Добром ты не закончишься

Мои веки тяжелеют, и я понимаю, что пробуждаюсь от тяжёлого сна. Но я и не думал открывать глаза, пока не приду в себя. А этого не будет, пока в очередной раз чёртов кашель не вырвется из моих лёгких. Я не помню, что было до того, как я погрузился в сон. Или я потерял сознание? Знаю лишь, одно: моё тело ноет от ран, царапин и ссадин. До мучительной боли. Послышался скрип двери, от чего я вздрогнул. Мои уши были заглушены, но звук был настолько сильный, что его нельзя было не услышать. Почему скрипнула дверь? Я не слышал ни чьих шагов, хотя, может, они и были. Потому что я почувствовал чьё-то появление в комнате и уже готов был к атаке. Я уже решил использовать способность, когда до моей руки что-то дотронулось. Но нападения не было. Это нечто перевернуло мою кисть ладонью вверх и начало поглаживать, делая круги. Потом чужая рука взяла мою и сжала. — 《У этого человека такие же руки, как и Дазая》, — невольно пронеслось в моей голове, ведь я знал кожу Осаму и мог буквально считывать её, — 《но у него они более жёсткие и грубые.》 Голос в голове упрекнул меня за то, что я мог бы и не мечтать о том, что Дазай когда-то будет меня так поглаживать большим пальцем. Так нежно и искренне. — Ты такой закрытый, замкнутый, властный и сильный… Но я же знаю, кто ты на самом деле, — я не мог понять, чей голос это говорит, из-за тяжести в ушах. Меня мучало любопытство: я точно знал, что голос был печальным, но громким. — Мой мальчик, я так горжусь тобой. Мой милый-милый мальчик… И если бы ты только знал, как мило спишь, Рюноске. И тут я заметил, что лежу на боку, поджав под себя ноги, почти калачиком. Мне стало дискомфортно от мысли, что кто-то видел меня в таком положении, и я поспешил лечь на спину, вызвав смех у непонятной мне личности. И тут это случилось. Противный кашель. Такой резкий, что аж лёгкие выворачиваются. От такого глаза сами по себе открылись. Некто резко отдёрнул свою руку от моей. И вот досада! Мои глаза слипались и я не мог ничего увидеть: — Ничего не вижу… — О, ты проснулся! Я быстро ощупал своё тело, пытаясь понять где я. Но заметил кое-что другое: — Где мой плащ?! Это был подарок господина Дазая! — гнев подкатил к горлу и полы моей одежды, хотя, я не очень понимал, в чём я был, начали обвивать руки собеседника. Но голос ответил совершенно спокойно и, на удивление, строго: — Твой плащ в порядке, он здесь. Ты не узнал меня. Признаться, я разочарован. Впрочем, неудивительно. В моих ушах резко застреляло от такой чёткости в голосе. Будто со мной говорит совершенно другой человек. Но я знал, что это не так… В мои глаза прилетели пару капель. — Что это? — спросил я. — Средство, что б твои глаза не слипались. У тебя всё лицо в синяках. И веки в том числе. Я проморгался и тут же ужаснулся. Ну, нет, это не может быть он! Или тот человек, который говорил мне все те милости — точно не он! Я осмотрел его изящное лицо, его безупречные волосы… Каштановые пряди, которые чуть-чуть закрывают глубокие шоколадные глаза. Это прекрасно. Я разглядывал его интересный, не повседневный наряд. На этот раз на нём был серый свитер, но брюки оставались те же. — Дазай!!! — прокричал кто-то вне комнаты, стуча в дверь. Мужчина встал, что-то бормоча себе под нос, и направился к двери: — Ацуши, сейчас не время… Но тот уже ворвался в комнату. Я находясь в шоке, прижал одеяло к груди. Оказалось, что я лежу на футоне. К счастью, Накаджима не видел, что я лежу прямо в кровати Дазая, но он заметил мою одежду, которую Осаму аккуратно повесил на стуле. — Господин Дазай, это что… Это что такое… — О, а это мои новые шмотки. Как тебе? — Что у Вас делает одежда Акутагавы? Я сейчас же пойду и сообщу об этом директору… — Ацуши, не смей! Но тот уже скрылся из вида, захлопнув за собой дверь. Шатен на всякий случай закрыл её ещё и на ключ, сказав: — У меня из-за тебя теперь проблемы, Рюноске. Я так засмотрелся на происходящее, что голос мужчины заставил меня очнутся. — Дазай?.. — А ты так и не понял? — Что я здесь делаю? — Ты попал в передрягу. Если бы не я, ты бы сдох, так что будь благодарен мне. — Ты мог не спасть меня. — С каких пор можно обращаться к своему наставнику на 《ты》, Рюноске? — Бывшему наставнику, Дазай. Осаму лишь оскалился, но предпочёл не отвечать. Тут я посмотрел что на мне надето. — 《О, Боже! Это что, рубашка Дазая?! А где… Где мои брюки?! На мне что, одна рубашка?! Какая мерзость! 》 Вслух я сказал уже другое: — Что с моей одеждой, Осаму? — Она вся в крови. Я решил постирать её, но это позже. — У меня, как бы есть дела, и я не могу ждать. — Да какие у тебя могут быть дела? Мой гнев был на пределе, мне хотелось рыдать, но я просто сохранял своё безразличное лицо, которое вот-вот рухнуло бы: — Не смей так говорить со мной! И он замолчал. Правда замолчал. Вот только ненадолго: — Аку… — Не называй меня так! — Хорошо, Акутагава… Ты… — Отвали, а. — Ты ведь мог умереть… Воцарило тяжкое молчание, которое будто давило на нас. Стены будто приближались друг к другу, уничтожая всё на своём пути и уже касаясь наших спин. — И ты спас меня, что бы теперь добить? — Я обработал все твои раны, стараясь сделать так, что б тебе было лучше. — Ты врёшь мне. — Почему же? — Я никогда тебе больше не поверю. Шатен подошёл к футону и сел с краю. — Ты так сладко спал, — сказал он то ли с издёвкой, то ли с усталостью. Но я не видел в его голосе ни грамма нежности и любви, которых так хотел. — Я не спал где-то последние минут пятнадцать. Тут что-то промелькнуло в его лице. Я так и не понял что это было, оно сразу погасло. Но робкая интонация его следующей фразы меня поразила: — Я тебе доверяю, — это был то ли вопрос, то ли утверждение. — Ты спрашиваешь? — Наверное. — Мне всё равно. — А если честно? — Нет, я не могу тебе врать. Я хочу, что бы ты мне доверял. И тут лицо Дазая озарил страх: — Говоришь, ты не спал те 15 минут? Только тут я окончательно пришёл в себя, потому что по-моему телу прошла дрожь от его слов, настроение резко упало. В голове пронеслись те слова, что говорил Дазай, пока я был в бреду. — Ложь! Наглая ложь! Всплыло добряцкое лицо Ацуши и то, как трепетно Осаму к нему относится. Человек, от которого я просто зависим унижал меня все эти годы! Почему он? Почему не я? — О чём ты? Всплыло лицо этого рыжеволосого Чуи, над которым шатен так часто шутил. Лучше это, чем то, что со мной! Я ему никто! И нет, он мною не гордится! Я предпочту, что б шутили над моим ростом и одеждой, чем так яро ненавидели! Почему не я? — О чём ты? — мужчина повторил вопрос. Вспыло лицо Оды, с которым Дазай дружил! Я бы всё отдал за такие взаимоотношения, даже если бы умер! Я бы отдал всё, что бы он не смотрел на меня так! Но почему не я? — Как ты можешь говорить, что гордишься мною, когда ненавидишь? — наконец произнёс я. Хотелось рыдать, плакать, биться головой об стенку. Хотелось убить. Я просто хотел, что бы этот человек любил меня также сильно, как и я его, хотел его обнять и никогда не отпускать, хотел, что бы он был лишь моим… А Осаму лишь вздохнул и вымолвил: — Аку… Из моего глаза скатилась слеза, а он продолжил: — Я никогда не думал, что ты скажешь мне это, но… — Что?! Что 《но》?! Говори, что хочешь! Я ни чему не поверю! — Кто тебе сказал, что я когда-то тебя ненавидел? Я вопросительно уставился на него. — Я хотел лишь что бы ты мог постоять за себя, а не был избалованным мальчиком. Ты хотел только ласки и заботы, — ответил мужчина на мой взгляд. — Ты ошибся. — В чём? — Мне не нужна ласка или забота. — А что же тебе тогда нужно? Но я молчал. Я не верил не единому слову. — Тогда почему ты даже сейчас ко мне так относишься? — Если я тебя признаю, у тебя просто не будет смысла жизни. — Будет. — И какой же? — Я не могу тебе сказать. Но в голове кричали сотни голосов: 《Добиться твоей любви! Добиться твоей любви! 》. Осаму, словно прочитав мои мысли, потеребил воротник и сказал: — Тебе очень идёт моя рубашка. Я залился румянцем. Ну, что за неподходящий момент, что б смущаться! — Спасибо. Там он промямлил что-то невнятное: — И моя постель, кстати, тоже. Я бы соврал, если бы сказал, что расслышал это. Но интонация, которой шатен это сказал, заставила меня ещё больше засмущаться. Он смотрел мне прямо в глаза, но я не мог понять, что таиться в этой шоколадной пучине. — Я никогда тебя не ненавидел. — Это ничего не значит. Ты никогда меня не любил… — Что? — Что? — О чём ты? — Да ни о чём! Из моего глаза скатилась ещё одна слеза, как бы я не пытался её сморгнуть, и я прокричал: — Всё это время я хотел лишь твоей любви! Он повернулся ко мне и положил свою руку на мою щёку, чуть приподняв моё лицо. Тело заныло от шрамов, но я не хотел, что бы Дазай убирал свою руку, и я продолжил: — Всё это время я смотрел лишь на тебя, ровнялся лишь на тебя, я следовал лишь за тобой! — Ох, так я точно покончу с собой… — Да я спасал тебя от каждого второго суицида! Я бы хотел, чтобы ты умер только от моей руки! И я точно скоро придушу тебя! Осаму наклонился надо моим телом почти вплотную, переместив руку на шею и шёпотом сказал: — Ты не сможешь этого сделать. Моё дыхание участилось от его близости, а венка на шее предательски запульсировала: — Почему же?! — Ты можешь убить кого угодно, кроме меня… — Потому что я слишком слаб для тебя, да?! Конечно, есть же более сильные, чем я! — Я этого не говорил. — Но подумал же! — Нет, вовсе не так. Ты один из самых способных мафиози, даже сильнее меня. Но ты бы не стал этого делать, даже если бы тебе пришлось отдать свою жизнь. Он что, хвалит меня? Да нет, быть не может. Не верю. И правильно делаю, ведь в следующую секунду он сказал: — Это было бы опрометчиво. — Ты совершенно не слушал, что я сказал раньше. Я предан лишь тебе, я всё бы отдал за тебя… Но нет же. Нужно же всё испортить. — Акутагава, — он перекатился через футон, прижав меня своим телом, — Рюноске Акутагава… Тут я уже подумал, что у меня начнётся паническая атака. Человек, на которого я обычно пялился, хоть и скрытно, человек, к которому я испытывал такое влечение и любовь, привязанность, человек, которого я безумно хотел, сейчас лежит со мной в постели и прижимает меня своим телом. Возбуждение накрывало меня волнами, с головы до ног и я не знал, что с ним делать. — А? — выпалил шатен, почувствовав как что-то упирается ему в пах, и у него это было написано на лице. — Рю, ты… И тут я вспомнил, что в одной рубашке и мне действительно стало дискомфортно. А если я перевозбужусь и… Фу, даже думать об этом не хочу. Я лишь злобно посмотрел на мужчину, чуть оскалившись. А он сказал: — Не смотри на меня так. — Я тебя ненавижу. — Рюноске, я… — Что ты?! — Ух, чёрт, Акутагава, что же я… — Нужен ответ на вопрос? Ты подлый и мерзкий предатель, который ни о ком не думает, кроме себя. Ты мне отвратителен. Переход из возбуждения в ненависть меня утомлял, но тут Дазай неожиданно выпалил: — Рюноске, я люблю тебя, — и он резко, как все удары по моему лицу и телу, дотронулся своими губами моих, напористо пытался оживить мой язык своим. У меня был шок. Я пытался отодвинуться, выскользнуть, но Осаму очень плотно меня зажал. Признаться, я и сам этого очень хотел. Я добивался этого всю жизнь, но что-то тут было не так. А тем временем шатен продолжал говорить: — Я тебя люблю не смотря на всё то, что ты мне говорил. Я знаю, что мои чувства взаимны, но ты никогда не скажешь мне эти три слова. До самой моей смерти, — и он снова начал дерзко целовать меня, уже спускаясь к шее. Я издал протяжный стон. — Дазай, остановись, — промычал я, отталкивая его руками. Мужчина поднял на меня удивлённый взгляд: — Ты… Я сделал что-то не так? Я резко и чуть яростно перевернул его на спину, оказываясь сверху, обвожу руками его грудь и стягиваю свитер, под которым находится лёгкая футболка. — Я не хочу этого, Дазай. Пойми. — А в моей рубашки и этой позе ты выглядишь, как маленький гневающийся чертёнок, которого очень сильно разозлили, — и Осаму заливисто засмеялся. — Чего же ты хочешь? Я встал, слегка надвисая над шатеном, ведь я был его выше, и чуть напрягся, что бы взять его на руки. Хоть у меня и было хрупкое телосложение, к двадцати годам я перерос своего наставника. Я подошёл к креслу и аккуратно усадил его, как ценное сокровище, что не может быть дороже ничего на свете. Впрочем, почему как? Для меня действительно так и было. Сам я сел рядом, перекидывая ноги через него так, что б они свисли с кресла и рухнул на спинку. Дазай прижался ко мне, и я обхватил его за талию. Он чуть приподнялся, что б мы были в равных положениях, ведь как я, так и он любили доминировать, и наша ссора ни к чему бы нас не привела. Мужчина начал перебирать мои волосы и говорить: — Когда ты не видел, я откровенно на тебя пялился. Я просто хотел утонуть в твоих тёмных серых глазах, ведь у них нет дна… — Как романтично, — саркастично сказал я. — Не перебивай. Твои грубые черты лица! Но не смотря на это, они такие эстетичные и точные, — Всё продолжал Осаму, поглаживая меня большим пальцем в области челюсти. — А шелковистые волосы… Ох, я бы всё отдал, что бы тысячи лет вдыхать их запах и перебирать пальцами, — так он и сделал. — Дазай, ты меня смущаешь, — так оно и было. Я уже весь залился румянцем. — Но я ведь этого и хочу. И не хочу быть с тобою врагами. Ты слишком дорог мне. И я очень стыжусь того, что оставил тебе столько шрамов, как моральных, так и физических. Кстати, о шрамах. Ссадины и раны с прошлой битвы заныли, и от боли моё тело перекосило, я постарался прижаться к Осаму, что бы его тепло хоть как-то согрело мой холод. Шатен, очевидно, заметив это, обнял меня и прошептал: — Прости… — Ты же знаешь, что я не могу. — Мне очень жаль, правда. — Знаешь, а мне всегда нравились твои бинты, — я провёл по ним рукой. — Ты не льстишь мне? — Даже если бы я льстил тебе, это было бы правдой. Ведь я тебя боготворю. — Мне очень приятно. Но я должен извиниться перед тобой ещё раз. Сейчас Ацуши настучит на нас и… — Я тебя понял, — по моему телу пробежала неприятная дрожь, я поспешно встал и начал одеваться. В комнате резко повисло напряжение, будто этих тёплых и радостных моментов не было: — Я знал, что ты тогда не спал, — громко и резко сказал Дазай и жаль, что я не знал, что он тогда лжёт. Но до меня дошёл смысл его слов. — Значит, всё это была ложь? — А ты рассчитывал на другое? — Я тебе уже почти поверил. — Ты ко мне на 《Вы》. — Я тебе не собака, которая слушает каждый твой приказ. Злость резко хлынула на меня, захотелось убивать. — Ты — ничтожество, — выпалил Осаму. Полы моего плаща, который я уже надел быстрыми иглами метнулись к горлу шатена, из-под кожы вышла капля крови. Но я не мог так поступать. Я сразу попытался утихомирить гнев. Нужно было просто кого-то убить, и это закончится. — Вообще-то у меня была для тебя миссия… Но сначала я бы попросил отдать мою одежду. — Да забери ты свою рубашку! — я кинул материю ему в лицо, яростно дыша. — Я, конечно, знал, что ты псих, но что б настолько… — он поймал ткань, которая ударила ему по лицу и полетела вниз. И до меня дошло, что он действительно говорил это искренне. От этого в груди закололо ещё больше. — Ну, так на счёт миссии. Тебе нужно… — Кто сказал, что я выполню её?! — Тебе нужно проникнуть в подвал под нашим агентством. Такой есть. Правда, не знаю, как с твоей головой его найти, но сдохнешь — не расстроюсь. Посиди там некоторое время, проследи за тем, что тут вообще происходит. — Будет сделано. — А теперь — проваливай. В дверь раздался стук. — Дазай… — Вали уже! — Дазай, я люблю тебя. На секунду время застыло и я не знал, что ещё сказать. Мне понадобилось очень многое, что бы сказать это… Очень много усилий. — Чего ты там мямлишь? Уходи! — Я знаю, что ты всё слышал. — Мне плевать, что ты знаешь и чувствуешь. — Что же ты делаешь со мной, Дазай Осаму?! — выпалил я чуть яростно, но поспешил тут же скрыться в окне и мой плащ аккуратно поставил меня на землю. Из моих глаз полились ручьи слёз. И знаете, что? Я рыдал в первый раз в жизни. Это была настоящая истерика… Хорошо, что он этого не видел… Или видел? — Мой милый-милый мальчик, Рюноске Акутагава… — вздохнул Дазай, смотря на мою удаляющуюся в окне фигуру. — Почему же ты не веришь, что я люблю тебя? Почему же не понимаешь, что после того, как я сказал, что Ацуши на нас уже настучал, это всё была ложь?! Но, к сожалению, я этого не слышал. И никогда не услышу этих слов. А знаете, почему я признался ему в любви? Потому что я был уверен, что эта наша с ним встреча — одна из последних. Добром он не закончился.