Да воздастся!

      Знахарка шла по узкой тропинке вслед за мальчиком, который то и дело оглядывался, как будто опасаясь, что она вдруг передумает, вернётся или просто исчезнет как и не было. Миновав окраинные домишки, они вышли к замощённой улочке, где домики выглядели более ухоженными, а некоторые даже нарядными. Здесь уже можно было идти рядом, но мальчик продолжал коситься на девушку. Наконец она, не выдержав этого недоверия, заговорила:       — Тебя как зовут?       — Микета, — отозвался тот, помялся и уточнил: — Кит.       — А я Рута, — поддержала разговор знахарка. — А чем болеет твоя мама? И как давно?       — Кашляет она, — хмуро проговорил Кит, — и жар не спадает. Застудилась уже месяц как. Травник настойку давал, так не очень помогает, а сегодня и совсем не дал, потому что денег нет.       Рута вздохнула — обсуждать с посторонними лицами, а тем более критиковать незнакомого ей травника или других коллег насчёт лечения и оплаты оного запрещалось гильдейскими правилами. Да и обнадёживать ребёнка заранее, не осмотрев больную, тоже не хотелось. Но тут мальчик остановился у одного из домиков, толкнул расписанную яркими цветами калитку и, уже не оглядываясь, пошел по дорожке, обсаженной с обеих сторон цветами. Девушка, не задержавшись и на мгновение, чтобы рассмотреть подворье, последовала за своим провожатым.       Несмотря на тёплую погоду на улице, внутри чистенького уютного домика было жарко натоплено, но молодая женщина лежала в кровати, укрытая шубой поверх тёплого одеяла и всё равно дрожала от озноба. Увидев вошедшую вслед за сыном незнакомую девицу, она попыталась заговорить, но тут же зашлась в жестоком кашле. Кит сейчас же метнулся к матери, подавая ей кружку с каким-то питьём.       Рута сняла сумку с плеча, сбросила курточку, оставив всё на табурете возле стола.       — Где руки помыть? — обернулась она к мальчику.       — Сюда пожалуйте, госпожа, — Кит шагнул к закутку возле печи и сдвинул занавеску, за которой был рукомойник.       Ополоснув руки и вытерев их ярко-голубым расшитым белыми лебедями рушником, знахарка раскрыла сумку, вынула рабочую тунику и короб с зельями.       Туника у знахарей и травников была скорее фартуком и представляла собой широкий прямоугольный кусок грубого темно-зеленого полотна с вырезанным посередине отверстием для головы. По бокам его чаще всего не сшивали, хватало обычных завязок, а вырезанный прямоугольный лоскут пришивался впереди, как карман, в который можно сунуть лоскуты для вытирания рук, ножницы и всякие снадобья, чтобы были под руками во время работы. Когда пятна от зелий или крови переставали отстирываться, просто покупался ещё один кусок полотна и изготавливалась новая туника. При этом оттенки ткани были неважны, главное, чтобы зеленые. Лекари шили себе обычные туники с недлинными рукавами, а целители-маги могли себе позволить ходить в настоящих мантиях — так ведь им и не нужно принимать роды или зашивать раны руками, как знахарям. И чем сильнее проявлялся Дар*, тем светлее и наряднее были мантии целителей (однажды Рута видела магичку в мантии из дорогого каршантского шелка нежно-зелёного цвета, отделанной кружевами и вышивкой).       Надев фартук, знахарка повязала на голову ещё один кусок зелёной ткани, скрыв под ним волосы, и приступила к осмотру пациентки.       — Госпожа знахарка, — боясь опять раскашляться, прошептала женщина, — сын разве не сказал, что у нас денег нет?       — Первый пациент бесплатно, так полагается, — непререкаемым тоном заявила Рута. Такая примета действительно существовала во многих Гильдиях — первый клиент, первый пациент, первый покупатель приносили удачу.       — Неужели за всё лето никого не лечила? — женщина всё не могла поверить в слова знахарки, ведь всем известно, что учёба в Школе травников и знахарей заканчивается в конце травеня.       — То было в дороге, а это уже в городе, — слегка слукавила Рута, ей вдруг очень захотелось помочь этой молодой женщине.       С Луминой — так звали прачку — Рута провозилась почти до вечера. К счастью, ни горячки, ни кровавницы** у неё не было, просто сильная простуда, из-за того и кашель и жар.       Попробовав отвар, который Кит давал матери, она определила, что приготовлен он был из мяты, румянка*** и липового цвета, такие запасы имела любая хозяйка в Княжестве. К сожалению, при сильной простуде они слабо помогали. Какую настойку давал травник, Рута не знала, да и не интересовалась — теперь это была её пациентка и лечить она будет своими зельями. Прежде всего нужно было сбить жар.       В берестяном коробе знахарки были только редкие травы, которых нельзя было просто набрать в ближайшем лесу — ни к чему таскать лишнюю тяжесть. Ещё там было несколько берестяных коробочек с готовыми мазями, да небольшая ступка — эти вещи хоть и тяжёлые, но всегда нужные.       Выбрав несколько пергаментных пакетиков с высушенными толчёными травами, она отсыпала по мерной ложечке из каждого, смешала в глиняной кружке, найденной тут же на столе, и залила холодной водой. Вскипятила воду при помощи амулета и накрыла кружку блюдечком, чтобы отвар настоялся.       Кит, приоткрыв от удивления рот, наблюдал за её действиями — травник никогда не готовил зелья при пациентах или покупателях, да и греющего воду амулета у него не было.       Рута заметила его интерес и добродушно спросила:       — Интересно? Может тоже хочешь людей лечить?       — Нет, — помотал головой мальчик. — Я хочу быть воином, как папа.       — Никогда! — вскрикнула Лумина и тут же снова закашлялась. — Не отпущу! — всё же сквозь кашель выговорила она.       Рута насторожилась — хотя её и не касались чужие семейные дела, но она все же собиралась прожить зиму в этом городе и разные сведения, высказанные в разговорах, могли очень пригодиться.       Процеживая настоявшийся отвар, знахарка как бы невзначай спросила у мальчика про отца. Но ответила ей сама Лумина.       Оказалось, что её муж и отец Кита был охранником в купеческом обозе и этой весной погиб при налёте разбойников. Вся охрана была перебита, и купец тоже, а обоз с товарами разбойники угнали с собой.       По законам Гильдии наёмников воинам, получившим увечье на службе, полагалась неплохая пенсия, а в случае смерти наёмника его жене выдавалось пособие — пожизненно или пока снова не выйдет замуж. А если вдова решала получать выплаты на содержание детей, то потом мальчики обязаны были поступить в наёмники, отрабатывая полученные пособия. Девочки же становились жёнами наёмников, причём не по своему выбору, а по решению Главы Гильдии. Чаще всего это были состарившиеся или же увечные воины.       Лумина не хотела потерять сына, как потеряла мужа, поэтому не согласилась на «детские» выплаты и Киту запрещала даже думать о наёмничьей доле. Есть же много других ремёсел, пусть и менее оплачиваемых, но и без риска для жизни.       «Вдовьих» денег хватало на то, чтобы скромно жить одному человеку, а на содержание сына женщина зарабатывала стиркой. Она была умелой прачкой и получала заказы от богатых горожан. Но два месяца назад, возвращаясь с ручья с горой постиранного белья, попала под грозу с градом. Не успела добраться домой, а спрятаться было негде — под тележкой места мало — поэтому так сильно простудилась. Пока болеет заработка нет, отложенные деньги ушли на лечение, а выплата пособия будет только через седмицу.       Целебный отвар подействовал быстро и теперь знахарка занялась избавлением пациентки от кашля. Выбрав ещё один пакетик, она отмерила две ложки размолотых в порошок зёрен пряного растения, которые на юге используют как острую приправу, размешала в тёплой воде и сделала согревающую повязку на грудь.       Расправляя полотно с мазью, Рута на мгновение прижала к грудине палец, с которого незаметно соскользнула оранжевая искорка. Впиталась в кожу, прошла сквозь кость и растворилась в легких.       Теперь жизненная сила знахарки будет сражаться с болезнью, принеся облегчение измученной женщине. Рута уже использовала такой способ лечения и знала, что сейчас только это поможет Лумине как можно скорее выздороветь.       — Сын у тебя молодец, — отвлекая женщину от невесёлых мыслей, сказала девушка. — Я искала, где жильё снять, а он показал мне дом, где старая знахарка жила.       — Но там же невозможно жить, в этой развалюхе! — тут же возмутилась Лумина. — Если не найдёшь ничего, то живи у меня.       Но Руту уже захватила мысль о собственном отдельном жилье.       — Да я когда зелья готовлю, запахи всякие неприятные бывают, особенно от мазей. Ребёнку это вредно, — уверенным тоном сказала она.       — А я помогать могу! — заявил «ребёнок».       — Конечно, можешь, — покладисто кивнула знахарка. — Умение правильно приготовить зелье ещё никому не помешало. Но жильё я всё же предпочту отдельное.       — Тогда вам надо к посаднику сходить, — вздохнула прачка, — получить разрешение занять эту хибару. Раз хозяйка умерла, то жильё теперь принадлежит городу.       Рута озадаченно нахмурилась — вот и очередное препятствие на её пути к самостоятельности. А Лумина добавила:       — И ещё одно… Только не обижайтесь, ладно?       Рута тут же с готовностью кивнула — она уже убедилась, что эта женщина ей плохого не посоветует.       — В дороге в штанах удобнее, но в городе так не принято ходить. Надо юбку или платье надевать, — смущённо проговорила прачка.       — Завтра куплю и надену, раз так положено, — улыбнулась знахарка.