Замри

Осаму Дазай покончил с собой тридцать семь дней назад. Фёдор Достоевский потерял желание существовать тридцать шесть дней назад. Потому что он долбанный эгоист. Потому что в тот день они поссорились. Хотя Федор знал, знал, что Дазая нельзя оставлять одного. Но оставил. Потому что злился, потому что глаза почти что заволокли слёзы, а обида вскипела в жилах. Дышать было почти невозможно, даже подташнивало. А злоба такая бессильная. Дазай сидит, откинув голову на бортик ванны. Глаза стеклянные, запястья все в крови. Пытается что-то сказать своими белыми, холодными губами. Но Федор не слышит. Потому что у Федора в ушах шумит кровь, кулаки сжаты, а сам он кричит. Кричит просто в ужасе. Потому что опять. Опятьопятьопять «Не опять, а снова» — хочется вспомнить мамину присказку. Мама мертва, кстати. Как и Дазай. Психика Федора, наверное, не выдержала. А может вера в то, что Осаму любит его, пошатнулась. Ведь человек, который любит тебя, не будет звонить тебе и говорить, что идёт подыхать, верно? Человек, который любит тебя, не будет скидывать тебе фотографии своих изрезанных рук, жалуясь на жизнь? Да? Они часто обнимались, целовались, у них был секс пару раз. Мысли Федора путаются. Мысли Федора путаются все тридцать шесть дней, с тех пор, как он узнал про смерть Дазая. Мысли Федора путаются, когда он хлопает с размаху дверью, когда игнорирует звонки Осаму, когда плачет у себя в квартирке. Чувства путаются тоже. А ещё голос охрип от крика. Федор пришёл на похороны. Стоял молча, не проронив ни слова. К нему подходил Чуя, друг Осаму, приносил соболезнования, трепал по плечу. Достоевскому хотелось послать всех на хер. Ни черта они не понимают. Потому что у него был шанс, а он его упустил. Или, этот шанс ничего не стоил? Потому что мог ли Дазай любить его и заставлять страдать? Если любил, почему убил себя? Почемупочемупочему Если любил, почему оставил совсем одного? Едкое ощущение несправедливости окутало Федора, и он со всей дури ударил кулаком по столу. Боли не чувствовалось. Хочется кричать, а из горла лезут только сдавленные всхлипы. Ярость настолько сильная, что его всего трясёт. А потом, вслед за ней, появляется вина. И это хуже всего. Федор зналзналзнал что Осаму что-то сделает с собой, но все равно ушёл. Это он виноват. Почему он не позвонил в скорую? Почему не поделился проблемами Дазая с его мамой? У него же осталась мама. Ее на похоронах не было. После вины приходит пустота, а потом снова ярость. И этот круг никогда не заканчивается. И в груди так нестерпимо больно, словно давят железными тисками. Этот ад продолжается тридцать шесть дней. Федор ударяет себя по щеке, чтобы отогнать вновь подступившие слёзы. — Блядь. — шипит он. За окном светит солнце. Федор сомневается, что вообще когда-то выйдет из квартиры. Он любил Дазая. А если любил, почему ушёл? Федор бессмысленно водит руками по столу, потом хватает банку пива и делает глоток. В таких вот банках вся его квартира. «Да я сдохну, ты через день забудешь» Алкоголь даже забыться не помогает. А сердце бьется словно через силу. «Я не вижу смысла в жизни, Федь, прости» Вина, вина, вина. «Вот суициднусь, ты даже не заметишь. Кому я нужен?» Ее так много. И много ярости. И обиды. «Кстати, я вчера изрезал себе руки. Опять. Смотри.» Федор смотрит на часы. Тридцать шестой день подходит к концу. Начинается тридцать седьмой.