Утешение

***

Юмеко лежала на кровати в своей холодной и неприветливой комнате. Взгляд ее голубых глаз был направлен в стену, и лицо ничего не выражало. Распахнутое настежь окно давало ветру волю, и он, заполучив возможность порезвиться, изредка залетал в комнату, задевая занавески и тетрадки на письменном столе. Лунный свет освещал серую стену, шкаф с книгами и черный синтезатор, уныло стоявший в углу. Пианино — единственное, что давало Юмеко возможность создать настроение для следующего дня, который она проведет в школе с единственной, и то относительной, но подругой. К сожалению, последнее время девушка редко садилась за инструмент, потому что все мысли и страхи были заняты насущными проблемами и делами, которые никак не хотели оставить её в покое. Юмеко, придя домой из магазина, обдумала все, что произошло на улице. Как можно было не заметить развязанный шарф, он же плотно лежал на плечах и обволакивал горло, скрывая синяки и ссадины. «Идиотка», — вновь подумала Юмеко, сворачиваясь на кровати, прижимая колени к груди. Ей было привычно обвинять во всем себя и только себя, потому что никого больше она винить не могла. Девушка всегда находила в себе тысячи минусов: слишком много говорит, слишком громко смеется, тупая челка, которая лезет в глаза, неровные выпирающие колени, которые часто болят, и этот список можно продолжать бесконечно. Особенно Юмеко ненавидела в себе черту, которая мешала ей жить. Её неспособность сказать «нет», ударить или как-то ответить привела к тому дерьму, в котором сейчас она увязла с головой. Она винила себя во всем, что произошло с Ханмой Шудзи. Она не смогла сказать нет, не смогла отказать или убежать, она позволила сотворить с ней такое. Снова ужасное чувство внутри, такое вязкое ощущение беспомощности и пустоты. Впервые оно появилось после смерти мамы. Юмеко часто снилось: отец приходит с работы и гладит дочурку по головке, та смеётся, а после они всей семьей проводят время за просмотром телевизора. Но после "инцидента" в жизни девушки многое изменилось. Отец стал злым, и любое неповиновение его приказам приводило к красным ранам на теле ребенка, а впоследствии девушки. Почему Юмеко молчала? Почему она не кричала об этом на углу улицы, в классе, родителям друзей, почему она молчала? Она боялась. Боялась реакции взрослых на её рассказы. В 12 лет она увидела запись в интернете, на который взрослый мужчина избивает совсем молодую девушку. Она была связана, она кричала и плакала. А Юмеко смотрела на нее и не чувствовала к ней ни капли сострадания, ни капли жалости, ей было абсолютно все равно, девочка лишь смотрела на это холодными, отстраненными глазами. Тогда она и поняла, что с ней что-то не так. Но что? Отец очень любил бить ремнем. Из-за этого на верхних частях её ног красными полосами отпечатались длинные рубцы, которые не проходили днями, а бывало, и неделями. Иногда, по ночам, девушка спускалась в гостиную, открывала дверцу шкафа и вынимала стопку старых фотоальбомов. Она часами сидела и перебирала фотографии, иногда роняя капельки слез на лица папы и мамы. Когда Юмеко было 10, она хотела стать инженером, чтобы изобрести машину времени, вернуться назад в прошлое и заставить маму остаться дома. Но мечты сменились реальностью. Теперь Юмеко ничего не знала о будущем. Где будет жить, на кого она будет учиться, где работать. Всё это было одной большой загадкой для разбитой и сломанной девушки, боль и разочарование, вот что она чувствовала, когда осознала – это всего лишь мечта, которая навсегда ей останется. После инцидента с Ханмой Шудзи девушку отправили к психиатру. Наверное, к счастью. Отец никогда не водил ее к психиатру или психотерапевту, он считал это ненужной ерундой. Но в этом случае у него не было права голоса. Врачи настояли на осмотре специалистом. Юмеко на приеме рассказала про бессонные ночи, головные боли и навязчивые мысли, которые вертелись в ее голове. Но даже специалисту она не решилась рассказать про отца. Девушка довольно рано поняла, что мир жесток. Смерть мамы, побои от отца, ужасные дети в школе – все это сжимало Юмеко со всех сторон, не давая возможности свободно вздохнуть. Психиатр прописал какие-то таблетки, девушка, толком, не знала для чего. Ей было все равно, ведь жизнь казалась ей несмешной шуткой, которая рано или поздно закончится. Конечной точкой стало происшествие на вечеринке. Девушка готова была попрощаться с жизнью, но ей было слишком безразлично, что будет дальше. Она не хотела жить, но и умирать было как-то скучно. Таблетки, которые ей прописали, странно действовали на сознание. Вот, силуэт на стене, а вот его уже и нет. Кажется, в комнате играет музыка, но все приборы выключены. А еще, кто-то зовет, зовет по имени, кричит. Но Юмеко одна в комнате, как такое может быть? Девушка объясняла эти приступы простым: "побочка". Иногда, ей казалось, что она слышит голос мамы, но было понятно, что это невозможно. Телефон завибрировал, отдавая в кровать неприятную дробь. Юмеко протянула руку и нащупала его где-то в районе подушки и поднесла прибор к глазам. На ярком экране высветился звонок от неизвестного номера. Обычно, девушка просто сбрасывала неизвестные номера, но сейчас что-то заставило её нажать зеленую трубку в левом нижнем углу экрана. Она приложила его к уху. — Да? — произнесла она, потирая большим и указательном пальцами переносицу. Юмеко ожидала услышать всё что угодно. Рекламу пиццы, звонок из банка, но никак не низкий, острыми иглами вонзившийся в память девушки голос. — Это я. Девушке точно не нужно было спрашивать, кто звонит, но она всё же это сделала, надеясь на отрицательный ответ: — Кто это? В трубке послышались непонятные звуки. Отдаленно играющая музыка, крики и какой-то скрежет. — Ай, бля, ударился. Ханма, это Ханма. Девушка села в кровати. Холод. Ночь. Сигаретный дым. Тлеющий уголек в темноте. Боль. Страх. Это все накрыло Юмеко старыми воспоминаниями о прошедшем кошмаре. Такое бывает, когда вспоминаешь страшный сон, приснившийся накануне. Всего одно движение пальцем, и она больше не услышит этот голос, но что-то не давало девушке прервать вызов. — Зачем ты мне звонишь? — спросила Юмеко, вонзая ногти в ладонь, — я у магазина тебе все сказала. — Знаю. Знаю, что ты не хочешь ничего слышать от меня, я понимаю, — протяжно и сбивчиво заговорил парень, — я просто хочу извиниться, а ты не даешь мне возможности. Руки девушки задрожали, если бы она стояла, то точно бы упала на пол, сердце девушки стучало в бешеном ритме. «Давай, как говорил психиатр», — говорила себе девушка, тяжело вдыхая воздух в легкие и выпуская его наружу. — Ты чего так дышишь? — спросил Ханма. «Чёрт, это так слышно?» — подумала Юмеко, прекращая упражнение. Ей стало чуть спокойнее. — Ничего. Всё нормально, — соврала она. Девушке очень хотелось закричать, обрушится ледяным градом на человека, говорящего по телефону с другого конца провода. Из трубки снова послышался голос. — Честно, я не могу простить себя за то, что сделал тогда. Что? Что он сказал? — Я… я чувствую себя ужасно, если честно. Мне страшно, я правда чувствую вину, и, кажется, со мной такое впервые. И я понимаю, что не имею права просить у тебя прощения за мой поступок, но я всё же сделаю это. Простишь меня? Тук-тук, тук-тук. Сердце отбивало частый ритм ещё сильнее, не давая мыслям остановиться. Он просит прощения? Холод, а затем жар. Юмеко вспыхнула изнутри. Что-то новое проснулось в девушке, не давая ей возможности остановиться и подумать о том, что она делает. — Ты себя ужасно чувствуешь? — заговорила она, делая акцент на каждом слове. — Ты? Тебе-то страшно? Может быть, это с тобой никто не хочет общаться в школе? А? Может быть, ты смотришь в зеркало и ненавидишь себя каждый чертов день? Ах, нет, наверное тебя изнасиловали на вечеринке? Нет? А, может быть, это ты чуть не умер по дороге в больницу? Снова нет? Ладно, последняя попытка. Наверное, тебя избивают за любое слово, сказанное поперек, да так, что ты потом ходить не можешь? Мимо? Да как тебе вообще может быть страшно? Я каждый день заставляю себя вставать с кровати и идти в школу, где со мной никто не будет общаться, а потом домой, где с вероятностью в 80 процентов меня изобьет собственный отец. И ты еще можешь говорить о том, что тебе страшно? Юмеко кричала в трубку, а по щекам текли слезы. Она не сдержалась, боль за время многолетних издевательств вырвались наружу. В трубке слышалась тишина. Девушка отняла телефон от уха и взглянула на него. В руке телефона не было. Что? «Что за хрень», — подумала Юмеко, глядя на раскрытую ладонь. Она огляделась, телефон лежал в стороне, и оттуда все еще доносился голос Ханмы. Девушка схватила телефон, борясь с искушением швырнуть его в стену. — …и я понимаю, что произошло, я не должен был пользоваться тобой. Что я могу сделать для тебя? Как… как я могу помочь? — Просто исчезни из моей жизни, — прошептала Юмеко в трубку и, наконец, сбросила вызов. Она медленно опустила руку с телефоном на кровать, обессиленно откидывая голову на стену позади. Тишина успокаивала, но не настолько, чтобы перестать думать о нем. Не настолько, чтобы перестать думать о смерти. Окно рядом, оно манит, оно зовет. Юмеко встала, немного покачнулась и направилась к выходу из комнаты. Она распахнула дверь, и начала спускаться по лестнице на первый этаж. Закончив спуск, она повернула на кухню, подошла к кухонному шкафу и распахнула его. Ее глазам предстали пять или шесть пузырьков с таблетками. Юмеко, недолго думая, протянула руку и взяла один из них. Открутив непослушную крышку, девушка высыпала в ладонь пару продолговатых таблеток размером, примерно с ноготь мизинца. Налив стакан воды, она приняла их и тяжело сглотнула. Как же плохо.

***

Разговор закончился слишком резко и неожиданно. Ханма надеялся на другой исход разговора. Он ожидал безусловного прощения, может быть капельку притворных девчачьих слез и слов: «Слушай, а как мне тебя записать?». Ничего из этого он так и не услышал. Парень ощущал едкий осадок от разговора с этой чудной девчонкой. Она точно была не такой, как все девушки, с кем ему приходилось раньше общаться. Ханма Шудзи был не из умных, за это в основном отвечал Кисаки. Но для этого вывода ему все-таки хватило мозгов. Ей больно, плохо, и она кричит о помощи. Но при всем, что она испытывает, девушка остается тихой и незаметной на людях. Рядом с другими девушками, которые жаловались ему на сломанный ноготь или на тройку за домашнюю работу, Юмеко буквально кричала ему об ужасных вещах, которые происходили и происходят с ней. Ханме было это знакомо. Это чувство дурноты и металлический привкус по рту. Он точно знал, что такое боль от ударов, прилетающих по голове, спине и груди. Он знал, какого быть отбросом в собственной семье, где с тобой не церемонятся и бьют за любой косяк. К сожалению, он слишком хорошо знал, что это такое. Чёрт, но как он может ей помочь? Она сказала, что больше не хочет его видеть. Что ж, возможно, ему следует отступить. Не ему решать ее дальнейшую судьбу, и уже точно не ему вмешиваться в её отношения с отцом. Ханма Шудзи вскочил с кровати и принялся расхаживать по пустой комнате, закуривая сигарету. Мысли сменялись одна за другой, не давая ему возможности остановиться на чем-то одном. В пьяном сознании парня созрел план, который в трезвом состоянии не осмелился реализовать ни один здравомыслящий человек, кроме Ханмы Шудзи. Парень остановился как вкопанный, улыбнулся своим мыслям и рассмеялся, представляя радость Юмеко. — Чёрт, а я хорош, — произнес он вслух, доставая телефон из кармана и набирая номер Хирото, — эй, да, дело есть, слушай и не перебивай, я и так не очень хорошо соображаю.