Как я могу звать тебя?

— Как я могу звать тебя?- спрашивает Ванда, а Наташа улыбается в немом вопросе. Лёгкий ветер красиво колышет её рыжие, моментами даже кажется, словно огненные, волосы и девушка любуется. Она любуется ею всегда. Каждый миг, потому что Наташа по-настоящему волшебный человек. Она не такая, не такая как все, она другая и ей кажется, что иногда она сводит её с ума, не иначе. — Как ты можешь звать меня?- переспрашивает рыжеволосая, нежно касаясь волос первой, перебирая довольно длинные пряди, в любом случае, намного длиннее её, и тоже любуется. Иногда кажется, что они заколдованы друг другом, словно это какие-то неизвестные чары. Возможно, любовь вполне себе можно назвать чарами. — Да, - отвечает Максимофф, тут же объясняя, — ну, другими формами твоего имени? — Я думала тебе нравится моё имя, - усмехается Наташа, опять, словно в тысячный, а может, даже миллионный раз утопая в зелёных глазах. Она никогда не считала, что цвет глаз может быть особенным. Может манить. Но глаза Ванды вполне себе на такое способны, и в начале даже казалось, что здесь явно замешана магия, не иначе. Потому что она впервые видит, чтобы глаза настолько манили. Манили не только глаза. Манили эти сладкие губы, расплывающиеся в улыбке, этот носик, что забавно морщился. Её лицо, её тело, её душа. Вся Ванда Максимофф. Словно всё это было волшебством. — Просто я заметила, что тебя зовут по-разному, например, Баки зовёт тебя Натальей, - начинает Ванда, а улыбающееся шпионка слушает, — или Стив зовёт тебя Нат. — Ещё иногда меня зовут сучкой. — Наташа! - Романова смеётся, глядя на такое милое хмурое личико и сдается. — Ладно, хорошо, - она снова касается её волос, — они зовут меня так, потому что это удобно. Например, Баки зовёт меня так, потому что у нас общее тёмное прошлое, в котором он звал меня Натальей и только. А вот Стиву так всего лишь проще, и каждый из этих вариантов не такой уж и плохой. — Но как быть мне? — Называй так, как тебе удобно. Несколько секунд Ванда думает, видимо, перебирая варианты, и когда на ум приходит что-то, по всей видимости, подходящее, она довольно улыбается. Максимова садится прямо, ведь до этого удобно расположила свою голову на коленях у Наташи, и смотрит в глаза напротив, чуть прищурив свои, а на лице уже играет улыбка, переходящая в ухмылку. — Тогда я могу звать тебя дорогой? Милой? Своей? Наташа заливается нежным, бархатным смехом, притягивая Ванду ближе к себе. Эта девушка точно волшебная, необычная и сама уникальная. Наташа совсем не думает о её способностях, они ведь тут совсем не непричем. — Ты можешь звать меня даже так, моя дорогая, - тихо говорит Романофф, цепляя пальцами её подбородок, приподнимая слегка вверх, и касается её губ своими. Ласково, нежно, с любовью. Иначе она не может, иначе она вовсе не хочет. Она хочет защищать Ванду, защищать от всех и всего. Ей хочется вечно держать её в своих объятиях, греть, заботиться, целовать каждый сантиметр её милого личика, бережно касаться, будто она самая важная драгоценность во всём мире. Для Наташи она действительно такая - важная, незаменимая, самая дорогая. — Я люблю тебя, - шепчет ей девушка, когда они всё же отрываются от друг друга. Она знает, что Ванда любит её, потому что она чувствует это. Ей казалось, что она знает всё на свете, в любом случае точно узнает, если будет нужно, но Ванда казалась исключением. Чем-то неизведанным, чем-то, что следует ещё изучить, а Нат как раз этим и занимается. — Я тоже люблю тебя, Наташа.