Неправильный

В мире бывают мужчины и женщины, а бывают мужчины и женщины «с нюансом» — альфы и омеги. Они появились не так давно, ошарашили мир и вынудили обычных людей мириться с их существованием.

** Примерно в пятнадцать лет Олег на общем осмотре их группы узнал, что он — омега. И принял единственное, на его взгляд, верное решение: любыми способами, всеми силами скрыть это. Никому не дать узнать, что он такое. Оставить в графе вторичного пола прочерк. Быть омегой не то что бы стыдно… Но Олег вспоминал уроки биологии, где очень недовольная учительница рассказывала, что омеги — это какая-то странная вариация женщин, вспоминал, как старшие пацаны обсуждали свой опыт с омегами, — и не хотел. Он не чувствовал себя готовым надеть фартучек и встать у плиты или ходить на маникюр и… ну, вот это всё, чем там должны заниматься омеги. Олег хотел в армию, куда омег, как плохо изученных и похожих на женщин, пока просто не пускали. По крайней мере, в России. Альф и омег не так много в соотношении с нормальными людьми, и на весь их огромный приют, наверное, сейчас набралось бы три-пять детей с пометкой о наличии вторичного пола. Но Серёжа, лучший друг Олега, оказался альфой — и Олег убедился, что принял верное решение. Олег хотел и дальше защищать Серёжу, быть ему лучшим другом. А какой нормальный парень позволит омеге защищать его? Достать подавители оказалось неожиданно легко. Даже слишком, учитывая, что жил Олег в детском доме и никогда не интересовался этой темой — у него даже знакомых омег не было! Да оно, наверное, и к лучшему. Зато точно никакого запаха, никаких месячных — никаких проблем, и все дороги по-прежнему открыты, и он полноценный в глазах других людей. Не «розовый педик», не «ущербный», не… как там ещё омег пацаны называют? Альф, наверное, тоже, но Олег обращал внимание исключительно на отношение к омегам. Альфы же, в отличие от омег, жопу не подставляют и бабскими проблемами не страдают. Первое время очень страшно. Олег в курсе, почему подавители официально нельзя достать, в курсе баек про искалеченное здоровье, в курсе тяжёлых последствий применения и как медленно организм восстанавливается потом. Но для начала Олег убедил себя, что это нужно для собственной безопасности. В детдоме никого с пометкой «омега» в медкарте ничего хорошего ждать не может. Да и репутация… «Только до выпуска», — решил Олег. «Может быть, до выпуска из универа?» — думал он, заселяясь в университетское общежитие. Чувствовал себя Олег, вопреки россказням, нормально. Даже стояки не мучали, как его соседей: в гормонах, как и обещалось, благодаря подавителям настал полный штиль. В университете Олегу не очень нравилось. Странные преподы, да и направление какое-то… не очень. Сама система Олега тоже мало вдохновляла. Вот в общаге оказалось даже неплохо; у Олега был странноватый сосед, который вечно раскидывал везде свою порнуху с омегами, но в целом неплохой тип. Разве что точёные миниатюрные фигурки худеньких мальчиков вечно мозолили глаза. Олегу нравилась его внешность, конечно. Мужественный, даже почти красивый. Высокий, плечистый. Только это в очередной раз подтверждало: чёртова матка в его теле — ошибка, никакой он не омега, и никакие альфы или геи не купились бы. Серёга, вон, и то больше на омегу был похож: худой, изящный, с тягой к прекрасному. …До выпуска из универа Олег не добрался. Забил на первую же сессию и вылетел, сразу отправившись в армию, как планировал когда-то давно. За полгода учёбы он даже не понял, на какую специальность попал, зато понял, что высшее образование — «не его тема». И подавители принимать не перестал, потому что хотел же перестать после выпуска из универа. Омег в армию, вообще-то, не берут, но у Олега по документам и нет вторичного пола. Ему даже казалось, что это отличный выбор. Олегу нравилось быть обычным человеком — в том числе в этом, в выборе профессии. Солдат — чем не профессия? Другая причина — Олег немного влюблён в Серёжу. Это осозналось как-то буднично, между делом, и Олег был уверен, что это бред не до конца задавленной «природы». Просто самый теоретически доступный альфа и близкий человек. На практике же Олег боялся даже подумать, чтобы заикнуться при Серёже об этом: себе и чувствах. Если отойти подальше, перестать видеться, занять голову и тело чем-то другим, эти глупости исчезнут, и Олег снова будет нормальным. В армии не надо думать и слушать серёжины увещевания, что Олег мыслит стереотипами. Олегу без разницы, на самом деле, он понятия не имеет, что там в реальности у альф и омег, кроме запахов. Пацаны в приюте и дворах рассказывали, что похотливые мутанты думают только о новых джинсах да как бы не залететь от очередного трахаря. По телеку вообще ничего, кроме шуток в духе «женщина с членом теперь называется омегой». Да оно и к лучшему — меньше глаза мозолит. Проще представить, что он нормальный. Армия быстро закончилась, началось наёмничество, потом серёжина Игра… всё затянуло Олега, и ему вообще не до разбирательств, какие часики там тикают, и что делать. Он всем доволен, ему всё нравится. Лекарства дороговаты, но что поделать: лучше так, чем никак, тем более, доход позволяет закупаться качественными аналогами, а не кустарной бурдой. Красота же. Только вот на Игре он словно споткнулся. Нет, не умер, — хотя очень хотелось; Серёжа, оказывается, так и не вытравился из сознания, — но на полгода попал в больницу. Друзья-должники из мафии спасли… В больнице и наличие альтернативного пола выяснилось, и всё остальное. Никуда дальше местных врачей это не пошло, конечно, но, оказывается, здорово влияло на лечение. Пять пулевых — это много, тем более, попало по лёгким и ключице; организм истощён борьбой за жизнь, и медики категорически запретили Олегу принимать подавители, дополнительно ослабляя организм, если он хотел вообще после этого держать правой рукой ложку и не задыхаться от подъёма на первый этаж. Олег хотел — больше, чем думать о дурацких особенностях. Тем более, здесь кроме врачей некому больше знать. Много лет приёма таблеток и в целом наплевательское отношение к организму сделали своё дело: половая система не собиралась работать в принципе, даже без лекарств. Так что Олег спокойно, насколько это возможно, проходил лечение, пропускал мимо ушей, что однажды-то она заработает, ему «захочется» — за все десять с лишним лет. Сейчас Олегу и других проблем хватало: слишком медленное заживление, осложнения после неправильной реанимации… Непонимание, что делать дальше. Ему вырезали кусок лёгкого, пострадавшее плечо щемило — боль острыми иглами расходилась от травмированной ключицы до самого локтя, — даже после заживления. Говорить нормально не выходило, даже поесть теперь спокойно нельзя было: слишком больно. И кошмары с сияющими глазами на абсолютно безумном — всё ещё единственно родном, — серёжином лице всё не отпускали, не давая даже выспаться. Олегу не хватает сил нормально выздороветь. Сам всё испортил, ещё до пяти выстрелов здоровье проебал. Даже после выписки он не сможет нормально работать — если вообще сможет. Правда, стоило выписаться из больницы, как отсутствие планов на жизнь резко потеряло своё значение. Оказалось, дел невпроворот, и дополнительные занятия можно придумать на ходу. Олег учился адаптироваться к пользованию в основном левой рукой, восстанавливал хоть какие-то оставшиеся связи, обустраивал сеть убежищ заново — он так-то наёмник, всё было до… Игры. Пока Олег не знал, что делать, достал документы, лечился, ждал отмашки, что снова можно пить подавители, и следил за новостями. Заварушка в Восточной Сибири громкая, туда влезли Хольт, пара знакомых Олега и куча гражданских, так что выудить информацию было даже проще, чем казалось. В версию с возрождением древнего бога в — кто бы мог подумать, — теле Сергея Разумовского верилось с трудом, но в Москве Олег уже видел какую-то малообъяснимую ересь. Потом появились… странные люди — и Олег действительно начал верить. Его это особо не касалось, ему без разницы, кого грохнуть: человека-амфибию или просто чиновника. Главное, что заплатят. И снова Олег нашёл Разумовского. Серёжу. Серёжа, когда Олег до него добрался, — конечно, абсолютно точно по старой памяти, а не потому что какое-то дурацкое чувство больно тлело в груди, — был полностью поломан. И это бесило Олега даже больше того факта, что Серёжа его уже предал однажды. Серёжа, сидя под дверью, жалобно всхлипывал: — Прости, Олег. Я… прости. Пожалуйста. Из раза в раз. Изо дня в день. Олег не мог выдавить из себя в ответ ничего. Серёжа не бился о дверь, не требовал. Даже не угрожал. Нормальный, обычный Серёжа уже бы нашёл выход. Проверил плитку, держащийся на соплях замок, попытался договориться с Олегом. Этот же только смотрел глазами побитой собаки из угла. Это не был полноценный Серёжа, это был только отголосок былого. Олега это раздражало. Ему хотелось как раньше. Ведь тогда всё было просто: есть Серёжа, есть серёжины любимые коды и компьютеры, а есть Олег, который Серёжу, его коды и компьютеры защищает. Но «как раньше» не получалось ни у Серёжи, ни у него. Олег не мог выпустить Серёжу из поля зрения, не мог заставить себя хотя бы подойти и отдать поднос с едой в руки. Он помнил, что было в прошлый раз — и не мог забыть, как бы ни пытался. Олег стал гораздо раздражительнее, бросался в крайности. Медики развели руками: а чего вы, мол, хотели, уважаемый, с таким-то стажем сидения на таблетках? Гормональный фон скакал как испуганная лань, а пить таблетки всё ещё было нельзя. Это бесило Олега больше всего остального. Он хотел своё безразличное спокойствие, вызванное полной тишиной в гормонах, обратно. Организм, видите ли, не до конца восстановился, перестройку, мать его, фона нарушать нельзя. Больше года прошло! Олег сорвался на Серёжу — это был первый раз, когда Олег вообще к нему смог подойти и что-то сказать. Главное, повод абсолютно дурацкий… — Бритву? А может, сразу пистолет? Чего мелочиться, да, Серый? Потом он правда пожалел, потому что Серёжа в два раза меньше Олега, от Серёжи остался один Тряпка, он дрожал и вздрагивал, даже если Олег просто резко поворачивался, что говорить о тяжёлом ударе, которым он буквально снёс тощего после тюремной диеты Серёжу в стену. Когда Олег успокоился, бритву Серёжа всё же получил. Одноразовый станок заметно подрагивал в серёжиных руках и оставил несколько порезов на щеках, и в принципе доверять Серёже бритву было страшновато, но доверять себе — ещё страшнее. Они это не комментировали, просто сделали вид, что изначально так и планировали: Олегу не доставало смелости обсудить, а Серёже… Серёже, наверное, хватало такта не поднимать эту тему. Но к Серёже после этого словно вернулся кусок личности. Он больше не вздрагивал, дрожал в основном от холода. А однажды заявил: — Я хочу конфет. Олег ничего не ответил, только посмотрел тяжёлым взглядом — Серёжа даже на секунду стушевался. Вопреки собственным ожиданиям, однако, в следующую вылазку «в люди» Олег достал Серёже конфет. Каких-то совершенно убогих, в дурацкой упаковке и со странным химозным запахом, но Серёжа обрадовался, как в первый раз — в далёкие одиннадцать, когда Олег стащил ему «сникерс». Губы у Серёжи дрогнули, глаза заблестели. Он прохрипел только невнятное «спасибо». И как-то очень некстати вспомнился первый побег из тюрьмы. Серёжа тогда от бутылки воды шарахнулся… конфеты после всего, должно быть, произвели на него неизгладимое впечатление. Думать об этом Олегу не понравилось. На бритве и конфетах, к ужасу и испуганной радости Олега, они не остановились. Постригли Серёжу, — таблетки, тюремный уход и куча стресса испортили волосы так, что бо́льшую часть пришлось состричь, — организовали маленький переезд в связи с похолоданием, начали прогуливаться… вместе. Олег всё ещё не мог выпустить Серёжу из поля зрения, но это уже было больше, чем какой-то месяц назад. Серёжа, забывшись на улице, что-то сказал, Олег, задумавшись, ответил… Он никогда не умел злиться на Серёжу долго — даже, видимо, в таких ситуациях. Думать о том, что это остатки «влюблённости» зашевелились без подавителей, Олег не хотел — и не думал. Серёжа, наконец, смог связно объяснить, что там было — в Восточной Сибири, откуда Олег его забрал. Почти слово в слово повторил затравку про древнего бога, которую Олег уже слышал раньше, разве что из подробностей добавилось — «Я отдал ему тело сам. Я думал, что ты мёртв». В ответ Олег рассказал, чем занимался и как узнал про Серёжу, как подготовил похищение. Диалог занял почти неделю, так что обсуждение предшествующих событий решили отложить на неопределённый срок, втайне друг от друга надеясь не вспоминать больше никогда. И, честно, Олег во всё это верил, потому что, господи, а почему нет, в Москве успел увидеть настоящих демонов — лезли изо всех щелей, уроды, — какой-то там бог-ворон, убивший Птицу, а потом подобревший из-за Грома и пообещавший, что личность Серёжи постепенно восстановится, вообще не выбивается. Тем более, Хольт, на досуге дополнительно допрошенный о подробностях, всё примерно подтвердил, когда пиздеть перестал. Всплыли какие-то странные упоминания серёжиной первой тюрьмы и психиатра… Господин Рубинштейн, стоило до него добраться, сам с радостью выложил всю историю о том, как расшатывал и без того неустойчивые остатки душевного равновесия Сергея Разумовского. Но пять выстрелов сделаны всё ещё серёжиной рукой, и в этом проблема. Олег не хотел думать, как там серёжина личность восстанавливается и из чего. Он и говорить-то на эту тему не хотел, ни о чём не хотел больше, кроме как вернуться к своей работе, простой и понятной. К работе вернуться пока нельзя, поэтому он пока просто не знал, что делать. Плыл по течению. Впервые, наверное, за жизнь. «Просто плыть» оказалось неожиданно… приятно. После убежища они с Серёжей перебрались в небольшой городок, почти спокойно пережили зиму, разжившись Серёже ноутбуком. О тюремных годах в Серёже теперь напоминали только едва касающиеся ушей короткие пряди, профуканные остатки социализации и нездоровая тяга к утеплению. Олег с завистью думал о серёжиных темпах восстановления и мечтал о своих подавителях всё больше. И всё же, неторопливая пара месяцев в безликом сибирском городке была хороша. По разным кроватям, — было бы странно, если бы в одной, что за дурацкие мысли, — но они научились (Олег научился) снова спать в одной комнате, в том числе для помощи друг другу. Олег больше не вздрагивал, если Серёжа, снова замёрзнув, залезал на диван, к Олегу под бок, и кололся дурацким толстым свитером. С двумя пересадками они в итоге оказались в Мексике — смешаться с толпой нелегалов, разведать обстановку, срубить лёгких денег и подумать, что делать дальше. Ну и, может, оторваться после всего этого — в Латинской Америке это сделать гораздо проще, чем на просторах родины, где их знают в лицо. Да и яркая туристическая страна всяко лучше серо-унылых глубинок, где они прятались. К моменту, когда они добрались до Мексики, прошло уже два с половиной года, как Олег перестал принимать «лекарства от альтернативного пола». Медики перед вылетом пообещали, что такими темпами скоро можно будет возобновить приём; лица у них при этом были не самые довольные. Европейцы — у них всё проще с отношением к альфам и омегам. В Мексике, слава богу, негде и некому было даже напоминать о проблемах Олега. Только в отеле — Серёжа достал номер в одном из лучших, наконец-то дорвавшись до денег и возможностей, — предложили какие-то лечебные процедуры, заметив потрёпанное состояние. Оторвались, конечно, на славу: делать ноги пришлось на неделю раньше, чем планировали. Серёжа расстроился и напрягся, наверняка ожидая, что снова потеряет свободу, которую Олег дал ему в Мексике, желая расслабиться самому и дать отдохнуть Серёже. Олег, однако, отбирать серёжину свободу обратно не планировал. Да и не хотел, на самом деле, если бы мог, — морально, не дёргаясь и не испытывая безотчётного страха, — ещё бы раньше Серёжу выпустил. В серёжиных страданиях не было ничего приятного. Из Мексики они через три или четыре страны Европы вернулись в родной Петербург — долечивать серёжину голову. Ему нужны были знакомые места, знакомый язык вокруг, чтобы прийти в себя и стать снова Сергеем Разумовским, цельным и хотя бы относительно стабильным. Раньше сообщить не решался, а вот теперь набрался смелости. Это «не решался» очень неприятно осело в груди, где-то между шрамами, очередным напоминанием того, как много они потеряли. И того, что Олег сам не решался рассказать Серёже о чём-то важном. Откуда само утверждение о необходимости вернуться в Питер взялось — Олег так и не понял, может, Кутх нашептал. Да ему в целом было без разницы, законы какой страны вертеть на неприличных местах. Питер так Питер, ладно. Даже квартирку симпатичную подобрали и обустроили. Одну на двоих, даже не подумали о том, что надо взять разные. Да и куда — разные? Олег всё ещё вскакивал ночами, потому что слышал хохот Птицы и выстрелы, Серёжа... тоже. Только Серёжа ещё и нестабилен, его тягало в крайности не хуже, чем Олега в начале. Они нужны друг другу. Даже если доверять снова страшно, и в глазах друг друга — отголоски прошлых ужасов, больше у них ничего и никого нет. После Мексики с горячими пляжами, круглосуточным весельем и ослепительным солнцем Питер Олега скорее напрягал и нервировал вечно хмурыми тучами и такими же горожанами. Но Серёжа таскался — и таскал Олега, соответственно, — по местам их юношества, пробуждая старые тёплые воспоминания, или ходил на многочисленные выставки, на которые раньше не было денег или времени, таскал Олега по ресторанам. У них даже начало получаться делать вид, что в прошлом была разве что крупная ссора, а не боевик-эпопея с ебанутым психиатром и культом языческого бога. Олег не хотел думать, — и не думал, — что их постоянные прогулки похожи на самые стереотипные свидания, не хватало только парков развлечения и походов в кино. Хотя, конечно, необходимость скрываться и маскироваться хоть как-то придавала всему происходящему особой перчинки, компенсируя и кино, и пресловутые американские горки. Всё было почти хорошо. Да? Нет, — понял Олег, когда заметил, что Серёжа временами хмуро принюхивается. Дёргает головой в сторону Олега, снова хмурится. Олегу стало очень, очень страшно. Он не готов, он хотел свои лекарства назад. Врачи — уже другие, новые, но всё ещё подпольные и рекомендованные друзьями из мафии, — дружно мотали головами: нет, Олег Давидыч, нельзя, вы же себе всё здоровье угробите, почти, вот-вот, скоро-скоро можно будет, дайте организму восстановиться, бла-бла-бла, щитовидка, бла-бла-бла, феромоны-гормоны-особенности. Серёжа уже странно косился, наверняка понял, но вопросов задавать не решался. Только явно нервничал. Чего, впрочем, Олегу ожидать-то ещё? Конечно, Серёжа нервничал, Олег что-то там читал про инстинкты (не факт, что не в порно-журнале), да и сидел Серёжа без половых активностей всё то замечательное время, что они провели, исключая Мексику, где Серёжа ушёл в отрыв и вдоволь натрахался. Это у Олега здоровье угроблено чётко в половой сфере, ему без разницы, а Серёжа… ну, почти здоровый. Чего Олег не ожидал — так это сцены ревности. Искренне не ожидал. Серёжа, сверкая потемневшими синими глазищами, швырнул тарелку в стену, стоило Олегу в очередной раз вернуться от врачей домой. — Олег, скажи, почему, а? Какой-то омега заслужил тебя больше, чем я? Что я делаю не так? Олег даже вздрогнул. Он не был готов к таким разговорам, честно, не был. И тем более не был готов к тому, что Серёжа всхлипнул, растеряв свой гнев за четверть минуты, и вцепился в его футболку. — Я ведь, я… я… Олег, я так давно тебя… люблю, я больше никогда не причиню тебе вреда, клянусь, Олег, пожалуйста… — Серый, успокойся, — вздохнул Олег, хотя внутренне его уже трясло. Серёжа сказал это своё «люблю» так легко, так естественно, будто говорил уже миллион раз. Олег же не знал, что ответить, поэтому перехватил серёжины запястья; может, не мягко, но осторожно, не желая причинить взвинченному Серёже лишнего дискомфорта. Потом Серёжа, когда придёт в себя, наверняка пожалеет о своих словах… — Хочешь, я буду вместо того омеги? Теперь Олег всё-таки вздрогнул. Серёжа заглядывал в глаза так отчаянно, цеплялся за него… Теперь это точно ничем хорошим не закончится. — Ты же альфа. Разве вы не… только сверху? — абсолютно тупо спросил Олег, и Серёжа истерически рассмеялся, забыв даже всхлипывать. Олегу стало как-то очень неловко, но он решил, что лучше пусть они обсудят его необразованность, чем продолжат этот ужасный разговор. — Олеж, — Серёжа, всхлипнув в последний раз, всё-таки выдавил из себя саркастическую улыбку. — У альф задницы не зашиты, и кровь из ушей не польётся, если вдруг альфа окажется на принимающей позиции. Это просто… просто дурацкая особенность формы члена и дополнительная железа с дурацким запахом. Обычные мужчины же бывают снизу, да? Олег едва не ответил позорное «наверное». Секс всю жизнь его интересовал чуть ли не в последнюю очередь, и вот теперь… Стало почти смешно: под тридцать лет, наконец, Олег получил свой первый настоящий урок полового воспитания. От Серёжи, который ещё не долечил свою голову. — Раз мы уже выяснили этот момент, — вдруг снова заговорил Серёжа, — ты согласен? Я неопытен в такой роли, но я… — Нет, — только и выдохнул Олег. Серёжа моментально скуксился, словно сдулся, выпустил из рук футболку, сделал пару шагов назад и с совершенно пустым лицом рухнул в кресло. — Ладно. Прости. Олега затопил жгучий стыд. Он не хотел, не мог, не должен был доводить Серёжу до такого состояния. Но не был готов и к какому-то решению этой ситуации. У него всё ещё нулевое либидо, но пусть лучше Серёжа думает, что Олег с кем-то трахается, чем… подозревает его. Они легко притворились, что этого разговора не было, продолжили ходить на всякие выставки, даже заглянули на пару IT-форумов и выставку собак, но какое-то неясное напряжение повисло в воздухе. Олег всё больше замечал, как Серёжа принюхивается — пытается делать это незаметно, но скрытность никогда не была серёжиной сильной стороной, — и поджимает дрогнувшие губы. Олег всё больше думал об этом «люблю», брошенном легко и естественно, но всего один раз. Вопреки ожиданиям, Серёжа не стал пытаться отстраниться. Серёжа прижимался ещё ближе, упрямо хватался за Олега, кутаясь в его рубашки, подкатываясь вечерами под бок. Стало ещё хуже, когда Олег обнаружил — иначе не скажешь, — у себя стояк. Что делать — понятно, успел до начала приёма лекарств обучиться мудростям жизни у пацанов в приюте, — но откуда оно взялось? Врачи едва не в ладоши захлопали, радостные, как дети; даже, кажется, основной олегов лечащий врач из Италии прилетел, чтобы продолжить работу. Нарадоваться не могут: вы, Олег Давидыч, почти здоровы, радуйтесь. Олег и радовался — скоро начнёт принимать лекарства снова, скоро эта дурацкая драмедия про либидо и омег исчезнет. Можно будет обсудить всё спокойно с Серёжей. Но, чёрт, он почувствовал себя подростком: вставало на всё, что шевелится (только на Серёжу, на самом деле, но Серёжа вечно был рядом). Организм, как и было обещано, отыгрывался. Олег в принципе не успел попробовать ничего из «этого», как-то пропустил период мастурбаций и прочих радостей — был занят поеданием таблеток, — и вот теперь получил от жизни всё. Ожидаемо, наверное. От этого ситуация с Серёжей стала только невыносимее. В этом нет ничего хорошего, Олег готов плюнуть на здоровье, всё равно от него одно название осталось, и сесть обратно на таблетки. Тогда и с Серёжей разбираться не придётся. Вообще всё снова станет хорошо, можно будет безбоязненно браться за работу — он всё ещё не беспомощный, и жили они чай не только на божью помощь и серёжины махинации, но из-за вечно отвратного самочувствия — гормоны решили бушевать так, чтобы и за пропущенное время отыграться, — приходилось выбирать работу ещё тщательнее, чем если бы дело было только в ключице и лёгких, которые тоже никуда не делись (Олег решил больше никогда не вспоминать о том, как запыхался через пятнадцать минут дрочки). Олег думал, что ненавидел свой пол в подростковом возрасте? Так вот, он ошибался. Ненависть — это то, что он испытывал сейчас. Все проблемы настоящего времени — из-за того, что он родился с маткой и какой-то сраной дополнительной железой. Но операций по их удалению омегам не решаются проводить даже подпольно, даже сейчас. Мало данных, мать его. Эксперименты оканчиваются чуть ли не фатально. Что там сложного, вырезать один орган?… Как было бы хорошо, если бы прочерк в графе вторичного пола перестал быть враньём! Олегу плевать, он купил свои лекарства, достал по полузабытым связям, принял в тот же вечер. А ночью его, конечно, вывернуло — так, что, кажется, он выблевал не только ужин и лекарства, но и метр-другой кишок. Весь унитаз в смеси желчи, полупереваренной еды и крови. Вот же блять. Серёжа мялся на пороге туалета — в последнее время он всё никак не мог решить, держать ли дистанцию, или наоборот забить на неё окончательно, — и в конце концов предложил сходить к врачу. Олегу смешно, господи, так смешно. — Нет. В задницу врачей. — с кривой ухмылкой мотнул он головой. Серёжа не решился спорить. Опять скажут: ждите, Олег Давидыч, скоро можно будет. Но Серёжа правда волновался, правда переживал — даже забыл обижаться на то, что живёт Олег с ним, а спит с неизвестным омегой. Олегу, правда, очень стыдно: прошло достаточно времени, они почти помирились, чтобы можно было открыто волноваться друг о друге, почти как раньше, — но сказать он не мог. Не хотел. Олег хотел быть обычным человеком, мужчиной, без этих дурацких проблем. Он не готов поменять свою жизнь ради этой глупости. Тем более, Серёже ведь нравится Олег-обычный-человек, «какому-то омеге» в их жизни места нет. Осталось совсем немного, да? Если бы он не был омегой — было бы гораздо легче. Эффекта выблеванное лекарство, очевидно, не дало никакого. А буквально через пару дней после этого ублюдского инцидента в туалете они начали спать — в том самом смысле, о котором Олег боялся думать, и он сам не понял, как так вышло. Но это точно серёжина инициатива, Серёжа всё чуть ли не сам сделал, потому что Олег банально не интересовался, как. Серёжа просто смирился, что Олег, видимо, любит быть сверху, раз спит с омегами — и предложил себя, снова. Олегу не понравилось. Но стояло на Серёжу крепко — и Серёжа принял это за согласие. Сам сел на член Олега — даже отпустил дурацкий комментарий, что размерами Олега не каждый альфа может похвастать, — и не жаловался. Потому что, очевидно, чувствовал себя виноватым. Потому что, очевидно, выяснил, что Олег регулярно посещал частную клинику до того, как блевануть кровью. И потому что, возможно, решил, что Олег чем-то неизлечимо болен. В каком-то смысле, по мнению Олега, так и было. В постели Олег старался думать о том, что скоро Серёжа окончательно станет полноценным, восстановив свою личность, и о том, что скоро сможет снова принимать свои подавители. И старался не думать о том, что во время секса задница становится неприятно мокрой. Серёже не до того — и ему тоже. И если бы секс с Серёжей хоть что-то решал!… запах омеги никуда не делся, стал только сильнее — это Олег понял по всё более сереющему лицу Серёжи, когда тот после секса укладывался рядом, утыкаясь носом Олегу в грудь или шею. И всё же, Серёжа мазохистски продолжал так делать. Заниматься сексом Олегу, кажется, не очень нравилось — по крайней мере, обещанных интернетом неповторимо охрененных ощущений не было. Но, кажется, Серёжа всё-таки получал своё удовольствие, и с этим можно было мириться. Почти. Иногда Олегу казалось, что Серёжа уже всё понял, но решил подыграть. Он ведь из дома отлучался только на «работу» и в клинику, иногда заходя в магазины за едой. Не заметить, что пахнет от него самого, наверное, трудновато. Но Серёжа совершенно искренне прятал взгляд и закусывал губу, ловя в ворохе домашних ароматов чёртов лишний, омежий. Ни в чём, наверное, они не были так единодушны, как в желании избавиться от него. Но запах не пропадал, врачи всё ещё запрещали возвращаться к подавителям. Олег мог бы всё-таки наплевать, но если не выйдет опять… он не хотел снова пугать Серёжу. Тем более, из-за всего этого дерьма с запахами Серёжа, видимо, решил, что доверия недостоин, и не стал спрашивать ни чем Олег болеет, ни про этого загадочного любовника… А потом случилось это. Олег просто встал со стула, и на светлой обивке осталась чёртова кровь, которую тут же заметил Серёжа. И всё Просто Разрушилось. Серёжа встревожен, Серёжа напуган. Серёжа шокирован. Конечно. Олег просто не знает, что ему делать. Ему снова стыдно — за это пятно, за годы вранья Серёже, за потраченные впустую из-за чёртовой половой принадлежности нервы — свои и серёжины, за себя. Серёжа всегда доверял ему всё: Птицу, Тряпку, своё спасение, историю с Кутхом… Олег не смог доверить себя. Даже до пяти выстрелов. И сейчас пользовался этим, пользовался тем, что Серёжа всё ещё не полноценно восстановился и готов подставиться, пользовался чувством вины у Серёжи, серёжиным «люблю». Пользовался желанием Серёжи восстановить их доверие. Которого, выходит, не было. Серёжа ведь не дурак, Серёжа в состоянии сложить два и два. Тут и думать-то особо нечего. Можно, конечно, притвориться, что это какие-то последствия болезни, которую сам же Серёжа себе и сочинил. Снова соврать. Но выдавить что-то в своё оправдание, тем более очередную ложь, Олег просто не смог. Он смог только поджать губы и приготовиться терпеть — он заслужил, в этот раз заслужил гнев Серёжи и десяток-другой разбитых тарелок, которые сам же потом уберёт, потому что Серёжу к осколкам подпускать нельзя. Это не про пять выстрелов и после них, это — про всю их жизнь, про всё, что было даже до армии. Но скандала всё не было. Серёжа не спешил кричать. Вместо этого молча вскочил с места и вылетел из дома, едва схватив куртку и сунув ноги в кроссовки. Бежать следом, ещё и в таком состоянии, смысла не было. Не догонит, только ещё сильнее всё испортит. Серёжа ведь вернётся, тогда и обсудят всё. Вернётся же? Олег не знал, что ему делать. Для начала он решил замыть грёбаное пятно на стуле, который, вообще-то, нравился Серёже (как и почти вся мебель в квартире, выбранная им с любовью и старанием), и штанах. Пока Олег разбирался со стиркой, — будучи наёмником, он прекрасно понимал, как дерьмово отстирывается засохшая кровь, так что решил не медлить, — Серёжа… вернулся. Сунул в руки пачку прокладок, отправил в ванную. Молча — и за это молчание Олег был благодарен. Комментариев он бы, наверное, не выдержал. И только когда последствия локального катаклизма были устранены, Серёжа всё-таки подал голос: — Как… как тебе удалось это скрыть… так надолго? И п-почему? Серёжа ведь умный, Серёжа сам догадался, — если, конечно, ему не помешали отдельные косяки Олега, — и теперь ему нужно было лишь подтверждение. Отвечать Олег не хотел. Он хотел попросить Серёжу притвориться, что он ничего не видел, и пообещать, что потом всё будет снова нормально. В ближайшее время, наверное, должны разрешить снова пить подавители… Но Серёжа заслужил правду. Хотя бы теперь. — Узнал на общем осмотре в приюте. Договориться с медичкой было несложно. Достал подавители и скрыл. — всё-таки выдавил Олег, старательно не глядя на Серёжу. — Это было даже легко. После… Венеции, — Олег знал, что Серёжа вздрогнул; они старались не упоминать те события, — стало нельзя. Всё ждал, когда врачи снова разрешат. Не дождался… — А… — Стошнило той ночью, потому что наплевал на запрет и решил снова… заглушить это всё. — повинился Олег дополнительно, не дав Серёже высказать вопрос и решив уже расставить все точки над «ё» по этой теме. — То есть… — Да, не было никакого омеги на стороне и болезней. — Я не это собирался спросить! — возмутился Серёжа, но тут же снова обмяк. — Ты хочешь сказать, что всё это время травил себя таблетками? З-зачем? Олег молчал. Он ведь… Олег. Скала. Военный. Опора и защита Серёжи — был с детства. Он не был готов променять это всё на глупости «женского и омежьего счастья», не был готов к косым взглядам, не готов… ни к чему. Но теперь всё, буквально всё выглядело в десять раз хуже. Ведь Олег прекрасно знал, что омегой от него пахнет не из-за секса, но продолжал нервировать Серёжу. И в постели держал его в позиции принимающего, хотя должно быть наоборот. В голове роились десятки чужих и собственных «должен», «надо» и чего угодно ещё. Мысли путались, и как это облечь в слова так, чтобы не звучало слишком жалко, Олег не знал. Роль взрослого, способного разговаривать человека всё-таки пришлось взять на себя Серёже. — Тебе было страшно, да? — мягко спросил он. И Олег, и Серёжа прекрасно понимали, как бы среагировали другие, если бы узнали; они помнили историю омеги постарше из их же приюта. Ничего хорошего бы не случилось, даже будь Олег десять раз способным отбиться и поколотить обидчиков. — А потом, ввиду собственной необразованности и знания только стереотипных утверждений, закрылся в комплексах. — закончил Серёжа уже увереннее. Олегу не хотелось признавать, но, наверное, Серёжа прав. Но мог он только молчать. В лице не поменялся, но красные пятна стыда на шее выдавали его с головой. Серёжа не скандалил. Серёжа не смотрел, как опасался Олег, сверху вниз. Серёжа выглядел растерянным, касаясь руки Олега — он вдруг вспомнил, что до тюрьмы Серёжа был очень тактильным, а сейчас таких касаний стало совсем мало, и подумал, что надо бы спросить об этом как-нибудь. Это рвало все шаблоны. Олег собирался, готовился отстаивать своё положение равного. — Олеж, — позвал Серёжа, и в его голосе послышались отчаянные нотки. — Скажи мне что-нибудь? — Я… Давай притворимся, что этого не было, — выпалил Олег неожиданно для самого себя и сжал челюсти, чтобы не ляпнуть ещё чего-то лишнего. Серёжа вздрогнул. — Совсем?… Олег опустил взгляд. Сейчас, как в глупой мелодраме, будет очередной виток недопонимания, если он не объяснит хоть что-нибудь. Это же Серёжа, который один раз поскандалил и больше не решился, который всё ещё боится, что Олег от него сбежит. Но, с другой стороны, Олег вообще не готов разъяснять свои мысли — хотя бы потому, что даже для себя их пока сформулировать не смог. И всё же… надо. Хоть как-то. Что-нибудь понятное. Тем более, пауза начала уже натурально пугать и без того взвинченного Серёжу. — Серёж. — Олег вздохнул. Серёжа заслуживал правды, конечно, но он сам точно заслуживал прекращения этого фарса. — Я жрал таблетки пятнадцать лет. Не чтобы попробовать «наоборот» или по-другому. Чтобы этого просто не было. Не мешало. Серёжа поджал губы крайне недовольно. — Я не понимаю, что у тебя в голове. Ты то согласен спать со мной, то говоришь, что тебе это не надо! Скажи, что я делаю не так, а? — Всё так, Серёг. Этого просто изначально не должно было быть. И я хочу прекратить это обратно. А спал с тобой, потому что… — Олег осёкся. Потому что — что? Потому что люблю тебя и не могу отказать? Потому что не хотел расстраивать? Потому что ты и так был напуган и взвинчен из-за глупого недопонимания? Всё правда, но Серёже об этом лучше не знать. И звучит жалко. — Потому что ты хороший человек, да, Олеж? — горько усмехнулся Серёжа, опустив взгляд. У Олега внутри всё сжалось от этого тона. — Увидел, какой я жалкий с этим своим «люблю», и второй раз отказать не смог, да? Олег вздрогнул — снова. Он не думал об этом. Не думал о том, что Серёжа правда… «хочет». Серёжа всё больше распалялся, и Олег, не сильно уверенный, что имеет сейчас какое-то право влиять на него, всё же попытался и подтянул его ближе к себе, обнимая. Серёжа лишь раз дежурно дёрнулся, напоминая, что он сейчас не в том настроении, но в следующую секунду прижался плотнее. В такой позе — спиной к груди, без зрительного контакта, — им обоим вдруг стало легче подбирать слова. — Нет, — Олег качнул головой, проехавшись подбородком по серёжиным волосам. — Я не хотел отказывать тебе. Мог, но… не хотел. — Объясни мне. — Олегу почему-то легко представилось, что Серёжа зажмурился от нетерпения, как делал в детстве. — Я дерьмовый омега. Ты же видишь. Курю, пью, всё остальное. Не хочу, чтобы… чтобы на меня ещё и косились. Просто быть нормальным, понимаешь? — Ты нормальный, — возразил Серёжа. — Даже нет, ты лучший. — Олег только недоверчиво хмыкнул. — И коситься не будут. Подумают, может, как я: что ты обычный человек, который регулярно спит с омегой, — Серёжа, словно собираясь с силами, помолчал пару секунд. — Если тебе неприятно занятие сексом, то я не буду настаивать. Просто… перестань травить себя подавителями, ладно? Олег молчал — достаточно долго, чтобы Серёжа забеспокоился и попытался вывернуться, чтобы снова посмотреть на него. Только Олег вцепился в Серёжу, как в спасательный круг, и дёрнуться не дал. — Ты же видишь, что без них ничего хорошего не случилось, — вздохнул он. — С ними — тем более, — Серёжа наверняка нахмурился и недовольно поджал губы. Олегу было уже не обязательно видеть его лицо, чтобы представлять реакцию. Серёжа, наверное, сейчас тоже понимал, что чувствует Олег; в конце концов, эта связь была взаимной. Да? — Пожалуйста? Ты же прожил всё это время без них, значит и дальше можно? В любом случае, начать пить свои таблетки ты всегда можешь. Хотя бы попробуешь? — Зачем? — Я не хочу, чтобы ты убивал себя. Просто… пожалуйста? — повторил Серёжа. — Только попробую, — сдался Олег. И больше никогда не трогал подавители.