They lovede without words

Они любили друг друга без слов. Никогда не говорили друг другу жарких чувственных признаний, но оба знали, что любят. Сильно, как никого другого. И стоило одному из них лишь вздохнуть, как второму всё сразу становилось ясно. Оба читали возлюбленного как открытую книгу. Они почти никогда не ссорились, но ведь и о личном они говорили не часто. Не хотели переступать негласные границы, которые сами же и установили. Изредка это выводило из себя, хотелось прекратить эту стадию неопределённости, оставив её в бренном прошлом и отпустить, отдавая себя партнёру полностью. Но они не могли. Не хотели придавать отношениям слишком серьёзный вид, а может просто боялись, что таким образом всё закончится в разы быстрее. Это волновало. Заставляло нервничать, но всё также строить гримасу безразличия. Как это достало. В очередной раз горячие поцелуи одарили шею Фишера приятным теплом. Не хотелось заканчивать, а потому они становились всё более частыми и грубыми, будто если не вкладывать в это силу, не получится донести весь спектр эмоций переполняющий изнутри. Джонсон знал, что "лучший друг" получает неимоверное удовольствие от таких торопливых небрежных касаний, от слегка болезненных укусов и весьма агрессивных толчков. Пускай потом сзади саднило, но сейчас было приятно. Слишком приятно, чтобы придавать подобному значение. Резкий, как и всегда, финал вскоре настиг обоих. Однако, отдаляться друг от друга они не спешили, продолжая, нежно поглаживать кожу друг друга. Слишком тепло. Впервые они так долго не могли оторваться друг от друга. Настолько не хотели отпускать, что решили, просто ничего не предпринимать, пока это не сделает другой. Но они были слишком похожи. Как в предпочтениях, так и в мыслях. А потому остались в лежачем положении ещё минут на пять. И тут у Джонсона, впервые за всё время, сдала выдержка. Резким, уверенным движением он притянул к себе Фишера, заставляя принять сидячее положение и заключая его в крепкие объятия. Сейчас или никогда. Салли, в свою очередь, неслабо удивился действиям «друга», но аккуратно приобнял в ответ. Частота биения сердца брюнета начинала пугать, а за счёт близкого контакта его ритм передался и Салу. И всё же, вопреки ожиданиям, Ларри молчал — собирался с мыслями. Так волнительно чувствовать себя ему ещё не приходилось. - Я… - голос резко осип, что заставило парня прокашляться. – В общем, я хочу сказать, что…хочу…ну, понимаешь, просто мы вот так… а я, знаешь… - поток мыслей никак не хотел выдавать изначально задуманный текст. - Ларри, ближе к делу, - абсолютно спокойно и понимающе попросил Фишер, потеревшись головой о плечо Ларри. Тепло и уютно, но так страшно. Было ясно, что пытается сказать панк, а от того протезника посетило жгучее чувство опустошённости. Вот и всё, это конец их уютных, хоть и коротких отношений. Как же было легко, когда они просто, без лишних договорённостей, могли прийти друг к другу домой. Посмотреть фильм или посоревноваться в очередной игре быстро нажимая на кнопки джойстика в очередном порыве азарта, потом поесть пиццы и обсудить события минувшей недели, завершая вечер быстрым перепихом и отчаливанием домой, каждый по своей кроватке. С чего всё это началось? Хороший вопрос. Началось всё ещё полтора года назад, когда Сал Фишер с отцом только заселились в Апартаменты Эдисона. Тот день был отнюдь не простым, насыщенный незабываемыми событиями. Одним из таких событий и стало знакомство с Ларри Джонсоном, живущим в подвале. Встреча весьма непредсказуемая. Если бы Фишер, решивший размять ноги после долгой распаковки коробок с вещами, не столкнулся с Лизой - местной уборщицей - то они могли бы познакомиться значительно позже, а может и вовсе только в школе, благодаря тому, что были одногодками и попали в один класс. Стоит ли говорить, что для обоих, внешность второго была в новинку, особенно для Ларри. Синие волосы и протез вместо лица ещё долго сидели в его мыслях и не давали спокойно спать, а нелепое на первый взгляд прозвище «Салли-Кромсали» и вовсе приняло в голове иной смысл, нежели жесткая шутка, которой являлось первоначально. Ларри часто так его звал, ласково и по-дружески. При этом нередко Ларри выделялся своей оригинальностью, выдумывая что-то поистине изысканное по типу: «Салли-снова опоздали», «Салли-своим видом очаровали» и «Салли-отсосали». За последнее и подобное этому патлатый вполне мог получить неслабую затрещину. Но как бы сильно Сала не выводили подобные шутки, он с нескрываемым интересом ждал новых, гадал, что же ещё может вытворить этот наглый металлист. И ведь однажды вытворил. И Фишер явно не был к этому готов. В тот день уже давно стемнело. В домике на дереве холодало. Наступившая осень так и норовила скорее перетечь в зиму, увлекая за собой погоду. Однако парни всё ещё считали возможным находиться внутри без верхней одежды, в тонких футболках, сколько бы Лиза не просила их одеться теплее. Воцарившаяся в тот момент тишина убаюкивала Сала даже больше чем скучные учебники. За день он настолько вымотался, что прилагать к чему-то какие-либо усилия не хотелось вовсе, из-за чего на пару секунд он позволил себе закрыть глаза. В любом случае рядом только Ларри, ничего плохого случиться не может. С такими мыслями Фишер задремал, лёжа на деревянном полу, подложив под голову одну руку. Стало так легко, будто вся тяжесть минувшего дня растворилось в один миг. Мозг перестало сдавливать от накопившихся неважных мыслей, заполняющих его день ото дня. Всё и дальше было бы таким же сладким, если бы не непривычная свобода в области лица. Слишком пусто. И тут Фишера обдало холодным потом, а глаза распахнулись настолько широко, что походили на золотую медаль с чемпионата гран-при. Картина, что предстала перед юношей после, не успокоила ни капли. Джонсон, со слегка ошалелым взглядом, крепко сжавший в руках протез Сала и совершенно не знающий что ему делать. Долго соображать не пришлось и, резким движением, Фишер выхватил предмет из рук друга, разворачиваясь почти ровно на 180 градусов. Такого действия со стороны того, кому он с головой доверял, парень точно не ожидал. Руки тряслись от предвкушения грядущего разговора, а сердце пропускало больше ударов, чем обычно. - Зачем? – голос звучал как никогда чётко и осуждающе, но не громко и истерично, хотя ситуацию это меняло не сильно. - Э… я… прости, просто мне показалось, что во время сна протез будет мешать. Ну, знаешь, на голову давить. И я решил его снять. - Кто тебя просил? Ты…кто вообще дал тебе право трогать его?! – вот теперь нервные нотки стали проскакивать в дрожащем голосе. - Подожди, его вообще нельзя снимать или что? Тебе больно? Прости, прости, я ведь… я ведь не знал. - Погоди, что ты несёшь вообще? – вновь прервал брюнета Фишер. Эмоция злости сменилась возмущением и негодованием, от чего он даже слегка повернулся в сторону, дабы ещё лучше воспринимать диалог. – Хочешь сказать, что это единственное, что тебя парит? - А что ещё? – слова звучали искренне как никогда. Так удивлённо и невинно… - Ты что, смеёшься надо мной? – на сей раз гитарист полностью повернулся к Джонсону, устремляя испуганный и непонимающий взгляд прямо в глаза напротив. – Моё лицо! Неужели ни капли не смущает?! – на глаза навернулись слёзы от того спектра эмоций, что сейчас испытывал Фишер. Что происходит?! - А, ты об этом. Ну, я, конечно, не так всё представлял, хех, по твоим словам, там прям каша должна была быть, а так, в целом, думаю всё не настолько плохо. Уж поверь мне, я столько ужастиков с зомби пересмотрел, что был готов, кажется, к чему угодно, - завершив свою чувственную речь дружеской поддержки, Джонсон снова устремил карие глаза на лучшего друга, тут же упустив смешинку, зависшую в них секунду назад. Фишер плакал, - Сал, ты чего, чёрт, я-я что-то сказал не так? Блин! - Ты идиот, – кратко отозвался протезник. – Такой, блять, придурок, Ларри! Какого чёрта? – обзывания сыпались на повышенных тонах, что неслабо озадачило Джонсона. – Врёшь! Не может всё быть так просто. Что это за реакция вообще? Где отвращение, брезгливость, отторжение и ненависть? - Чего? Сал, ты всё ещё мой лучший друг. С какого перепугу я должен был ненавидеть тебя? Вот если бы ты обозвал мою маму шлюхой после того, как она предложила бы тебе печенье, я бы вмазал бы тебе не задумываясь. А сейчас-то за что? В словах панка был смысл. Это заставило задуматься о том, как и почему Фишер вообще так отреагировал. Он разозлился из-за того, что Ларри без спросу снял с него протез или же, потому что сильно испугался реакции друга на свою нынешнюю внешность? Все факты указывали на второй вариант, не оставляя и доли сомнения. - Просто… не делай так больше… Ладно? – после переосмысления ситуации Фишер изменился как в эмоциях, так и в поведении, что стало более скованным и смущённым. - Ох, да, конечно. Извини за это, чувак. - Я не злюсь, просто… я не ожидал, что ты увидишь моё лицо так скоро. Хотелось лучше подготовиться к этому. Морально. - О, я понимаю. Я поступил необдуманно. Повисло неловкое молчание. И хоть парни, вроде как, и пришли к логическому финалу их усобицы, однако финальной точки явно не хватало. - Стоп, то есть ты сравнил меня с зомби? – возмущённо воскликнул Фишер, с вызовом взирая на вздрогнувшего Ларри, и тут же залился смехом. – Пожалуй, я, правда, на него смахиваю. Может, снимем свой ужастик со мной в главной роли? Поверь мне, я прекрасный актёр, - юноша принял причудливую позу, намекаю на свой выдуманный высокий статус. Почувствовав разрежённость атмосферы, металлист присоединился к рассуждению: - О да, мне ли не знать, Салли-Кромсали, - с тёплой улыбкой отозвался Джонсон. Тот вечер стал ключевой и самой важной точкой во взаимоотношениях друзей, расширяя границы для ещё более откровенных разговоров и более глубоких доверительных чувств. После этого Фишер часто снимал протез наедине с панком, чувствуя при этом ещё больший комфорт, чем при нахождении в протезе. Не сразу конечно, но времени на привыкание потребовалось не так много.