Нас других не будет

Когда я потерял себя, я замер, пытаясь вспомнить, где, в каком пространстве, в гостях, в кафе, в машине, на работе, какая песня и во что одеты. Я вспоминал, как будто шел экзамен, как будто я, не знающий препятствий, сейчас уйду, свободный, как уходят ответившие правильно студенты. Я был спокоен, не было тревоги, ни страха липкого, ни липовой аллеи… Они потом кружили листопадом меня, обескураженного встречей, они потом бросались мне под ноги и осени последней не жалели, осознавая торжество распада ковчега на простые части речи — глагол, местоимение… С глаголом я пробовал искать и не сдаваться, я пробовал на разных оборотах действительным страдательное множить… Я проиграл, я есть все тот же голем, что пленником словесных резерваций живет один без племени, без рода, поскольку их найти в себе не может. Какая драматическая сущность, какая грамматическая точность, в одну секунду время убегает: вот я был им, а после буду нами. Прости долги и дай нам хлеб насущный, и не введи, избавь нас, если хочешь. Твоя есть сила, будь со мной, пока я не зазвучал другими именами. © Кот Басё.

Жукова позвонила, пока Диана колесила по центру, раздраженно пытающуюся навести в мыслях хотя бы подобие порядка. — Привет, ты где сейчас? — Еду домой из центра, а что? — Дин, ты можешь в больничку заскочить? Там Свете надо кое-что передать, Валера попросил… Он сейчас на совещании, дело обещает затянуться. — И как всегда без вазелина? Окей, приеду, если там и правда что-то важное. Тебя на операцию не заберут случайно? — В ближайшие пару минут точно нет, а что будет дальше — я не знаю. Ты же понимаешь, что «прилететь» можно что угодно и откуда угодно. — Ладно, еду. Минут через тридцать буду, пробок вроде нет. — Ага. Диана убрала телефон на пассажирское место, сделала музыку погромче. По возвращении домой она собиралась откопать в залежах крайне нужных вещей любимую настенную доску, и расписать на ней все, что удалось узнать на данный момент. Как бы ни был избит этот прием, но наглядности крайне не хватало. Да и проще было бы ориентироваться в датах, цифрах, и причинно-следственных связях. «Такое закрутилось, хоть романчик новый пиши… Конечно не факт, что получится хорошо, но попробовать можно…», — Арбенина потерла переносицу, задумчиво рассматривая впереди идущие машины. Еще утром она подумала, что стоит заехать к знакомым парням для тех.осмотра. Учитывая накаляющуюся обстановку вокруг вывести ее тачку из строя не так уж и сложно. Пока никаких проблем она не замечала, но догадывалась, что кто-нибудь мог незаметно прилепить какой-нибудь немудреный «маячок» или что-нибудь испортить. Ее опасения звучали бредово и пошло, но ведь если некие силы решили, что она опасна для них и стали шантажировать, то слежка или новые попытки запугать — самый логичный и страшный для нее вариант. Смерти Диана не боялась, по крайней мере, так она говорила самой себе. Гораздо сильнее был ее страх за любимых и близких людей. «Прорвемся. И не из такого выгребали…», — улыбнувшись своему отражению, Арбенина сильнее взлохматила и без того растрепанные волосы. Ужасно хотелось курить, но она решила не заморачиваться с этим сейчас. Хотелось поскорее разобраться с документами для Светки и отчалить домой. Провести хотя бы часть дня как нормальный человек.

***

До набившей оскомину больницы Арбенина добралась и правда быстро. По пути заскочила в гипермаркет, набрала всякой всячины, с собой, про запас, пару банок энергетика, газировку и сигареты. Покрутилась, приглядываясь к окружающим, иррационально надеясь встретить среди покупателей Дагаева. Но чуда не случилось, людей вообще было немного, в основном женщины с детьми, школьники или пенсионеры. «Тихо шифером шурша…» — посмеявшись над собой, Диана вышла из магазина, ежась от порывов холодного ветра. Зиму она не любила и грядущие зимние темные месяца с гораздо большим удовольствием провела бы где-нибудь под солнцем, на море. Приходилось считаться с обстоятельствами и кутаться в теплые безразмерные вещи, надеясь на лучшее и то, что ее мечты когда-нибудь сбудутся. По пути в ординаторскую попалось пару не слишком любезных сотрудников, наехавших по поводу верхней одежды — но скидывать куртку Диана не собиралась, ей и без того было холодно. «Переживут», — отмахнувшись, Арбенина прошла к ординаторской. Больничный запах давно перестал вызывать отвращение, только мысль о том, что обязательно пропахнут волосы и одежда, появилась и исчезла, уступив место более важным. — Слушай, у вас в отделении все такие любезные? Чуть не выставили вон из-за куртки. И ты, вообще-то, могла бы встретить. Держи, чаю попьете, — протянув небольшой пакет с вкусностями, Арбенина плюхнулась на ближайший стул и потерла ледяные руки. Лена в ответ на это лишь закатила глаза в притворном недовольстве. — Снова без халата. Дин, это все-таки больница. — Ну, началось. Все эти ваши дурацкие правила… Я ж не в палаты в таком виде припрусь, а так, скромненько, сюда и обратно. Жукова кивнула молоденькой коллеге и та, взяв документы со стола, вышла из ординаторской. После этого достала папку из верхнего ящика стола и отдала Диане. — Вот, это передашь Свете, я ей уже сказала, что ты привезешь. — Ага. Что-то ценное? Меня могут из-за этого грохнуть? — Да если бы, — Лена с улыбкой отмахнулась. — Но по сути да, это история болезни, очень нужно мнение Светы как специалиста. Вот-вот привезут тяжелого пациента, в папке — копии сканов. Диана моментально потеряла интерес к содержимому пластиковой папки с резинкой на уголке. — Лен, слушай… — Диана отчего-то замялась. — А у Тхая как вообще со здоровьем, нормально все? — Вроде бы да, а почему спрашиваешь? — Да он же к нам заезжал, Светку проверить, какие-то истории болезни ей впарил, пообедал. Ничего такого, но… Короче, его не было полчаса, я как раз жрать готовила, время засекла. А Света говорит, он по-быстрому все сделал и ушел ко мне. Якобы дела. А я его в глаза оставшиеся двадцать минут не видела! — Слушай, интересно… — Жукова задумчиво коснулась виска, неосознанно, пытаясь найти логичное объяснение. —  Ты его в чем-то подозреваешь? — Ну, из дома ничего не пропало, ценности великие не храним. Мне просто это очень не нравится. Я же не могу у него напрямую спросить, мол, ВалерьВалерич, где ты тусовался двадцать минут, не спер ли чего-нибудь ценное? — Ну да, как-то грубо получится. Слушай, а Свете не могло показаться, что прошло десять минут? Пока то, се, пока поговорили, пока укол сделал, руки там, помыл… — Лен, я не знаю, что думать, вся эта история с Дагаевым… Слишком все как-то странно. — Ты что-то новое узнала? Арбенина тут же дала задний ход, мысленно себя ругая. «Чуть не проболталась… Язык мой — враг мой. Откуда я знаю, какую роль в этом всем играет Жукова… Хуже нет подозревать своих, но я не могу доверять ей как себе. Или Светке», — от этой мысли настроение окончательно испортилось. — Да нет, ты же его видела, и я видела машину… Те фотки на почте… Сам факт, что он может быть жив — пугает. Хрен его знает, что стоит за всем этим. Да и Валера не чужой нам человек, сама знаешь. — Ну да. Предлагаю подождать и посмотреть, что будет дальше. Может быть объяснение найдется и совсем не там, где ты его ждешь увидеть. — Отличная идея. Ладно, мне пора. Поеду домой, а то мартемки там Светку наверняка достали… Особенно Тёмка, он не умеет чем-то долго заниматься один, ему нужна компания. — Привет передавай. — Обязательно, — в дверях ординаторской Диана столкнулась все с той же молодой коллегой Жуковой и Светы, пропустила ее вперед с шутливым шутовским полу-поклоном. — Прошу вас, прекрасная мадемуазель. **** Звонок от Валеры застал Арбенину посреди коридора, она уже собиралась уехать домой, прекратив череду нужных, но таких утомительных разговоров. — Загляни ко мне, ДианСергевна. — А ты уже освободился? — Да, тут вопрос на пять минут, зайди, будь добра. Вместо дальнейшей полемики, Диана направилась в сторону кабинета «великого и ужасного», с папкой в руках. — Тук-тук. Распахнув дверь, Арбенина зашла в кабинет. Больше всего ей хотелось оказаться дома, со Светкой и детьми, есть что-нибудь вкусное, дурачиться и не копаться в грязных делах настоящего и прошлого. Похоже, заглянула она не слишком удачно — Диана заметила в руках Валеры нечто, похожее на шприц-ручку, издалека неотличимый от дорогих ручек, предназначенных для письма. На рабочем столе, среди документов, лежало все необходимое для инъекции, немного пахло спиртом, от резкого запаха не спасло даже приоткрытое окно. Что-то в голове щелкнуло, домыслы и подозрения сошлись вместе с полученной картинкой, заставив немного смутиться от понимания. — Видимо, я пришла невовремя. Шприц для инсулина, я же правильно поняла? — Да, ты права. Шприц-ручка с инсулином, постоянно таскаю с собой несколько штук, коротких и длинных, мало ли… Да, у меня диабет, теперь ты в курсе моей маленькой тайны, — раздражение в голосе Тхая была едва уловимым, однако Диана поняла, что друг семьи крайне недоволен таким поворотом. Точнее, растерян и немного уязвлен. Кому понравится расписываться в собственных слабостях? — И мне теперь кирдык? — Арбенина провела воображаемую линию у горла, усмехнувшись. — Скажешь тоже. Это не самый приятный факт обо мне, но теперь вот так, я плотно «сижу» на инсулине. Почти два месяца уже. — Не стоит стесняться своей болезни, ты же не выбирал, чтобы все получилось так. Валер, ты же сам врач и должен понимать, что физическая оболочка — крайне хрупкая и капризная вещь, постоянно дает сбой. — Да ты философ. — Просто это тупо, делать выводы о человеке, видеть прежде всего не его самого, а какую-то болезнь. История со Светкой заставила меня по-другому смотреть на жизнь. Слушай, а у нас дома… Ты кололся, что ли? Валера кивнул. — Блин! Ну мог бы сказать, вообще-то! — Беспокоить не хотел. Тем более, у меня с собой всегда все есть. Глюкометр, инсулин. Я справляюсь, Диан. — А коллегам и Светке мог бы сказать. Вдруг что случится, а они знать не будут, куда бежать и чем помочь, потеряют лишнее время. — Хорошо. Я потом как-нибудь обязательно соберусь. — Так чего ты хотел-то? Ленка мне отдала документы, обязуюсь передать в целости и сохранности. — Дай пожалуйста папку, там не все, мне на почту скинули кое-что еще, я сейчас распечатаю. Диана покорно отдала папку, отчего-то чувствуя себя словно не в своей тарелке. Спустя пару минут нужные материалы были распечатаны и отданы обратно. Тхай с виноватым выражением лица ответил на очередной звонок, тут же переключившись с гостьи на дела медицинские. — Ладно, совсем заболтались. Я ушла, хорошего рабочего дня, — Диана выбралась из-за приставного стола, помахала рукой на прощание, чтобы не отвлекать от очередного телефонного разговора и вышла из кабинета. Разговор оставил после себя странный осадок, подозрений не стало меньше, скорее наоборот. Слова Сергея Геннадьевича никак не выходили из головы: «никому нельзя верить, особенно, когда замешаны большие деньги». «Он врет, только вот зачем и почему я не понимаю. И это его нежелание кого-то беспокоить… Нормальные люди, если им плохо, стараются получить помощь и не прячутся по углам, а он? Блин, заперся в туалете, а если бы он там сознание потерял, пришлось бы двери ломать… Пока спасатели, пока все остальное, и это взрослый, блин, человек! Ладно, Светку мою в расчет не берем. Она в принципе дурная… Но Валера за подобной скрытностью замечен не был. Все рассказывает, и про жену беременную, и про свадьбу с медовым месяцем… И сынишка когда болел, не скрывал…», — Диана замерла, как вкопанная, посреди коридора. Пазл понемногу начал складываться, картина произошедшего казалась настолько бредовой, что Арбенина стала сомневаться в собственной адекватности. Она вышла из больничного корпуса, закурила и попыталась разложить по полочкам свои догадки. Пять лет назад или чуть больше, у Тхая заболел сын. Они с женой долго возили его по врачам, обследовали, пытались понять причину постоянной высокой температуры. За полгода бесконечных приемов, анализов и осмотров время было упущено — онкологию нашли в неоперабельной форме. Какой кошмар тогда переживала вся семья можно было и не рассказывать. Российские клиники отказывались брать двухлетнего мальчишку на лечение, с таким диагнозом и прогнозами в целом — врачи дружно и однозначно рекомендовали хоспис. Жена Тхая — Ира — отказывалась верить в то, что сделать ничего нельзя, рассылала в разные клиники документы, просиживала часами на тематических сайтах и форумах. В итоге их согласилась принять израильская клиника, единственная из двадцати трех. Но сумма, как это бывает, оказалась неподъемной для семьи. Клиника выставила многомиллионный счет, времени на долгий сбор не было, Степка угасал на глазах. Своими силами собрали едва ли треть, этой суммы хватало на перелет и первый блок лечения. Ирина улетела с ребенком в Израиль, Валера остался продавать остатки имущества — дом, машину они успели продать до этого, и внезапно нашелся какой-то анонимный благотворитель. Он перечислил на счет Тхая недостающую сумму, потом вышел на связь, не раскрывая своего имени. Диана помнила, как все радовались, понимая, что операция состоится, шансы на выздоровление у Степки есть, что все это было не зря, осталось только нагулять анализы получше и можно было начинать курс химии, а потом ложиться на операцию. Только деньги, к сожалению, в случае Степы, не помогли. Измученный болью мальчишка сдался буквально накануне операции, ему не исполнилось и трех лет. Вспоминать заново те сложные для них и страшные для семьи дни Диана не любила, но сейчас она понимала, что возможно в этом и кроется разгадка. Ей достаточно было сопоставить даты. Авария, в которой пострали Света и Жукова случилась как раз в разгар Степкиного лечения. А потом так кстати, волшебным образом нашлась недостающая сумма с шестью нулями. Не совсем понимая, что делает, Диана набрала номер Жуковой, та, столько лет проработавшая с Валерием бок о бок, была таким же близким другом, как Свете, так и ему. И не могла не знать, откуда появились деньги на операцию. Либо естественно могла догадываться, сумев сложить два и два. — Ты все знала? — Что? Я не понимаю, о чем ты, — Лена на том конце провода, едва слышно выматерилась, послышались шаги и что-то, похожее на щелчок закрываемой двери. — Посвети меня, пожалуйста, в ход твоих мыслей. — Тогда, четыре года назад, у Валеры тяжело болел сын, ему нужны были деньги на операцию. Сама помнишь, думаю, напоминать не стоит. И ведь сразу же после аварии, как по заказу, нужная сумма нашлась. Нихуевое такое совпадение, тебе не кажется? — Все не так, как ты думаешь, Диан. — Значит отрицать связь Дагаева и Тхая ты не будешь? Отлично. Меня только одно интересует, как можно было столько лет смотреть Светке в глаза, знать правду о том, что виновник аварии жив и делать вид, как будто так и надо? Совесть не мучала? — Послушай, речь шла о жизни ребенка… — Нет, это ты меня послушай. Ты — лицемерная сука, только прикидывающаяся доброй и понимающей, строишь из себя спасительницу, к Светке мчишься по первому зову, а сама… Все-таки чувствуешь себя виноватой, — торжествующе закончила Диана. — Только скажи мне, зачем ты начала все это? Показала мне фото Дагаева, хотя по факту была с ним заодно? Зачем было ворошить прошлое? Притихшая Жукова едва слышно всхлипнула в динамик и, в ответ на эмоциональную речь, призналась: — Он залег на дно, но связи мы не теряли. Недавно он вернулся и стал меня шантажировать. Все, Дин, я больше не могу говорить, потом. Скомкано попрощавшись, Лена отключилась. «Приеду домой — напьюсь. И плевать на все», — Диана, в который раз за день, запрыгнула в машину и помчалась домой. Бесконечный день, увязший в бесконечных разговорах, одних и тех же лицах, за исключением Власова, какие-то подозрения, обвинения, недомолвки… Все это казалось ужасно неприятным, дискомфортным, страшным и пугающим. Понимание, что та самая правда, за которую она борется, изменит все и если не навсегда, то на достаточно большой промежуток времени, вызывало иррациональное, детское желание сбежать от всего и не ворошить осиное гнездо. А то, что она вляпалась в крупные проблемы со своим любопытством, Арбенина не сомневалась. И ладно бы трудности возникли лично у нее, дело прежде всего касалось Светы, любимой женщины. «Если Тхай и Жукова знали, что Дагаев жив-здоров и невредим, к тому же откупился, хорошо накинув за липовую справку о смерти… То какие они блядь друзья после этого? Ладно, что поимел Валера я примерно представляю — бабло. А Лена? Ей-то какой профит? И якобы ее шантажируют… Чем? Она же живет на своей работе, не лезет никуда… Либо я, просто, как всегда, нихрена не замечаю. Блин, и Светка, когда узнает… Как такое можно простить? Я не представляю…», — допив в несколько жадных глотков газировку, Диана запихнула пустую бутылку в карман для всяких мелочей и сильнее утопила педаль газа. Она предвкушала общение с детьми и Светой, нормальный человеческий обед с какими-нибудь вкусностями, съезжая на проселочную дорогу. И практически сразу заметила припаркованную перед их участком машину «скорой» с включенными проблесковыми маячками и распахнутыми дверями. — Черт! — Диана запаниковала, предположений было слишком много — одно страшнее другого. Сердце, как сумасшедшее, колотилось, и без того ледяные руки мелко подрагивали. Страх, постоянно живший где-то на подкорке, затапливал с головой. Она так и не научилась не взваливать слишком много на себя, постоянно винила себя за что-то, что могла бы сделать, предотвратить, но по какой-то причине не сделала. «Что-то со Светкой? Детьми? Че вообще случилось? И почему мне никто не позвонил?», — бросив машину неподалеку от дома — проехать на участок не давал все тот же «скоропомощный» Фиат, кинулась к воротам собственного участка.