закрывая гештальт

Саеко признаёт, что в своё время почти влюбилась в Маленького Гиганта. Признаёт, не стесняясь; вслух. Без "почти", правда, она и себе-то в этом до сих пор признаться не может. Не смеет: это бы значило, что она в своё время возможности одну за другой упускала, раз за разом с Тенмой не решаясь заговорить. А Танака возможности не упускает: не в её это характере — по крайней мере, теперь. Да и нерешительной Танаку, наученную горьким опытом, теперь уж точно не назовёшь. Танака возможности больше не упускает. И с первой же их с Хинатой встречи она в него, не смущаясь, взглядом вцепляется. Он тогда даже не в волейбольной форме Карасуно, на его спине десятка не красуется — Саеко тогда ещё даже не подозревает, что у них один на двоих чёртов номер (фетиш на числа чек, Саеко, ага), — а взглядом своим пугающе-фирменным, так идеально зеркалящим взгляд такой же Тенмы, он в её присутствии никого не одарял ещё ни разу — её тем более. И всё же сходство налицо. Для Саеко — так уж точно. Неудивительно, что она с такой лёгкостью угадывает, кто послужил для Хинаты вдохновением, и продолжает его о нём фразу. Танака возможности больше не упускает — а прежде потерянные теперь компенсирует, когда становится одной из самых преданных — и громких — спасибо увлечению тайко — фанаток Карасуно. Она тут для братца Рю, конечно — повторяет она себе раз за разом. Но на десятый номер Карасуно пялится всё равно. Взгляд буквально отвести не может. И хотя Саеко на трибунах чувствует себя чёртовой школьницей, она знает — знает, конечно: разница в возрасте — не шутка, а её к Хинате симпатия — дохлый номер. Не выйдет ни черта. (Так ведь, Шимада?) Но даже так. Танака возможности больше не упускает. И наконец-то закрывает свой чёртов гештальт.