиры. Акихито тяжело дышал, всё ещё переживая боль первых схваток. Он полностью отдался моим надёжным рукам, контролирующим сейчас весь его мир. Я корил себя, что ещё несколько минут назад как последний дурак злил своё беременное чудо. Шепча Акихито, что всё будет хорошо, я бережно усадил его в машину. Путь до больницы был недолгим, и я заранее предупредил врачей о нашем прибытии. Моя мать, как и Кобаяси-сан, посоветовала хороших акушеров, что были уже посвящены в этот деликатный случай и поклялись молчать. Но вот нас встретили холодные тона больничных стен, зажавшегося в моих объятьях Акихито тут же усадили в кресло-каталку и увезли куда-то от меня. Бросая взволнованные взгляды ему вслед, я отчаянно старался отбросить сейчас ненужное и бесполезное волнение, сосредоточившись на речи медсестры. Сейчас я не мог помочь моему мальчику ни бушевавшим в груди волнением, ни своим присутствием. Это убивало. Операция была недолгой, но мне казалось, что я успею поседеть за те пятьдесят минут, что Акихито не было в поле моего зрения. Я пытался усмирить больно сжимавшееся в груди сердце. Я видел Кобояси-сана, что не участвовал в операции. Он говорил, что было бы лучше проводить операцию плавно, если бы они не ошиблись в прогнозах на несколько дней. Но он сразу же утешил меня тем, что Акихито спокойно перенёс болезненный укол быстрого наркоза. Старый знакомый и наш семейный врач пытался отвлечь меня от тяжёлых мыслей, но сейчас этого никто не смог бы сделать. Но вот по родильному отделению разнёсся звонкий первый плач, и я тут же подорвался с места. Нашего с Акихито сына вынесла на руках медсестра, плотно обернув его пелёнкой. А я стоял там, в коридоре, смотря на это маленькое сокровище, что только перестало плакать и смотрело на мир своими, пока ещё расфокусированными, карими глазами. Пересилив себя, я сделал ещё несколько шагов в его сторону, протягивая руки к свёртку в руках медсестры. Девушка, улыбнувшись мне, позволила принять на руки сына, проинформировав, как правильно нужно держать. Но я уже и так знал, мой прекрасный муж успел несколько раз об этом рассказать. Такой лёгкий, такой маленький и беззащитный кроха лёг на мои руки, и я с небывалым трепетом стал всматриваться в его маленькое личико. Улыбка тронула моё лицо, слёзы были готовы брызнуть из моих глаз, как у последнего несмышлёного мальчишки, от накатившего на меня облегчения и щемящего сердце счастья. — Привет, — прошептал я, нежно касаясь щеки новорождённого сына, — добро пожаловать в мир. Я был готов простоять так целую вечность, смотря на своё маленькое счастье, но всё же меня отвлекли. — Какое имя вы решили дать мальчику? — спросила меня медсестра. — Можно немного с этим повременить? — спросил я, не поднимая на неё взгляда. — Акихито долго выбирал ему имя, но мне так и не сказал. — Хорошо, — отозвалась девушка. — Позвольте, я отнесу его на первые необходимые процедуры. Немного дрожащими руками я протянул ей ребёнка. А она уже обыденным для себя жестом приняла у меня из рук маленького Асами. Мой прекрасный сын. — Как там Акихито? — спросил я девушку, всё же отрывая взгляд от малыша. — Всё хорошо, — сказала она, покачивая младенца на руках, — ему сделали поперечный разрез. Никаких осложнений. Можете подождать его в палате. Он ещё несколько часов будет спать под наркозом. Когда он проснётся, я принесу ребёнка, — улыбнулась она мне. — Спасибо, — сказал я, силясь улыбнуться в ответ. И медсестра покинула меня, унося с собой моего новорождённого сына. Не в силах оставаться на одном месте, я рванулся на крышу небольшого здания больницы. Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя меня. Я уже давно не курил, это не нравилось Акихито, да и я вроде как бросил, зная, что это будет невозможно делать при малыше. Но сейчас это было необходимо, как воздух. Дрожащими руками я поджёг сигарету, делая первую глубокую затяжку. Теперь у нас есть сын, здоровый прекрасный мальчик. В душе я просто заходился в благодарности к моему ненаглядному мужу. Мне уже с нетерпением хотелось снова взять маленький свёрток вновь и поднести его к Акихито, показывая ему нашего сына. Глупая улыбка снова расползлась по моему лицу. Боже, как я сейчас был счастлив! Кинув недокуренную сигарету в сторону, я наконец-то прокричался, давая выплеснуться всем своим эмоциям. Теперь я был готов возвращаться. Нашего новорождённого сына принесли в палату Акихито незадолго до его пробуждения. Наш сын тихо лежал в кроватке, когда я, склонившись над ним уже в который раз, пересчитывал маленькие пальчики на его руках и ногах. По пять пальчиков на каждой. Какое же это чудо. Но вот мой прекрасный Акихито пошевелился, простонав. Я, сразу оказавшись подле него, перехватил его руки, что сразу же потянулись к животу. Мой муж что-то недовольно промычал, тяжело отходя от лекарственного сна. Между его бровей тут же залегла глубокая складка, и я, не удержавшись, наклонился его поцеловать. — Рюичи, — прошептал Акихито. — Да, моё сокровище? — сказал я, улыбаясь мужу. — Ты молодец, всё прошло хорошо. Акихито попытался слабо улыбнуться в ответ. А наш сын, будто почувствовав пробуждение своего родителя, стал хныкать, привлекая к себе внимание. Я, снова улыбнувшись Акихито, поцеловал его и отстранился, отходя к колыбельке. Подняв малыша на руки, я поднёс его к мужу, что попытался привстать на локтях, чтобы поскорее увидеть наше чудо. Взглянув в карие глаза нашего сына, Акихито весь задрожал. Я осторожно помог мужу взять наше сокровище на руки, и тот, не скрывая своих чувств, расплакался, прижимая к себе ребёнка. — Ты молодец, мальчик абсолютно здоров. Вес 3,4; рост ровно 50; и ровно пять пальчиков на каждой ручке и ножке, — сказал я, снова целуя своего замечательного Акихито. — Боже… — только это мог сказать Акихито. — Я сказал пока повременить с именем. Ты ведь выбирал его, — сказал я, вытирая слёзы с щёк мужа. — Да, — сказал он снова дрожащим голосом, — Минору… Асами Минору. Я, осторожно давая сыну ухватиться за мой палец своей крохотной ручкой, снова улыбнулся. — Минору, твои родители очень тебе рады и уже безумно тебя любят, — сказал я, обнимая двух своих самых близких и прекрасных созданий на свете. Акихито улыбнулся мне в ответ, всё ещё не переставая плакать. Потянувшись ко мне, он позволил поцеловать свои губы. Такой сейчас ранимый и трогательный, Акихито держал нашего сына на руках, вот что есть настоящее чудо. И мы наконец-то стали настоящей семьёй, что могло быть прекрасней? Счастье в моей груди будто заставляло сердце биться иначе. Отныне и вовек теперь я буду жить для них, моей прекрасной семьи. И это было самое чудесное мгновенье в моей жизни.