Иллюзии сновидений

***

Несмотря на осеннюю прохладу ноября, которая пробивалась с улицы сквозь стеклопакеты и поддерживала все намерения оставаться в тёплой кровати, Августина разбудили яркие лучи солнца, которые не желали по-осеннему тускнеть вместе с остальной природой. Свет настойчиво бил в глаза, выманивая и приглашая на бодрящий воздух. – Вставай парень, время танцевать. – Если утро этого дня умело говорить, оно сказало бы именно это. — Нет, время ещё не пришло. Липкие остатки сна тянули беспокойное сознание обратно. У этого мира нет рычагов давления и никаких прав на меня сегодня! — Ты совершенно не прав, мой друг,–отвечали эхом лучи солнца, — неужто эти юнцы знают что-то обо мне чего не знаю я? – Слишком много уверенности для того, кому 8 секунд от роду! Последние слова Август почти высказал вслух. Странное это дело, по утру разговаривать с природными явлениями. Хотя как знать, может даже это не так странно, как вставать каждый день на протяжении почти всей жизни для того, чтобы идти на нелюбимую, но такую необходимую работу. — Работа. – Сказало солнце. — Работа. – Повторил Август. Точно, вчера я вернулся с работы, значит когда-то я должен пойти на неё снова, хотя, может у меня отпуск? Если бы мне было нужно на работу, прошлый «я» обязательно поставил будильник. Август сделал волевое усилие, но в памяти не нашлось ничего, что подсказало бы хоть как-то время и дату явки на рабочее место. Тщательно осмотрев владение, Август увидел на одной из стен помятый календарь. Через решётку белых клеток, в которых были заперты цифры, проходила жирная красная рана, поставленная маркером. Сверху, неровным почерком, было пояснение «РАБОТА» того же цвета. Август впился глазами в красную полосу и принялся следить какие дни поражены ей. Чем дальше уходила линия, тем бледнее она становилась. Свидетелем этого был наконечник маркера, который её когда-то оставлял. Линия стала еле заметной и рванной, из когда-то красивой атласной нити, превращаясь в рваный сухой след шины, но под конец своей короткой жизни, она всё-таки добралась до сегодняшней даты, что означало поражение для Августина. Сверив дату и время по телефону, у молодого человека не осталось сомнений, что этот мир неожиданно нашёл обязательства, которые он должен выполнять — игра проиграна, пора запрыгивать в ботинки.

***

Приближаясь к месту своей работы, Август чувствовал себя все хуже. Вот уже ноги неотвратимо переступили порог скрипучих ворот, которые вели на территорию НПД, где все звуки города замолкали и ощущение полной отчужденности от всего мира накрывало с головой. Место вне Нейро-психиатрического диспансера было тщательно урбанизировано многокилометровым городом-столицей во все стороны, тогда как территория учреждения была призраком своей былой молодости. Толстые и не ухоженные деревья, стоявшие в несколько рядов, и кучи собранных в стопы листьев, как настоящая линия Мажино — защищали это место от посягательств современности и ее ярких звуков и образов. Потрескавшийся асфальт, покрытый заплатками, и, конечно, стены самого учреждения цвета грязной сепии довершали общий вид. Над главным входом красовалась выцветшая мозаика — девушка с серьезным лицом. В её поднятой руке, на ладони, красовалось схематичное изображение атома — мечта гос-ва которого уже не было, но плодами которого мы пользовались как и этим зданием. Эти мысли всегда навевали на Августа необъяснимую тоску. Первым делом нужно было проскочить утреннюю проверку посещаемости, проходившую на первом этаже. Даже самая сильная амнезия не позволила Августу забыть правил выживания на государственной работе. Перебежками по просторному холлу, со снующими утренними пациентами и бегающими сотрудниками регистратуры, Август добрался до безопасной зоны, вне власти дежурантов по порядку — общая столовая. Здесь уже Август снял верхнюю одежду и спрятал в бесхозный шкафчик, как раз оставленный негласно для таких случаев, – благо у начальства не хватает бюджета на дополнительные камеры у входа или на модную нынче в крупных больницах, систему отслеживания персонала по сканированию сетчатки глаза — а может и есть, просто понимание, что тогда придётся собирать объяснительные или увольнять около половины штата, пока ещё сдерживает их от таких радикальных шагов. В столовой было оживлённо — участковые врачи с медсёстрами обсуждали утренние сплетни и оттягивали окончания утреннего перекуса в нежелании замечать нарастающие толпы пациентов, стремящихся успеть получить льготные препараты для облегчения своих душевных недугов. Врачи прекрасно знали, что поток не исчезнет до самой ночи, поэтому старались провести ещё пару минут в приятном расположении духа. — …Вот, только посмотри, как аккуратно по кругу! — Да не хочу я смотреть на эту вашу выездную гадость, я кушаю, Ян Баранович. — Ян, – врач из выездной бригады, в которой состоял Август, – что-то упорно хотел показать на телефоне новенькой участковой. — Вы не понимаете, Аннет Вячеславовна, вы же молодой специалист, вам нужен опыт, практика, а на участке такого не увидишь! – Сейчас я точно знаю что мне нужно покушать, и чтобы еда осталась во мне, желательно, до вечера. Не доводите до греха! Из рядом стоящего распахнутого холодильника отделился ещё один сотрудник: — Ну-ка, меня вчера не было, что вы там показываете? Можете меня просветить, я не видел. — дальний столик отозвался, — Да кто ж ещё не видел. Бегал по всем отделениям, хвалился, что на «расчленëнку» выехал. — Сами вы расчленëнка! Это случай нейро-обострения. Такие редкие моменты, нужно их изучать! Я с вами делюсь бесценным опытом! — Боже, я просто хочу поесть в тишине — пробовала вставить слово Аннет. Но Яна было не остановить. — Когда по пьяни мужики друг друга за бутылку водки режут — вот это бытовая «расчленёнка». А когда по обострению нейро-больной в приступе одной силой мысли разносит тело собутыльника на равные геометрические фигуры, даже не на квадраты какие-то, а на шестиугольники, как их там правильно, в общем не важно! Вы же понимаете, что этот пациент даже не знал таких сложных форм, какие возможности для исследований, если даже такой, — Баранович выразительно постучал по столу, — индивидум был способен на подобное. У него даже ума не хватило спрятать улики как следует. Я когда приехал на выезд спустя сутки, думаю, что за запах то странный — так он эти фигурки закрутил, как консервы, в банки с рассолом… — тут Ян встретился взглядом с Августом. Блеск пламени в глазах стал тише, привычное живое настроение сменилось чём-то странным, — Август не мог понять эмоцию которое выражал взгляд врача, а этому навыку он хорошо научился за годы работы в психиатрии. Больше всего было похоже на сильное беспокойство и страх смешанный на палитре с непониманием. Август пытался сообразить что в нём такого, что могло так напугать врача? Голову не помыл? Может, ширинку забыл застегнуть? Всё таки опоздал слишком сильно — одна глупая мысль сменяла другую. — Как дела, Авгий, как здоровье? — Ян неожиданно оказался достаточно близко к медбрату. — Всё замечательно, а у вас как? — Тебе просто вчера на выезде по фазе дурно стало, вот я и беспокоюсь, — не услышал вопроса врач, — точно всё в порядке? – Ян попытался изобразить улыбку. — Да-а, всё просто замечательно, я уверен в этом. Хах, Ян Баранович, вы прямо хуже теста окончания смены сегодня, — завтракавшие сотрудники тихо хихикнули за соседними столиками. Ситуация стала менее напряжённой. — Хорошо, понял тебя, но сегодня всё-равно никуда не поедешь, отдыхай, замолвлю за тебя словечко. Иди домой, проспись лучше. Тут Август захотел спросить подробнее о вчерашнем днём, но что-то подсказало, что этого лучше не делать.

***

Попытки подумать о событиях прошлого дня вызывали лёгкое головокружение и боль в висках, что было странно. Любые попытки вспомнить что-то о событиях ближайшего прошлого – отдавались сильнейшими спазмами в голове. Как я проводил детей и жену? На какой адрес я ездил вчера во время работы, где я вообще был и что делал? Все эти воспоминания и не планировали восстанавливаться. А вот долгосрочные воспоминания, всё базовое лежало аккуратно на полочках, отполированное и готовое к использованию — бывшие отношения, детство, учёба в колледже, старые друзья, первые дни на работе. Что же всё это значит? Я что, приложился головой? В лёгком недоумении, Август вышел из столовой, рутинный день перестал быть таковым. Нужно было составить план действий, чтобы понять что происходит. Шум и большое количество пациентов и сотрудников, бегающих вокруг, вдруг оказались на много лучшей перспективой, чем снова прийти в одиночную камеру квартиры. Поэтому было принято решение отправится в святая святых — на втором этаже комплекса располагался дневной стационар, там свой путь и начинал Август ещё до падения метеорита и начала эпидемии. Но поднявшись на нужный этаж, перед тем как заглянуть к старым товарищам, Август решил свернуть в другое, пустующее крыло, скрывающийся от большинства. Там находилась заветная комната, с которой было связано много приятных воспоминаний. Туалет, далеко не единственный в здании, но ухоженный и спрятанный от чужих глаз за замком, хранимый и вовремя дополняемый бумагой и прочими атрибутами, которые не встретишь в туалетах бюджетных учреждений. Августу так и хотелось добавить в конце этой фразы «Аминь». Вытянув спрятанный за шкафом ключ в смежной к туалету комнате, Август, продолжая находиться в раздумьях, открыл заветную дверь и, проскочив внутрь аккуратно, закрыл за собой замок — теперь, можно и подумать, что же делать дальше. Подняв глаза, Август замер, так как картина его удивила. Он ожидал увидеть небольшую, ярко освещённую, комнату большим прямоугольным окно у потолка, кучу ухоженных растений в горшках на подоконнике и расклеенные вырезки из журналов с пейзажами, которые скрывали уродливую, треснувшую плитку. В воспоминаниях таким должен был быть этот туалет, но в реальности стоял полумрак, так как окно было закрыто светонепроницаемой плёнкой, а многие журнальные вырезки сорваны, пространство освещалось уже почти выгоревшей неоновой лампой, а уже почти умершие растения, пугали своими силуэтами, от чего находившийся здесь туалет с раковиной казались необычайно жуткими. По стене расположились непонятно откуда взявшиеся складские шкафы, наверняка доверху забитые швабрами и прочим хламом. Закрыв крышку унитаза и присев на неё в позе мыслителя, Август попытался выдавить из себя мысль, — «может, моё ожидание от мест не совпадает с реальностью, потому что я переместился во времени? Или я попал в альтернативную вселенную, потому что умер в своей? Тогда если я не из этого времени или реальности, почему не помню откуда я и когда тут оказался? А всегда ли путешественники во времени помнили откуда они? Надо вспомнить фильм с таким сюжетным поворотом… Хотя, если я в альтернативной вселенной, вдруг тут не снимали таких фильмов?» Здравый смысл нажал на тормоза воображения — это никуда не годится. «Я знаю, что годится», — неожиданно сказало тело, а рука невзначай легла на штаны возле ремня. «Ах ты чертово животное», — улыбнулось самообладание. Раньше, в самые тяжёлые дни, когда работа была непосильной, а чувство достоинства кричало о несправедливости, Август — ещё зелёный парень, уставший от безысходности буднего дня –, прятался в этом туалете, минут на 30. Да и жёстко наяривал, чтобы стравить давление. — Так, ребята, — Август пытался взять моральный вверх над собственными желаниями и мыслями, — вот сейчас это вообще не поможет ситуации, вы вообще недооцениваете пиздец, что со мной творится. «Мы понимаем!» — отвечали тело и самообладание, — «Что ты сделаешь сейчас и здесь, восседая с умным видом в тёмной комнатушке? Да ничего полезного! Уж лучше передерни как следует, чтобы хотя бы привести нервы в порядок». — Так, ребята, — Август осознал, что почти согласился с собой в данном вопросе, – а вы не должны были сейчас хотя бы поспорить между собой? Ну, типа как ангел и демон в мультиках, ради приличия, тело — животное начало, а голова – как более праведная часть… Или как-то так, а то двое на одного..это как-то сильно. — «В данном вопросе мы единодушны» — хором ответили абстракции, – «И да, друг, ты тут всего один». Убедившись на слух, что в прилегающем коридоре убийственно тихо, Август не успел даже понять на что именно сегодня можно выпустить быка из стойла, наткнулся на пульсирующий, вставший член в штанах — Блин, и правда, я то ещё животное. – « Именно, и ты делаешь это на работе, а теперь заткнись и не отвлекайся» — яростно огрызнулось тело. Вверх — рука приятно сдавливает ствол члена, давая отдохнуть от натяжения. Вниз — натягивает все естество до предела. Вверх и вниз. Постыдный процесс, скрытый полутьмой помещения, наполнял существование наслаждением. Медленные движения увеличивали амплитуду. Все заботы и волнения вдруг казались тишиной, по сравнению с этой музыкой удовольствия. Вниз — рука старательно доходила до самого низа ствола и приятно давила мизинцем на яички. Вверх — медленно поднимаясь, пальцы сдавливали стенки члена, наполняя его новым притоком крови и делая обжигающе горячим. Процесс отдавался в голове низким электрическим гуллом, как будто кто-то бил по струне басс-гитары в такт движениям. Вверх — вниз, Август почувствовал как головка члена начинает увлажняться. Вверх — дыхание стало чаще, темп замедлился, чтобы продлить минуты блаженства, пальцы сильнее сдавили член на самом верху. Вниз — член раскрылся как цветок, рука сдавливала ствол, играя на тонкой границе боли и удовольствия. На цветке появились капли росы от нарастающего возбуждения. Восход солнца над цветочной поляной прервала внезапно налетевшая ненастная погода, а именно тучи, гром и молнии, внезапно раскатившиеся по маленькой комнатушке. Август чертыхнулся от какофонии звуков падающих предметов из шкафа напротив. Прийдя в себя после секундного замешательства, Август разглядел в полумраке фигуру. На полу, в окружении раскиданной ветоши, вёдер и деревянных швабр, вальяжно раскинулась молодая девушка. Август её не помнил, но халат поверх обычной одежды и бейдж подсказывал, что это была медсестра регистратуры или участковой службы. Грудь молодой девушки была оголена задранной кофтой и топиком, а одна рука была возле расстёгнутой ширинки немного нелепых штанов в обтяжку. Влажные пальцы свидетельствовали, что не только Август получал наслаждения в последние минуты перед случайным знакомством. Август уже хотел пустить укоризненный взгляд вместе с тирадой, но подергивающийся член в руке как компромитирующая улика его остановила. — Извините, — первой прервала молчание девушка, — я здесь новенькая, не знала, что это место ещё кто-то использует для того чтобы, хм…"расслабиться", — девушка продолжала лежать на швабрах. Август продолжал смотреть на неё, девушка выдохнула и продолжила, — честно говоря, когда я увидела, что не одна такая странная, мне стало намного легче на душе, ну знаете «такими» вещами ни с кем не поделится. Август усмехнулся, — «Хэй, приятель, а ты не мастурбируешь на работе когда волнуешься?» Да, действительно, для будничной беседы в курилке не самая лучшая идея. — девушка слегка улыбнулась, — И… Когда я увидела, как вы начали это делать, я сначала думала просто подождать как вы уйдёте, но не смогла удержаться смотря на вас. — Август не понимал, на что девушка намекает. — Вы не могли бы, пожалуйста, продолжить дрочить, — тихо сказала она, – я никогда в живую не видела как это делают парни, я думаю мы оба понимаем как не приятно останавливаться на пол-пути. Я не буду вам никак мешать, обещаю, и ничего никому не скажу. — Август не знал как на это ответить и надо ли на такое отвечать вообще, выдавив многоречивое «ага, кхм-кхм». Август начал разгонять уже наполовину упавший членом. Выходило не очень, он старался не пялится на девчонку в открытую, но его поразило, что девчушка справлялась с неловкой ситуацией намного лучше. Получив немое согласие, она чуть прикрыла глаза и лишь изредка поглядывала на мастурбирующего Августа, лежа в неловкой позе на груде швабр, с запрокинутой ногой на ведре. Женское тело настолько расслабилось, что даже здесь выглядело сексуально — простыни на маслянных картинах эпохи возрождения казались пресными по-сравнению с этой мешаниной дерева и пластика, которая изгибало тело девушки, заставляя грудь ещё больше выдаваться вперёд, как и бёдра — предавая позе девушке крайнюю пошлость. Смочив пальцы во рту, девушка поднесла их к соску и сильно сжала его, эмоции на лице добавили красок — губы двигались, делая жадные, беззвучные глотки воздуха, тогда как тонкие брови хмурились от лёгкой, но всё же приятной боли. Вторая рука проскользнула, как будто долго ждавшая разрешения, ворвалась в просвет при спущенных брюк. Два пальца, сделав несколько кругов почёта вокруг набухающего клитора, спустились вниз по влажным губам, чтобы проникнуть чуть глубже к увеличивающейся температуре. Пока оставшиеся снаружи последние фаланги пальцев терлись о клитор. Не успев остановится от такой картины перед глазами, Август осознал что больше не может сдерживаться. Последние жалкие попытки сбавить темп и три медленных бесплодных движения руки, сжимающих член в надежде остановить вырывающуюся похоть, предвосхитили финал. Август ощутил наказывающий жар и поднимающееся давление в члене. Белая жидкость брызнула достаточно высоко и попала на грудь девушки и её лоб. От этого Август возбудился ещё сильнее и последующие разы повторили начинания в дальности полета. Девушка, ощутив морально, что её сосед по наслаждению закончил и затем, почувствовав на себе неожиданно обжигающие комплементы, громко вздохнула и погрузила пальцы ещё глубже. Легкая судорога в ногах девушки подтвердила догадки Августа о всестороннем окончании концерта. Темнота помещения вернула людям более человеческий облик, как будто стала ещё темнее, стыдя находившихся в ней за события пяти минутной давности. — Спасибо за то, что составили мне компанию, — облегчённо сказала девушка, вытирая с себя последствия –, но в следующий раз предупреждайте о таких вольностях, блин, совсем не оттирается. — Да, кхм, извините пожалуйста, — Август ощущал себя нашкодившим школьником. — Ничего страшного, — девушка сделала глубокий и медленный вдох, как будто собиралась с мыслями, — Я как-то с детства привыкла делать это в тайне от всех, — продолжила девушка, — сама не помню как это началось, но сейчас могу мастурбировать только в закрытых пространствах, представляете? Мне всегда нужен шкафчик, пожарный рукав или ещё какое-то помещение, в котором я смогу свернутся в клубок. Наверное, это из-за слишком суровой мамы, — девочка улыбнулась, глаза отражали всплывшие воспоминания, — била меня по рукам проводом от телефона, когда находила меня за «этим». Она была очень набожная и боялась даже говорить слова, связанные с сексом, но мне так хотелось исследовать свое тело — это было более приятным вариантом проживания эмоций, чем сплошные слезы, отдушина для которой не нужны условия. Ты всегда есть сам у себя, а место всегда можно найти — где только мама не находила меня, в коробках, в чулане, в платяных шкафах или даже под ванной. Любой темный угол был моим домом — помню, когда она совсем уставала или не могла меня достать, то сидела и плакала рядом с тем местом где я пряталась, только повторяла «Таракашка моя, Таракашка», любила меня так называть… — девушка неожиданно замолчала так, как замолкает игла сорванная с виниловой пластинки. — Удивительно, сколько всего может скрываться в обычном шкафу, например травма на всю жизнь… — Или девушка со швабрами –, неуместно попытался пошутить Август. — Кто бы там не прятался, можно сказать, что вы меня освободили. Во всех смыслах, ахах. Ой, я же совсем не представилась, можете звать меня Акива, — девушка протянула руку. Два пальца были ещё чуть влажными и холодными, от волос Акивы приятно пахло молочным улуном, видимо она очень любит этот чай. Август, немного смутившись, тоже протянул свою руку. Крепкое рукопожатие ознаменовало точку в маленьком приключении. — Ну, мне пора, коллега, а то врач наверное меня обыскался. Ох блин, я же шла за картами для приёма, думала на минут 15 забегу, вот черт, беда! Ладно, увидимся! — уже на ходу крикнула Акива, поправляя одежду и волосы, подходя к двери, — и ещё раз спасибо, это был первый раз, когда я смогла получить удовольствие без своего укромного места, — открывшаяся дверь на минуту озарила комнату светом и затем снова погрузив во тьму. Без понятия сколько прошло времени, Август без единой мысли в голове прибирал беспорядок наведенный новым знакомством. Выходя из комнаты и направляясь на свежий воздух, в голове на мгновение промелькнула мысль — получается ли так, что сейчас, я во всех смыслах, спас принцессу из шкафачика и можно ли будет написать об этом книгу?