Часть 1
13 октября 2021 г., 19:15
Аказа торопливо пил кофе, сваренный им во время короткого перерыва, стараясь успеть до следующего клиента. Вдруг, его телефон завибрировал.
Чат с пользователем Коюки-чан
Коюки-чан: Аказа Коюки-чан: Помоги, плиз🙏🙏 Коюки-чан: Возьми одного клиента на сегодня акачи: ты своих не всех отменила, что ли? Коюки-чан: Нет Коюки-чан: Я не могу ему отказать акачи: чё за тип такой, что ты даже отказать не можешь? акачи: стоп акачи: только не говори что это Коюки-чан: Ренгоку-сан акачи: о нет акачи: ты издеваешься? Коюки-чан: Я нет, честно, никто из девчонок не может Коюки-чан: Пожааааааалуйста акачи: … акачи: за тобой должок. Коюки-чан: СПАСИБО БОЖЕ Коюки-чан: 🥺🥺🥺🥺 акачи: а хахль твой не приревнует? Коюки-чан:? акачи: если ты меня богом называть будешь Коюки-чан: ОЙ ДА КАТИСЬ ТЫ акачи: хехе Парень тихо хмыкнул, отпивая очередной глоток. Но вдруг кофе застрял, в горле стоял ком и не давал проглотить. По телу прошла волна мурашек, оставляя за собой дрожь в руках, в ногах и в остальном теле. Тут то Аказа и понял: ему кранты. Первая попытка вернуться за рабочее место оказалась неудачной: он зацепился ногой за стол, чуть не снеся его, и пролил кофе на свои штаны. Девушка, только что вошедшая на импровизированную кухню, поспешила ему помочь, но тот отмахнулся, сказав, что всё в порядке. Он протёр ноги салфеткой, моля всех известных ему богов, что бы там не осталось ожога. Зато это действие помогло ему хоть немного унять дрожь. Что же такое случилось с невероятным Аказой, грозой всех оттенков красного и дикого дизайна? То же, что и случается со всеми другими людьми, считающих себя невероятными и неповторимыми. Он влюбился. Влюбился как мальчишка. И не в какого-то там просточка, а в одного из самых известных и молодых пианистов Японии. Человека, что появляется в салоне красоты чаще, чем сам Аказа. Человека, что всегда по-доброму относится к людям, как плохо они бы к нему не относились. Коротко говоря, в Кёджуро Ренгоку.***
Когда на столе уже были разложены все предметы, а эфиры для спа уже наготове, Аказа метался по комнате не в силах унять тревогу, взявшуюся из ниоткуда. «Что б тебя и твой слабый иммунитет, » — прошипел он, припоминая свою подругу, которая слегла с температурой. А ведь раньше как-то удавалось увильнуть. Нет, вы не подумайте, он не трус. Он просто боится навредить прекрасным рукам Кёджуро, он боится сделать что-то не так в его присутствии. Ведь каждый раз, как в салон входил Ренгоку, у Аказы перенимало дух и он ронял то пилку, то кусачки, то что-нибудь ещё. Хоть все девушки так или иначе пытались его успокоить, говоря, что Ренгоку-сан — а именно так все к нему обращались — безобиден и слова даже не скажет ему о его внезапной неуклюжести, он отрицал любую возможность столкнуться с ним лицом к лицу. Но вдруг за окном пронёсся какой-то блондин, который мигом очутился внутри здания. Аказа медленно вздохнул и прикрыл глаза. Будь что будет. Ренгоку быстро прошёл мимо ресепшена и направился к столику. Его там ждал мастер, что запрокинул голову, будто смотря в потолок. — Д-добрый вечер, — сказал Аказа, почувствовав новую волну мурашек. — Добрый, — улыбнулся ему Кёджуро и присел напротив. — Кажется, к вам меня направила Коюки-сан? — Да, верно. Ренгоку подал свои руки, прося провести ему только спа процедуру. Ему тут же ответили более чем торжественно, во всю показывая, насколько тот волнуется. — Как давно вы тут работаете? — заметив волнение, клиент решил начать разговор. — Я, кажется, видел вас здесь с самых первых дней. Аказа в этот момент подготавливал ванночку для рук, перебирая все те эфиры, что были у Коюки. — А… Да, — Аказа закачал головой и стал опускать руки в ванночку. — Мы с Коюки вместе открыли этот салон. — Вау, — Ренгоку не скрывал удивления, — вы хорошо справились, я считаю. Ваш салон хорошо развился, — он мечтательно осмотрел помещение. — Да… — подхватил Аказа и достал первую руку из ванночки. Кёджуро устало выдохнул и прикрыл глаза. «Он уснул?» — удивился парень, массируя тому пальцы. Они были на удивление ухоженными и напряжёнными. Иногда реагировали на прикосновение резким толчком и снова замирали. Иногда рука сама сползала со стола так, что мастеру приходилось ловить её и аккуратно укладывать, что бы та не опрокинула ванночку. Аказе показалось это забавным и милым. Но одновременно он думал, как же сильно устал пианист. Он уснул буквально за считанные секунды и, наверное, делал так на каждом сеансе. Он остановился на мысли о том, как же сильно повезло Коюки видеть это умиротворённое лицо каждый раз, вот так трогать его крупные, но не грубые ладони, слушать его спокойное дыхание.***
Аказа аккуратно уложил и вторую руку под салфетку, что бы та впитала лишний крем, а между тем он решил подождать пока клиент не проснётся. Он подпёр голову рукой, наблюдая, как спокойно вздымается его грудь во сне, как беспокойно дёргаются его веки, шевеля светлые ресницы. Он задумался: а можно ли ему вот так смотреть на него? Правда ли, что он не спит и всё это происходит наяву? Всё ведь оказалось не так плохо, как он себе представлял. Это оказалось намного лучше, чем он себе представлял. Но громкая музыка помешала малине, которой окружил себя Аказа. Кёджуро резко проснулся и сонно похлопал глазами. — Ох, простите, я заснул, — стал извиняться он, видя, что процедура уже закончилась. — Большое спасибо. Аказа тоже встряхнулся и активно закивал головой, как бы говоря: «Всё в порядке, вам можно». Ренгоку взял телефон и ответил на звонок — громкая музыка исходила именно от него, — положил купюру на стол в благодарность за проделанную работу и направился к ресепшену, дабы оплатить сеанс. Чаевые, оставленные им, были традицией, которую он никогда не нарушал. Ренгоку всегда считал, что те цены, выставленные ими, не полностью оплачивают их труд (хотя цены у них были не маленькие). Но вот Аказа даже не взглянул на оставленные деньги. Он тревожно смотрел на уходящего Кёджуро. «Да, дорогая, здравствуй,» — ответил тот на звонок.
