Живи, дитя моё.

      Вечер. Люди разбегаются в свои бетонные муравейники , боясь опасностей, что приносит с собой ночная пора. Розовый закат пестрит красками и светом где-то там, за горизонтом. Каждый закат и рассвет по моему уникален, каждый раз из простого природного явления становясь искусством, которое многие упускают из виду.       Этот мир прекрасен снаружи, но столь гнилой внутри, словно червивое яблоко. Именно поэтому он сегодня не вернётся домой. Сегодня он решился.       Мальчик стоит на краю, глядя вниз со своей многоэтажки, пустыми, стеклянными глазами. Какой знакомый сюжет, не так ли? Он так слаб, что не может больше выдерживать тяжёлую ношу столь бренного и беспощадного времени. Проблемы в семье ужасны, но уже весьма обыденны. Их ссоры, крики, грохот настолько приелись, что он уже не замечал ничего из этого маленького кусочка Ада. Из-за данной причины он и пропустил момент, когда всё дошло до убийства. Школа. Место-тюрьма на одиннадцать лет.       Никто не хочет быть с сыном проститутки и убийцы, залившей свою же кухню кровью некогда горячо любимого мужа. "Бытовуха", как часто выражаются в таких случаях полицейские, что приехали в тот день. Они то и связали мать мальчика.       Травля, буллинг, комплексы... Множество всадников апокалипсиса, настигнувших его в самый неподходящий момент. Он уже представлял как летит. Его тело ломается, одежда рвётся, открывая на всеобщее обозрение его многочисленные самоповреждения. Он бил стены, резал себя, уродовал, считая ничтожеством.       Но теперь больше не будет боли. Его больше никто не ударит, не накричит, не заставит дрожать от страха. Он больше не будет ничего чувствовать, познав мелодию крыш. Дети встают на табуретку потому что не были услышаны и умерли давно, внутри, не принимая себя и депрессию, в которую никто не верит и не будет верить. Общество давно позабыло значение слова "человечность". Оно уже никогда не опомниться, не отмоется от плесени и гнили. Оно никогда не будет знать о таком слове как "сострадание".       «Вот и всё...» — думает мальчик и делает шаг.

— Ты знаешь, что самоубийцы попадают в Ад?

      — А? — резко обернувшись выдал тот и увидел за собой девушку.       Прекрасную девушку. С её розовым кимоно и русыми волосами мягко играл свежий ветер весны, а лицо чудной леди скрывала точно такая же мягко-розовая маска, чьи ленты то и дело болтались туда-сюда, словно детские, яркие качели на новенькой площадке в садике. Глаза русоволосой были белее свежевыпавшего снега зимним, ледяным утром после празднования первого января.       Казалось, он слышал рядом детский, чужой, звонкий смех ребёнка, что явно не принадлежал ей. Она повторила, но уже перефразировала свою незаурядную мысль.       — Ты действительно хочешь покинуть этот мир? — и тут же та убрала руки за спину, что до этого были опущены, и слегка разведены в стороны, а за тем слегка наклонив голову на бок.       — Да! Уйди! Я всё решил! — завопил малец.       — Решил говоришь...Что ты решил? Что тебе легче спуститься прямиком в адский мрак? — казалось, что говоря эти слова, девушка улыбалась.       — Я...Я хочу... — замялся тот.       — Ты хочешь избавиться от своих проблем? Но это не так работает, дитя моё. Смертью ничего не решишь. — и она потихоньку стала приближаться к ребёнку, а её гэты (японские туфли) мягко стучали, звонко отдаваясь по крыше многоэтажки.       — НЕ ПОДХОДИ! Я ВСЁ РАВНО ПРЫГНУ! Я ПРЫГНУ! — кричал мальчик, но вот розовая леди сравнялась с ним и остановилась, внимательно оглядев его с головы до ног, будучи чуть повыше мальца.       — Понимаешь, дитя моё... — начала русоволосая обладательница молочно-белых глаз. — Твои проблемы никуда не исчезнут.       — О чём ты...?       — Милый, тебе ведь...Просто тошнотворно-грустно? У тебя проблемы с семьёй и друзьями? Я ведь права, да? — и после её слов мальчик вдруг расплакался.       — Д...Да! ДА! И ЧТО?! — говорил тот, захлёбываясь слезами.       — А то, что рано или поздно, если ты будешь бороться, то они испаряться словно бабочки при попытке их поймать в сачок!       — ...Что? — мальчик уставился на неё своими голубо-серыми глазёнками, где только что промелькнула маленькая искорка.       — Ты ещё пока не знаешь, но ты очень сильный малый! Ты выстоишь, я тебе обещаю! Да, наш мир давно прогнил, но есть вещи, ради которых нам с тобой стоит жить. К примеру тот закат! Ты видел, насколько он красив в этот вечер?       — И вправду... — отвечал парнишка, взглянув в сторону, где садилась звезда нашей солнечной системы.       — Вот видишь? Ты так же прекрасен как и он, солнце. И ты будешь так же слепить всех своей красотой. Стоит лишь немного постараться.       — Вы...В-Вы...Вы правы... — выдавил из себя паренёк и отступил от крыши.       — ...Жизнь сложна, но на то она и жизнь. — продолжила обладательница розового кимоно. — И если не бороться и погибнуть, то ты никогда не сможешь обыграть её, но... Помни мои слова, когда будешь на высоте, ладно? Я уверена, у тебя ещё есть мечты, которые станут реальностью.       Неожиданно малец прижался к белоглазой как к родной матери, завопив вновь, но на этот раз уже от счастья. Кто-то понял его. Кто-то принял его. Кто-то ему помог.       — Спасибо! Спасибо вам, тётенька! — радостно тараторил тот.       А девушка улыбнувшись, погладила мальца по голове и растворилась, обратившись лепестками сакуры, улетев куда-то вдаль, вслед за меркнувшим на глазах закатом. Навсегда. Тот мальчик впоследствии в последний раз посмотрел назад и покинул место своей возможной гибели. Он остался жив и будет жить, исполняя и развивая свои детские мечты.

Он. Будет. Жить.