Зазеркалье

Микки бодро вышагивал по проспекту, гоняя чупа-чупс во рту, и очень быстро строчил на мобильном своим подписчикам в блоге. День сегодня был на удивление хорош: яркое солнце, утренняя свежесть. Микки был собой доволен. Утром он провел видеочат на фоне 3D штор с отпадным видом на лазурный берег песчаного острова. Это был фурор, многие решили, что пейзаж настоящий. Микки позировал с профессионализмом настоящей модели, был соблазнителен в кадре, отчего на него снова и снова сыпались непристойные предложения. Его, как ни странно, не раздражали откровения подписчиков, скорее, это тешило самолюбие. Он гордо демонстрировал свои прелести, сокрушаясь, иногда, своей мужской природе. Одно радовало — сложение у него было сухощавое, кость тонкая. Когда-то его грубо обзывали трансвеститом, носящим бабские шмотки. Микки на это лишь фыркнул и задрал нос. Что бы эти плебеи понимали! Он всегда делал что хотел, без оглядки на чужое мнение! Микки купил свой первый косплей-костюм, истратив на него довольно приличную сумму. Многие бы покрутили пальцем у виска, увидев ценник, но его никоим образом не касались такие приземленные вещи, как деньги. Они всегда были в его кошельке и на кредитных картах. Он накупил себе смываемых красок для волос всех цветов радуги. Косметика заполняла прикроватную тумбу, полочки и шкафчики в ванной. Запах парфюма поселился в квартире. Как только на карты капала более или менее приличная сумма, он бежал в косметический салон, где отбеливал кожу, подстригал волосы по последней моде. Свои первые шаги в роли веб-модели Микки вспоминал с ностальгией. Однажды он надел матовые чулки и короткую клетчатую юбку с белой блузой и показался в таком виде хорошо знакомым девушкам. Те внешний вид оценили, но придрались к походке, жестам и голосу. Подруги взялись за его дрессировку, как матерые тренеры олимпийской сборной. Изящная походка на высокой шпильке далась Микки ценой кровавых мозолей и болей в пояснице, но он освоил этот смертельный номер. Добрые подружки приняли у него все экзамены и отпустили на волю вольную в интернет-пространство. Микки процветал как веб-модель, а уже бывшие дружки не плевались в его сторону, а заводили левые аккаунты, чтобы дрочить на светлый образ. Микки знал и его это безумно забавляло. Сегодня он свою сессию довел почти до стриптиза, обнажил плечи, делая вид, что снимает рубашку. Полистав комментарии от мимимишных до откровенно оскорбительных под своей трансляцией, Микки скрипнул зубами и ругнулся: — Чтоб у тебя пальцы отвалились!  Он глубоко вздохнул, успокаиваясь. Нет, все-таки жизнь была легкой и непринужденной. Можно было почувствовать себя свободным и счастливым. Единственное, что его расстраивало, это рассеянность и даже провалы в памяти. Микки все время забывал выкинуть из своего шикарного гардероба старые замызганные джинсы, растянутые футболки и свитера. От грязных кед он приходил в священный ужас. Периодические боли в пояснице и ноющие от усталости руки наводили на мысли о том, что он смертельно болен. Грязь под ногтями каждое третье утро приводила в недоумение: он что вагоны разгружал? А неделю назад он вдруг начал кашлять и голос резко сел, Микки попил лекарств, но теперь старался не открывать окна для проветривания. Голос вернулся в норму недавно, но спина продолжала ныть. «Может, записаться на массаж? Или поехать куда-то, где тепло и хорошо?» — Микки размышлял над вариантами. Наверное, стоит подождать, пока его карты вновь пополнятся деньгами, и подумать об отдыхе основательно. Проходя мимо витрины одного из магазинов, он оторвался от гаджета полюбоваться на себя любимого. Застыл, как парализованный: из зеркальной витрины на него таращился он сам, одетый в отстойное шмотье, которое только может быть. И рабочая жилетка незнакомого магазина… Микки моргнул. Видение пропало. И тут он заметил черную кошку, которая вроде как ждала, пока он обратит на нее внимание. Та в ответ заглянула ему в глаза и, сверкнув своими зелеными фарами, сиганула на дорогу, под колеса проезжающей машины. — Нет! Стой! — закричал во весь голос Микки. Все вокруг, казалось, замерло на мгновение. И вдруг поднялся ветер, закрутил пыль на дороге в маленькие смерчи, один из них поднял глупую кошку и откинул её к деревьям. Микки плюхнулся прямо на тротуар и, хлопая глазами, уставился на животину, которая только отряхнулась, злобно зыркнула на него своими зелеными глазищами и убежала. — Как же так? — вся радость дня померкла. Микки словно грубо выдернули за волосы в реальный мир. Лица прохожих внезапно показались злыми и враждебными. Микки затравленно огляделся и зажмурился, надеясь, что все это сон… Противный пищащий звук и множество голосов наполнили пространство, и вот уже Максим смотрит на множество магазинных полок, забитых упакованной едой, банками и разнообразной бытовой химией. Хор голосов слился в один, противный и скрипучий, ощутимо тыкающий в него клюкой: — Милок, а не просрочен ли сырок? Бабка настойчиво совала сыр "Мааздам" в лицо Максиму, будто через вакуумную упаковку он мог его распознать нехороший запах. Максим встряхнул кудрявой головой и нацепил профессиональную улыбку, осветив ею бабусю. — Все хорошо с сыром, берите. — Уверенности в своей правоте для бабушки оказалось недостаточно. — Да стара я, милок, для этой гадости, ты скажи, хлебушек у вас почем? — бабушка настойчиво старалась удержать его рядом. — Вот, пожалуйста, — парень проводил бабулю к лоткам с хлебом и уже хотел её оставить там, да та зацепилась за его жилетку клюкой. — А почему так дорого? Вот в мое время… Максим несколько минут слушал, как хорошо было в её время, хотя так и не понял, в какой исторический период России та жила. Громогласный голос кассира по связи прервал монолог бабушки. — Галя! Выбей мужчине печень! Когда из служебных дверей выплыла массивная Галя и шагом полководца проследовала к кассе, народ замер испуганными сусликами. Мужика с печенью Максим не видел, но примерно представлял ужас на его лице при виде Гали. Отделавшись наконец-то от говорливой бабуси, Макс, прихрамывая на левую ногу, покатил тележку в подсобку. Её предстояло наполнить новыми товарами и раскидать по отделам. Уже достаточно долгое время его вышибало из колеи такое, что привередливые покупатели казались милыми зайками по сравнению с ПРОБЛЕМОЙ. Макса мучили то кровавые мозоли на обеих пятках, то аллергический чих на незнакомый парфюм. Гудение уставших мышц можно объяснить работой, но… Он каждое гребаное утро просыпался в остатках косметики. В зеркало он опасался заглядывать, обнаруживая то розовые, то зеленые пряди в своей модной прическе. От потрясения после очередного буйства цвета на башке или выщипанных бровей, он начисто забывал про шеренги бутылочек-баночек с маслами, лосьонами, масками и шампунями. Выходил из ванной и тут же оглядывал свою скромную квартиру, которая периодически напоминала будуар какой-то сумасшедшей звезды. Шкаф был забит бабскими шмотками и ладно бы только ими. Школьная девчачья форма ввела его в когнитивный диссонанс, а ряд кимоно отправил в обморок до вечера. Благо смена в Пятерочке у него была на следующий день. По рядам туфель на шпильке Макс мазнул взглядом и убежал утром на работу, боясь даже думать о том, каким образом они там оказались. Глюки не добавляли оптимизма. Макс боялся смотреть в витрины, поскольку однажды увидел свое отражение в бабских шмотках и алых лабутенах на длиннющих ногах. У него даже руки затряслись от вида юбки в клетку, которая обнажала весьма симпатичные колени. Уверенность в том, что полное безумие близко, накрыла с головой. По врачам он не побежал только потому, что в очередной раз тупо кончились деньги. Такое впечатление, что он тратит их сам на всю эту дребедень, не приходя в сознание. Макс вздохнул и вернулся в реальность, очередная тележка была наполнена всякой всячиной в честь предстоящего Хэллоуина: страшненькие тыквочки с лицами, ведьмовские колпаки, наклейки, переводные картинки-татушки, тетради с жуткими рожами. Максим только головой качал. О чем думают родители, покупая всю эту страхоту детям? От запаха настоящих тыкв его натурально воротило уже неделю. Никуда не денешься, Хэллоуин самый популярный праздник наравне с Новым годом. Ничего личного, просто бизнес.  — Привет Макс, — голос знакомого отвлек его от расстановки товаров. — Ты все трудишься в этой дыре? О, ты решил имидж сменить? — насмешливо высказался он, указывая на руки Макса. Макс посмотрел на свои руки и потерял дар речи. Его ногти были аккуратно подпилены и покрашены в черный цвет. В блестящий, мать его, черный цвет!!! — Ха-ха, Хэллоуин, чувак, — нервно выдал Максим и скрылся вместе с тележкой из отдела. Только к середине дня коллеги отпустили его на законный обед, и Максим вышел на улицу покурить. Затянувшись, он прикрыл глаза, ощущая всем телом прохладный ветерок и наслаждаясь тишиной. Мозг погрузился в нирвану, из которой его выдернуло протяжное:"Мря-а-ау». Две кошечки черепаховой окраски — счастливые — терлись об его брюки явно выпрашивая что-то вкусное. Максим улыбнулся и присел погладить попрошаек. Кажется, у него осталась котлета. Он вернулся в подсобку, взял контейнер и вынес его к дверям. Кошечки с радостью накинулись на угощение, только за ушами попискивало. Раздумывая, не взять ли еще молочка, вот хотя просроченного, Максим посмотрел на кошек и от всей души сказал: — Кушайте, кушайте на здоровье! «Тар-бах-дзынь» раздалось словно вдалеке, и милые кошечки вдруг стали давиться котлетами. Максим замер в растерянности, потом заметался в поисках тары под воду. Когда он вернулся к животным, те, слава богу, дышали и смогли отпиться. Максим вздохнул и прислонился к стене, адреналин схлынул, руки затряслись. Звонкий блямк оповестил, что его смена на сегодня закончена. Предстояло вернуться в свою квартиру, где творилась какая-то чертовщина.

***

Последнее время Марк ненавидел утро, день и вечер. Все было наперекосяк. Проснувшись с болезненным стоном, он буквально упал с кровати, уткнувшись носом в блестящие туфли. «И где та, что я всю ночь миловал? Хотя, судя по ощущениям, это она меня!» — подумал Марк. Он с кряхтением поднялся, потрогал длинноволосый темный парик, приподнял его за прядь, как опасную змеюку. Кажется, неведомая дама оставила у него важный аксессуар. И духи. И тряпки… Косметика на полках в ванной заставила его нахмуриться. В голове вертелась неуловимая мысль. Но вот прямо сейчас ему было некогда за ней гоняться. Он торопился на свою любимую работу, будь она трижды проклята! Марк был парнем незлым, любил все живое, милое, лохматое или лысое, гавкающее, мяукающее и даже крякающее и противно орущее. Но вот люди… Марка особо сильно раздражали владельцы невинной живности, которые доводили любимцев до края. Свою профессию ветеринара он выбрал по призванию, отучился, работал вполне неплохо. Только вознаграждение оставляло желать лучшего. Да и деньги странно быстро заканчивались. Иногда ему хотелось плюнуть на все и пойти устроиться в "Пятерочку". Кассиром. Но стоило посмотреть на «добрые и счастливые» лица тех самых кассиров, как желание пропадало. Что ж, полчаса на метро и вот она любимая ветлечебница. Длинный коридор с рядами стульев пока пустовал, однако у самых дверей в его кабинет топтался малоприятный мужичок с похожим на него питбулем. — И чего вам дома не сидится с утра пораньше! Чтоб тебе в пробке застрять на целый день! — проворчал Марк, входя в кабинет. Странный порыв ветра взъершил ему волосы на затылке. Марка передёрнуло. — Марина, ты опять не закрыла окно? На дворе не май месяц! — крикнул Марк. Марина его царственно проигнорировала. Марк про себя пообещал чихнуть прямо при ней, чтобы у этой дуры хоть совесть проснулась. День начался, и первым, конечно же, зашел тот самый мужик. — Посмотрите моего красотулю, что-то он сегодня чихает… — На тебя аллергия, — проворчал себе под нос Марк, осматривая питбуля и меряя ему температуру. Пес «приветливо» заворчал и посмотрел на него так, словно примеривался куда бы лучше укусить. Марк не обратил на этот взгляд никакого внимания, а зря! Стоило ему попытаться раскрыть пасть, чтобы осмотреть зубы, как питбуль тяпнул его за пальцы. — Ай, болит, кобелина ты чертова! Чтобы у тебя вся шерсть повылазила!!! — Марк задергал рукой и зло посмотрел на пса. По кабинету снова прошелся порыв ветра, хотя все окна были закрыты. — Да как вы смеете! Что за чертыхания при животных, — возмутился хозяин питбуля. — Я буду жаловаться на вас! — Еще одно слово и ай-бобо будет вам обоим. Вкачу все прививки разом! Тебе двойную от бешенства… За взаимной руганью оба как-то не заметили, что замшевая шубка собаки заколосилась густой шерстью, заструилась локонами чуть не до смотрового стола… Выпроводив психованного мужика, Марк захлопнул дверь и подышал пару минут, не обращая внимания на очередь в коридоре. А после, приняв больше десятка кошечек на гигиеническую обработку, Марк от всего сердца пожелал их хозяевам расцарапанных обоев и луж в тапках. Он вышел из кабинета, чтобы спуститься в буфет когда услышал голос Мариночки: — Ты представляешь, опять наш Марк Неболит учудил. Ему питбуля на диагностику привели, а он ему шерсть удлинил, получился мини-колли. А мне теперь отбиваться от всяких умных, с просьбой нарастить их псинам такую же шерсть. Ненормальные какие-то. И как он это так быстро сделал? «Интересное кино…» — Марк усмехнулся переживаниям Мариночки и продолжил свой путь. Пообедав, он смог немного отдохнуть, но до конца рабочего дня было еще ох как далеко. И раздражение на галдящих в коридоре питомцевладельцев снова поднялось удушающей волной. — Да когда ж вы все закончитесь? — ворчал себе под нос Марк, потирая виски. Очередная старушка внесла в его кабинет меховой коврик с требованием проверить того на блох. От пожилой хозяйки несло застоявшимся амбрэ щей и курева. Он терпеть не мог этот запах, хотя против курильщиков ничего не имел. Просто какая-то непереносимость, курите, как говорится, только подальше от него. Например, в другом городе! «Да чтоб у тебя все зубы повыскакивали от этой дряни!» — пожелал Марк и, склонившись над кошкой, стал проверять ту на блох. Ах, если бы он видел вытаращенные глаза бабули и гуляющий за щеками язык, которым она спешно ощупывала вновь появившиеся зубы! Но еще больше Марка напугал бы взгляд кошковладелицы. Она смотрела так, как будто ее только что осенила гениальная мысль. — Глистовали давно? Капельки от паразитов? Прививка от бешенства была когда? — спросил Марк Он, наконец-то поднял голову и поежился от пристального, изучающего взгляда бабки. «Как трудно быть вежливым…» — подумал ветеринар и приготовился к нудному бубнежу. — Год назад, милок, — бабуля улыбнулась, сверкнув новыми зубами. — Ты меня запиши на прививку, я сегодня или завтра её Мурзику сделаю. — Хорошо.  Марк вяло удивился тому, что бабка оказалась самой спокойной. А когда она вышла, задумался о несоответствии. Он помнил немного заваленный рот и пришепетывание, и вдруг почти голливудская улыбка от разом помолодевшей бабули. «Тридцать два — это норма!» Или у него опять провалы в памяти? Точно! Так ведь не бывает? Значит, не было. И надо все-таки выяснить, откуда в его кабинете этот чертов сквозняк! *** «Как говорится, у меня для вас две новости! Плохая и самая хреновая, с какой начать?» — иронично думал Марк, сидя на полу и допивая бутылку коньяка. Сегодня было чертово тридцать первое октября, и на город опускалась ночь. Та самая, когда грань между мирами истончается. Истончается, как его мозги! Марк отмечал окончание своего мистического расследования. Он методично и скрупулёзно записывал все необычное, что с ним случалось, с того самого рабочего дня. И чем больше появлялось записей в блокноте, тем страшнее Марку было их читать. Хотя, некая странная логика прослеживалась. Он даже пытался придерживать готовые сорваться с языка слова, помня о непредсказуемых последствиях. Это если поверить в то, что все происходящее не бред воспаленного мозга. Прошло две недели, и Марк смирился с тем, что по нему плачет психушка. — Ты шизофреник! Поздравляю… — Марк чокнулся со своим отражением и глотнул из бутылки. Старое, громоздкое, ростовое зеркало в когда-то богатой раме досталось ему от неизвестных предков. Вензеля и листики стали жалкими и серыми, зеркальная поверхность — мутноватой от времени и стертой амальгамы. Марк прочел все свои заметки, а после буквально выпотрошил свой шкаф, где нашел такое, что ему немедленно захотелось выпить. Он сидел на полу, развалясь на куче экзотического тряпья. Кимоно и ханьфу — слова знакомые, знать бы еще разницу между ними… Хорошо поношенные джинсы, пара обычных футболок и одинокий деловой костюм были самой приличной компанией в этом буйстве разврата. Псевдодевичьи одежды, рассчитанные на узкие бедра и широкие плечи, лодочки на шпильке сорок третьего размера… Откровенное белье вогнало Марка в краску. А уж сексуальные игрушки стали последней каплей. В общем девушки у него явно нет… За это тоже стоит выпить! Жизнь, как говорится, удалась! Марк откинул от себя пустую бутылку и предпринял попытку встать, чтобы отыскать добавку. Попытка провалилась трижды. Наконец Марк решил просто доползти до бара, который стоял не так уж далеко. То, что у него вообще есть бар и он полон дорогого алкоголя, стало открытием. Марк словно только что увидел свою квартиру. Взяв очередную бутылку, он подполз обратно к зеркалу и привалился к нему спиной. Свинтил крышку, сделал щедрый глоток, подавился и закашлялся. Телефон завопил плясовую голосом Бабкиной — начальство дорогое беспокоит. — Идите к черту! Никого не хочу видеть!!! — Марк взял телефон и шандарахнул его об стену. — Между прочим, это была последняя модель. Я выложил за нее кучу денег! — раздался позади него мелодичный голос. — Ах ты транжира! Деньги на всякую дребедень тратишь, а нам жрать потом нечего! — немедленно разъярился в ответ другой голос. Он был грубее и ниже, но все равно похож на предыдущий. — Ха, я берегу фигуру, тебе, мужлан, не понять! — Да я щас все твои цветные волосёнки повыдергиваю, только попробуй еще на что-нибудь потратить мои деньги! — Ты — это я, придурок! «Перепил. Или недопил. Или здравствуй, белка. Да не, я же кривой…»  Марк выпил еще, потом еще… После десятого глотка он с трудом обернулся, завалившись обратно на кучу шмоток. В зеркале были не черти, а два его отражения. Левый выглядел как девчонка. Фарфоровая кожа лица, крашенные в рыжий цвет волосы уложены кокетливыми кольцами. Дурацкий костюм радужного единорога, плюшевый, детский, смотрелся на парне странно органично, хоть и был великоват. «Значит, и на таких рослых педиков шьют», — вяло трепыхнулась мысль. Как эта ерундовина называется, пьяный мозг отказывался вспоминать. Правое отражение было больше похоже на нормального парня. Одет он был в белую футболку и те самые потёртые джинсы. Светлые кудри обычного русого оттенка, зеленые глаза, да и вообще лицо знакомое… Марк напрягся, вспоминая, но всплывало в памяти только зеркало. — Вы мои шизы? — глупо спросил Марк, надеясь, что это все глюки. Часы с кукушкой отмерили двенадцать ударов, но он даже не заметил этого. — Сам ты шиза, — обиделся крашеный парень. — Я Микки, твоя лучшая и прекрасная часть. — Пафос убери, ненормальный, — фыркнул второй парень. — Я Максим, и мы вместе с тобой обеспечиваем эту недобабу шмотками и косметикой. — Зато ты стандарт! Дороже пельменей в "Пятерочке" ничего не покупал! — Я просрочку и за так беру… — А ну замолчите оба! — не выдержал Марк. — Но мы — это ты, — усмехнулся Микки. Он свою ненормальность слишком легко принял. Будто уже обдумывал как обернуть все в свою пользу. — Он первый начал… — теперь Макс надулся от обиды, а сходство с Микки стало больше. — Мгм…ты, я, заткнитесь! — Марк поочередно ткнул в каждого пальцем. Потряс рукой, зашипев от боли. В голове чуть просветлело. Зеркало было отрезвляюще твердым и холодным. Он заметил, что ровно между отражениями пробежала светлая полоса, а рама чуть засветилась. Но внимания не обратил, посчитав это играми света фар проезжающих на улице машин. «Даже если они мой глюк, познакомлюсь. Пить в одиночестве — первый шаг к алкоголизму», — решил ветеринар. — По очереди, кто такие и откуда! — потребовал Марк. — Микки, давай ты. — Ну, я всего лишь скромная веб-модель. У меня много фанатов, а некоторые готовы платить деньги, чтобы я разделся прямо в кадре. Они такие забавные, их жалкие кинки меня ничуть не тревожат. — Скромная, а шмоток, как у извращенца! — второй парень чуть ли не плевался ядом в сторону Микки. — Я, Макс, продавец в "Пятерочке". И мои кроссовки куда удобнее чертовых шпилек! «А вот и причина болей в пояснице и мозолей на ногах…» — подумал Марк. Ему хотелось бы плеваться в сторону Микки точно так же, как Макс, но после очередного глотка пришла анестезия мозга. Ничем другим нельзя объяснить дикое предложение, которое Марк и озвучил. — А давайте выпьем! Макки и Макс впервые замолчали и переглянулись. Каждый достал неведомо откуда по бутылке, точно такой же, как у Марка и с энтузиазмом свинтили крышки. Это была самая странная из хэллоуиновских вечеринок, какие могли бы быть. Трое, каждый из которых именно себя считал настоящим, а других глюками, пили и чокались с зеркалами. Каждый со своим. Они бухали, разговаривали, ржали, снова сыпали оскорблениями, рассказывали истории из детства, похожие и непохожие одновременно. Марк пару раз сползал в туалет и на кухню за едой. Что в это время делали отражения, он не знал. За окном вроде как посветлело, когда он достал последнюю бутыль из опустевшего бара. Трое похожих-разных замолчали в пьяной задумчивости. И тут в безумном ветеринарском мозгу мелькнула та самая неуловимая мысль. И была она кристально-ясной. — Хорошие вы ребята, — заплетавшимся языком выдал Марк. — Вот бы с вами никогда не встречаться… Дряхлая рама раритетного зеркала засияла всеми оттенками рассвета, мутное стекло покрылось сетью светящихся трещинок. Отражения пропали. Через миг все стало как было, кроме мелких нюансов. Рядом с Марком на полу, в облаке алкогольных паров похрапывали два тела. Чертовски похожие друг на друга и совсем настоящие. С грацией пьяного бизона Марк выдрал из рук своих отражений недопитые емкости и рачительно отволок их обратно в бар. — Когда мы еще на такое бухло заработаем, — проворчал он. — Но я кажись знаю теперь… Озолочусь… Документы! Твою ж… Пофиг, нач паспортного со своим старичком чихуя… чуахер… да блин, мне должен. Марк с сомнением посмотрел на диван, оценил свои альпинистские возможности и завалился спать прямо на два теплых тела. Он успел прикинуть, что от первых остеохондрозных проявлений им втроем уже пора лечиться. А кое-кого лечить от шопоголизма. По жопе. «Зато у меня будут брат и полубрат», — была последняя хэллоуиновская мысль. О серьезном они подумают завтра.