маковое поле.

солнечный летний день. поляна, устланная цветами, лазурное небо с облаками, похожими на вату, и одинокая берёза у самой дороги. редкие колосья переплетаются с травой и теряются в буйном цвете маков, но так сочетаются с короткими пшеничными волосами, что так же незаметные на фоне красного клетчатого пледа. закрытая бутылка яблочного сидра так и прячется в тени тканевых складок, нагретых за прошедшие полчаса палящим солнцем. в воздухе царит спокойствие, такое непривычное и выделяющееся среди постоянной суеты будних дней. вокруг тишина, изредка прерываемая шелестом травы и тихим посапыванием Щербакова, устроившегося прямо посреди пледа. Нурлан достаёт открывашку из его рюкзака и откупоривает бутылку, ещё не успевшую нагреться на солнце. — Лёш, — тихо зовёт он, нехотя нарушая возникшую тишину. вдали щебечут птицы, скрываясь в тени раскидистой берёзы. — да? — как думаешь… мы могли бы остаться здесь навсегда? — ты же знаешь, что это сон. — точно, — Сабуров усмехается от собственной глупости и делает несколько крупных глотков, моментально освежаясь. летняя жара совсем не мешает, наоборот, согревает, но внутри всё равно почему-то холодно. — думаю, минут двадцать у нас всё же есть, — Щербаков щурится от яркого солнца и двигается в сторону, уступая нагретое место, но Нурлан не торопится ложиться рядом. — скажи… ты же ещё придёшь, да? — если ты этого захочешь, — Лёша протягивает к нему руку, кладёт на колено и несильно сжимает, — я всегда буду здесь. в любое время. и всегда буду ждать тебя. — я соскучился, — Нурлан выдыхает и падает рядом, жмурится, но надолго глаза не закрывает — боится проснуться. он прекрасно знает, что Лёша погиб ещё два месяца назад. несчастный случай, авария, четырёхдневная кома, а затем пустота. оставался только один выход — спать, чтобы увидеть его ещё хотя бы раз. — Нурик, а, Нурик, — Щербаков ластится к нему, как кот, целует со всей нежностью, неприсущей ему, — ты, главное, не забывай обо мне, а остальное оно и так будет, слышишь? — слышу. как я могу о тебе забыть? — у тебя ведь всё однажды наладится. тогда мне уже не будет места в твоей жизни. — не говори, ерунды, Лёш. небо постепенно темнеет, облака превращаются в тучи, и Нурлан хмурится. — тебе пора просыпаться, — Щербаков встаёт, и он поднимается следом за ним, — только не иди за мной, помнишь? тебе к нам ещё рано. — а тебе? тебе не рано? — Сабуров хватает его за руку и не отпускает. не хочет. — а мне надо. отпусти, Нур. не ищи себе проблем. мы же ещё встретимся. — откуда ты знаешь? вдруг я тебя больше не увижу? почему ты так в этом уверен? — потому что я это знаю. отпусти, — на плед падает несколько дождевых капель. тучи затягивают всё небо, поднимается шквалистый ветер, срывающий с берёзы листья. Нурлан медленно отпускает его руку и ещё с минуту смотрит за тем, как его силуэт удаляется, растворяясь во внезапно возникшей тумане. он держит в голове лишь одну мысль: нельзя идти за ним. а затем просыпается. в Москве зима — холодная, колючая и жестокая. Сабуров приподнимается на локтях и поворачивает голову в сторону прикроватной тумбы. часы на мобильнике показывают пять вечера, за окном темно, хлопьями валит снег. рядом с телефоном изображением вниз лежит фотография в деревянной поцарапанной рамке. Нурлан осторожно поддевает её пальцами и переворачивает, вглядываясь в темноту. поле с ярко-красными маками, колос у Лёши в зубах и слишком живая улыбка. посередине — трещина на стекле. он помнит звонок из больницы, а как разбил её — уже не помнит. «завтра съёмки, ты помнишь?» уведомление, высветившееся на дисплее, постепенно возвращает его в реальность. съёмки. вместо того, чтобы закрыть шоу, Лёше нашли замену. слишком быстро. «помню.» спать не хочется, а заняться снова нечем. Нурлан встаёт, чтобы взять со стола ноутбук, обклеенный разноцветными стикерами, но, просидев с ним почти полчаса, так ничего и не придумывает. остаётся только один вариант. — Диана, я могу приехать? — он знает, что может на неё положиться, а потому, едва получив положительный ответ, начинает собираться. ехать в автомобиле наедине со своими мыслями кажется слишком глупой затеей, поэтому он берёт с полки свой проездной и закрывает квартиру на два оборота. несмотря на невыносимую погоду, в мегаполисе кипит жизнь. бесконечный поток автомобилей вплоть до красного сигнала на светофоре, и такой же бесконечный поток пешеходов на тротуарах. Нурлан уже видит заветную букву «М», подсвеченную красным светом, но не успевает дойти до конца перехода. откуда-то со стороны слышится визг шин. он слышит крики и чувствует жгучую боль в районе груди, а затем проваливается в темноту. — Нурик, просыпайся, — слышится шелест травы, в глаза бьёт яркий солнечный свет. рёбра почему-то уже не болят, — Нурлан, — голос тоже похож на тихий шелест, — давай, поднимайся, нам пора. — пора? — он наконец-то открывает глаза и осматривается. клетчатый плед, бутылка сидра в складах, маки. Лёша. — куда пора? — туда же, куда и мне, — только сейчас он замечает, что по земле стелется туман. — я сплю? — нет. — тогда почему ты здесь? — Сабуров принимает сидячее положение и ещё раз осматривается. всё то же поле. — пойдём, — Щербаков не унимается, протягивает ему руку, заслоняя собой солнце. — нет, мне ведь нельзя. забыл? — теперь можно. пойдём. — ты никуда не исчезнешь? — Нурлан хватается за его руку и поднимается. вдали зеленеет берёза. — не исчезну. не переживай, — Лёша заключает его в объятия всего на пару секунд, но этого достаточно, что довериться ему, — пойдём, — и он идёт. в туман, густеющий по ту сторону от дороги, крепко сжимая Лёшину руку. — шансов, что он очнётся, почти нет. — почти? — Диана смотрит на кардиомонитор, который выдаёт прямую линию сразу после её вопроса. — Лёш, позаботься о нём, пожалуйста, — проговаривает уже одними губами. а на поле, усеянном ярко-красными маками, два силуэта растворяются в тумане. — позабочусь, об этом не беспокойся.