неформал

Субин строит из себя бессердечную сучку, а внутри него — глубокая беспросветная пропасть. Шаг вправо, шаг влево — психушка. Бомгю для Субина — две сигареты подряд в шесть утра перед завтраком, оргазм во сне и секрет за семью замками, Бомгю для Субина — две таблетки аспирина после бессонной ночи и стыдливо спрятанная в кошельке фотография три на четыре. Бомгю для Субина — задумавшись, пропустить автобус, вместо скучных лекций чужое имя в полях листа, Бомгю для Субина — молчаливо и лихорадочно. Внутривенно и слишком невозможно для того, чтобы попробовать. — Сладкий, — нежно тянет Ёнджун, раскинувшись на чужой постели. Субин входит в комнату с футболкой, свисающей с плеч и бутылкой воды. Он присасывается к горлышку, делает глоток и, когда несколько капелек медленно сползают по быстро вздымающейся груди, думает, что никакой он не сладкий, а очень даже соленый, и из-за пробежки, и просто так. — Я думал, мы поваляемся вместе, когда проснемся, а ты снова на пробежку ускользнул, — голос Ёнджуна приторный, Субин обводит взглядом комнату, задерживает взгляд на ёнджуновом белье, валяющемся после ночи в углу возле кресла, и печально вздыхает. — Будто для тебя новость, что я бегаю по утрам, — устало отвечает Субин. На Ёнджуна даже не смотрит, сразу лезет в шкаф в поиске чистой одежды и смотрит на часы — через два часа нужно быть в университете. — Ну, сладкий, — Ёнджун закусывает черничные губки и одеяло стягивает с хищным взглядом. Субин на это лишь брови вскидывает. Ничего не будет, они оба это знают, но будто по сценарию снова играют в знакомую игру. «А вдруг» ожидаемо не случается, Субин уходит в душ, а Ёнджун — в себя, искать ответы. Он не дурак далеко и также далеко не слепой, видит, как Субин залипает на пепельно-русую макушку сидящего на пролет ниже Бомгю в аудитории, и ему то ли странно, то ли интересно. Ёнджун ночует у Субина, срывает с его пленительных губ хриплые стоны по вечерам и искренне не понимает, что, такой, как Субин, нашел в неформале с комплексом неполноценности по типу Чхве Бомгю. То, что в Бомгю нашел Субин, он отчаянно скрывает ото всех глубоко под аортой и виду не подает, когда Ёнджун, садясь рядом в аудитории, подмигивает двузначно, кивая на все также одиноко сидящего на пролет ниже неформала. А потом Ёнджун берет субинову тетрадь, открывает на рандомной странице и со слишком понимающей улыбкой ведет ногтем по чужому имени, аккуратно выведенному на полях. — У тебя красивый почерк, — говорит невозмутимо. — Отдай, — злится Субин, а Ёнджун на это лишь улыбается шире — когда Субин злится, его карие глаза становятся черными совсем, и Ёнджуну нравится до чертиков. Он гладит под партой чужое бедро, и Субин все также испепеляет взглядом. Но Ёнджуна взгляд этот пепелящий не сжигает, согревает скорее. Он усмехается беззаботно, берет субинов карандаш, меж губ вставляет и кончик покусывает. Субин переводит взгляд на преподавателя, а Ёнджун тем временем на Бомгю. Смотрит и снова не понимает. У того волосы в пепельно-русый выкрашенные и растрепанные, будто в футбол перед парой играл, глаза коричневыми тенями подведены и пирсинги в носу и в губе (еще бы на лбу сделал, думает Чхве), шея вся татуированная, еще и рукав забит. Ничего привлекательного в этом холсте для портаков Ёнджун не находит, потому переводит взгляд на задумчиво черкающего формулы Субина и улыбается — тот, когда думает, машинально начинает кусать губы, и заводит это жутко. — У меня есть ключ от этой аудитории, — шепчет Ёнджун в чужое ухо, — можем остаться после пары и.. — Нет, — грозно шипит в ответ Субин. Ёнджун две руки в воздух поднимает в жесте «сдаюсь» и улыбается своей красивой белозубой улыбкой, о которую иногда так чешется стереть кулаки. — Чхве Субин, я вижу, вы с господином Чхве Ёнджуном обсуждаете темы, поинтересней сегодняшней лекции? — звучит снизу голос преподавателя, и Субин жмурится от безысходности, а потом переводит виноватый взгляд на преподавателя. — Господин Чивон, разве может быть что-либо интересней арифметической прогрессии? — со всей серьезностью проговаривает Субин и моргает невинно. Ёнджун челюсти смыкает рядом в отчаянной попытке не засмеяться, а позади уже слышатся смешки однокурсников. Бомгю тоже поворачивается и одаривает коротким одобрительным взглядом. Субин улыбается ему в ответ, а потом со всей безысходностью в черных глазах выходит к доске отвечать под довольную улыбку теперь уже преподавателя. — Здорово ты ему ответил, — бросает Бомгю Субину после пары на выходе из аудитории. Тот даже теряется на пару мгновений, а потом, вспомнив, что для всех он все еще бессердечная сучка и имидж хорошо бы поддерживать, улыбается уголком губ и кивает в ответ. — А тебе эта херня в губе зубы чистить не мешает? — Ёнджун появляется неожиданно, он уверенно закидывает руку на плечи Субину и сверкает зубами, как ни в чем не бывало. Бомгю краснеет в момент и на месте мнется, не зная, что ответить. — Заткнись, Джунни, — шипит Субин и руку чужую с плеч скидывает, — тебе же брекеты скалиться не мешают, — добавляет. Бомгю прыскает, а Ёнджун с пару секунд зло смотрит на друга, а потом растягивает губки в наигранной улыбке и сладко-приторно отвечает: — А я когда в следующий раз буду тебе отсасывать, могу не снимать, насладишься, — и ржет. Бомгю улетучивается сразу же, что-то пролепетав под нос, а Субин до боли сжимает кулаки и стискивает челюсти, мысленно напоминая себе, что убийства в Южной Корее запрещены. На следующей паре Ёнджун как ни в чем не бывало садится с Каем, и на протяжении всего семинара им то и дело прилетают замечания от преподавателя по поводу постоянных разговорчиков и смешков. Субин как обычно садится в центральный ряд за последнюю парту, а перед ним Бомгю, у которого щеки, кажись, до сих пор от услышанного красные. А после пары — большая перемена и обед. Ёнджун улетучивается с Каем пить кофе и обниматься показательно, а Субин идет на поиски Бомгю. Зачем — не знает, но отчего-то очень хочется заглянуть в его накрашенные глаза и оправдаться. Он находит того под лестницей на четвертом этаже, куда обычно и не заглядывает-то никто, кроме, как оказалось, двоих: Чхве Субина, чтобы хоть немного отдохнуть от вечной игры в крутого парня, и Чхве Бомгю, чтобы ненадолго спрятаться от вечных косых взглядов и насмешек. — Чего один сидишь? — улыбка Субина — добрая, теплая. Бомгю давится своей булочкой, но, откашлявшись, в ответ робко улыбается, и плечами пожимает. Субин садится рядом на подоконник и достает термос с чаем. Они многозначительно переглядываются, и Чхве улыбается этому странному очаровательному мальчишке с клубничной булочкой в руке и пачкой миндального молока в другой. — Я ни разу не видел тебя в столовке на обеде, ты всегда здесь ешь? Один? — Типа того, — Бомгю облизывает губы, улыбается как-то искренне совсем, и у Субина все внутри сжимается, — для таких фриков, как я, ходить в столовку — это слишком, ну, знаешь, обычно. Они оба громко смеются, и Бомгю внутренне ликует, что Субину шутка зашла. Он так-то одиночка и сам по себе весь, да и дружить никто не рвется особо, поэтому в коммуникациях Бомгю, как рыбка в пустом аквариуме. — Мне нравится твой пирсинг, — признается Субин, — оба твоих пирсинга, — добавляет, смутившись. Бомгю смущается не меньше. Он прячет покрасневшие ушки, голову опускает и улыбается робко, не зная, что ответить, а Субин смотрит на него, такого печально-красивого, и ему очень хочется озвучить, что когда он целует Ёнджуна, представляет эти клубничные губы с пирсингом в нижней, и так приятно сразу становится. — А ты чего сюда пришел? — вдруг спрашивает Бомгю, неуверенно косясь на Субина, — ты же из крутых парней, а тусуешься со мной сейчас. Засмеют, — Бомгю едва заметно улыбается, и Субин чувствует каждой фиброй, что Бомгю неприятно говорить это, неприятно осознавать это, а больше всего неприятно от того, что это правда. Субин вдруг соскакивает с подоконника, упирается руками в колени Бомгю с заговорщической улыбкой (Бомгю аж в стекло вжимается от неожиданности, глазками округлившимися хлопая) и говорит: — Мне плевать, — звучит уверенно. И круто. Круто-уверенно звучит, если на чистоту, и у Бомгю даже ладошки потеют, он не привык, когда ему вот так смотрят в глаза, будто галактики через телескоп изучают, когда сжимают колени, не для того, чтобы удержать и вылить какую-то дрянь за пазуху, а потому что хочется ближе быть, и когда говорят с ним, особенно, когда из уст говорящего не сыплют оскорбления. — Я знаю, — вскидывает брови Субин, — пошли сегодня на скейте кататься? — У меня нету, — огорченно отвечает Бомгю. — А у меня есть, — Субин вдруг хлопает Бомгю по плечу и улыбается широко. Ответная улыбка Бомгю отдается теплом и легкой тяжестью внизу живота, а когда он все же приходит в парк, такой смущающийся и губки от неловкости поджимающий, Субина и вовсе разрывает от желания обнять и сказать, что все будет хорошо, что никто не обидит. — Не замерзнешь? — спрашивает Субин. Он улыбается уголком губ и смотрит на Чхве, который в чем в школу приходил, в том и сейчас. — Думаю, мне будет тепло, — мягко отвечает Бомгю, и фантазия Субина интерпретирует фразу совсем иначе. Субин улыбается картинке, возникшей в голове, бросает скейт на асфальт, отталкивается ногой, проезжает пару метров и делает трюк, переворачивая скейт в воздухе. Бомгю стоит с разинутым ртом и уже в третий раз мысленно говорит себе, что слюни лучше бы подобрать. Субин потрясающий, отрицать это смысла нет. Бомгю в университете даже позволяет себе иногда засмотреться немного, лишь на пару секунд, черкнуть взглядом по черным ресницам или по крепкой груди, плотно обтянутой гольфом. Бомгю нравится, как Субин смеется, по-доброму, тепло так, и хоть в их крутой компании, так любящей унижать Бомгю, Субин чуть ли не предводитель, он кажется Бомгю другим, непохожим на остальных ребят. Субин за Бомгю не часто заступается и утешать его не спешит, чего уж там, но Бомгю никогда не забудет, как когда-то в столовой, когда Бомгю все же решился пообедать там с другом и ему вывернули рамен на пиджак, Субин показательно врезал одному из своих, а потом стряхнул остатки еды с пиджака и, похлопав по плечу, негромко сказал: "извини этого придурка, у него мозгов меньше, чем у этой лапши". — Эй, ты чего застыл? — смеется Субин. Он по-дружески касается плеча, и Бомгю вздрагивает, будто Субин коснулся его обнаженного. — Прости, — спешит улыбнуться Чхве, — ты так круто делаешь это. Субин разражается смехом — Бомгю мурашками покрывается от этого звука, он вдруг ловит себя на мысли, что ему так нравится просто стоять и смотреть на Субина, не боясь, что Ёнджун будет желчно скалиться и бросать презрительное «чего пялишься?». — Это называется кикфлип. Давай научу, — предлагает вдруг Субин, и глазки Бомгю округляются от неожиданности. — Прям меня? Прям научишь? — с подозрением выговаривает Чхве. Субин внезапно кладет ему обе руки на плечи, заглядывает в накрашенные глазки и со всей серьезностью говорит: — Перестань себя считать изгоем каким-то. Пока сам себя уважать не начнешь, другие тоже не будут, — он чуть сильнее сжимает плечи Бомгю и отстраняется, заметив, что карие глаза напротив начинают поблескивать. Субин ставит перед Бомгю скейт и обходит его, чтобы дать немножко прийти в себя, подталкивает на борд — Бомгю трясется как та сакура на ветру — и поясняет: — Тебе нужно подпрыгнуть и вот так перевернуть ногой в воздухе скейтборд, чтобы потом приземлиться на него. Понял? — Понял, — отвечает Бомгю. Конечно же ни чертошеньки он не понял: как приземлиться, каким образом этот скейт вообще переворачивать? Но упасть лицом в грязь перед Субином не хочется даже больше, чем нахрянуться с этого самого скейта, поэтому Бомгю выдыхает, мысленно просит Всевышнего его помиловать, прыгает и… весьма удачно падает на сзади стоящего Субина, не запрыгнув на скейт, а случайно оттолкнув его от себя. Бомгю на пару секунд застывает в сильных субиновых руках и его вдруг невероятно согревает чувство защищенности, исходящее от того. Он впервые за долгое время чувствует себя с кем-то в безопасности. — Да, немного печально, конечно, но, думаю, ты не безнадежен, — усмехается Субин, и Бомгю нервно улыбается в ответ. После двенадцати неудачных попыток, восьми падений, саднящих ладошек и укоризненного голоса в голове, твердящего «хватит специально падать», Бомгю говорит: — Все-таки я безнадежен, да? Субин отвечает не сразу, он задумчиво смотрит на стертые коленки на джинсах, запачканный пиджак, взлохмаченного Бомгю и, сделав глубокий вдох, говорит ободряюще: — Вообще не то чтобы совсем.. — секундная пауза, — ай, ладно, ты безнадежен, Чхве Бомгю, посмотрим правде в глаза. Бомгю вдруг разражается смехом и словно невзначай закидывает руку на субиновы плечи. — А я так старался, — хохочет. Стараниями это, конечно, назвать можно с натяжкой, так как во всем этом безнадежном мероприятии Бомгю нравилось больше всего именно падать, потому что Субин каждый раз подавал руку, отряхивал, заботливо спрашивал, в порядке ли он. — Спасибо, Субин, — тихо говорит Бомгю, когда они шагают вдоль набережной к его дому. На улице уже темно, ветер капюшон срывает и волосы ерошит, но даже при таких погодных условиях Бомгю хотелось бы задержаться рядом с Субином подольше. — Хочешь, можем в парке посидеть, тут недалеко от моего дома, — смущенно предлагает Бомгю. Субин соглашается с мягкой улыбкой. В парке они сидят минут тридцать. Бомгю, всеми силами скрывающий трусящиеся коленки, слушает, как Субин рассказывает истории из детства и улыбается искренне. — Не замерз? — спрашивает, прерывая свой рассказ, Субин. Бомгю отрицательно мотает головой, решая вслух ничего не говорить, а то по его дрожащему голосу и лязганью зубов все будет более, чем понятно. — Обманщик, — усмехается Субин и порывается встать со скамьи. Бомгю неожиданно хватает за рукав и умоляюще смотрит. — Давай еще немного посидим? — его голос дрожит. Субину кажется, что он заплачет вот-вот. — Эй, ты чего? — мягко тянет, подсаживаясь и обнимая. В его кармане начинает вибрировать телефон, и Субин, одной рукой все также обнимая подрагивающие плечи Бомгю, тянется другой к куртку. На экране высвечивается ёнджуново имя. Бомгю тоскливо смотрит на экран, думает: «Ёнджун сейчас позовет Субина оторваться в каком-нибудь крутом клубе, и он конечно же согласится, а я снова буду один». Бомгю привык один. Одному спокойнее, наверное. Но каждый новый день, проходя по коридору университета, так хочется, чтобы кто-то уверенно шел рядом, а не, боясь чужого осуждения, опускал глаза, вроде и не знакомы вовсе. Мысль о том, что Субин сейчас уйдет, да еще и к Ёнджуну, огорчает. Но Ёнджун в клуб не приглашает. Потому что Субин трубки не берет, он уверенно смахивает знакомое имя и прячет телефон в карман. — Зачем ты..? Он же обидится, — жалобно тянет Чхве. Субин проводит мизинцем по татуированной шее и задумчиво отвечает: — Пускай. Бомгю вглядывается в субиновы глаза — в вечерней темноте они кажутся бесконечно-черными — и не может увести взгляд. Впервые не может. — Мне нравится проводить с тобой время, Бомгю, — говорит Субин и с загодочной улыбкой наклоняется вперед, к чужому лицу. Бомгю смотрит на его губы с боязнью и едва скрываемым желанием. И спустя пару секунд, когда субиново дыхание уже обжигает кожу, шепчет: — Если ты сейчас меня поцелуешь, — Бомгю набирает воздуха в легкие, — то я упаду в обморок. Субин смеется с этого, но не отстраняется. То, как Бомгю заглядывает в его глаза, будоражит и манит. Между ними остается всего пара сантиметров. — Не волнуйся, — шепчет Субин, — я словлю.