Библиотека

      Каблуки я точно не ношу, отчего же такое гулкое эхо от моего перемещения? Кажется, будто шум разносится на многие этажи вниз… А, нет, просто нервное напряжение постепенно начинает брать верх над разумом, и даже стук собственного сердца звучит будто прямо здесь сносят многоэтажку.       При входе в кладезь знаний, напечатанных на листах мёртвого дерева, Бахмач получает по голове куском штукатурки, отвалившейся с потолка библиотеки. — У нас такой дерьмовый ремонт. — Да, со времен царя гороха стены этой школы не видели ни единого вёдра краски, — Поддержал разговор я. Мы немного проходим и плюхаемся на кресла у стены, которые как раз идеально видно на камеру, установленную мною вчера «на всякий случай». Вовремя мы сегодня пришли, надеюсь, у меня все получится.       Прямо посреди моей лекции о лучших удобрениях для ирисов, Бахмач примечает на соседней полке Библию, распахивает ее где-то посередине и бегло пробегается по строкам столь нестандартного произведения. Он верующий? Нихуя себе, а я и не догадывался. Начал что-то бормотать, Иисуса вызывает что ли? — Зачем ты молишься? — Что бы физичка заболела и не пришла сегодня, а лучше пусть её просто переедет камаз. Тогда физики не будет ещё долго. Как думаешь, правильно ли просить у Бога о смерти? — Так то нет, но для неё, думаю, Всевышний точно сделает исключение. — И вот какое дерзновение мы имеем к Нему, что, когда просим чего по воле его, Он слушает нас. А когда мы знаем, что Он слушает во всем, чего бы мы ни просили, — знаем и то, что получаем просимое от него…       Этот размеренный шёпот так успокаивает… Краем глаза замечаю на шее чтеца муху. «Небось, вместе с нами с биологии свалила». И без задней мысли провожу по затылку Баха, дабы согнать наглого разносчика заразы, задумчиво веду к ключицам и только по непривычно оглушающей тишине понимаю что происходит. Поднимаю глаза и читаю явное «Что блять» в шоколадных глазах собеседника. «Игорь, действуй» — истерично вопит мне внутренний голос, и я нервно облизываю губы, расстояние стремительно сокращается и… губы Баха оказываются довольно горячими. Аккуратно кладу руки на талию, абалдеть, Бах такой худой. Оказывается, привычный оверсайз скрывал красивую талию, ради которой любой влезет в корсет и зашнуруется так, что продажи уксуса взлетят до небес. А губы какие вкусные, не в смысле блеск с клубникой, а просто сами по себе такие, или, может, это банальное самовнушение? Впрочем, сейчас важно не это, а как скоро и с какой силой мне прилетит смачный лещь от разъярённого Баха. Прошло секунд десять, тридцать, минута, а оплеухи так и не последовало. Ок. Руки поползли под белоснежное худи, нихера, да он везде горяч как чайник, и кожа такая мягкая. Пиздец, я уже его хочу. Случайное касание соска вызвало эротичный вздох. Шоколадные глаза напротив выдавали и желание, и смятение одновременно. Бах, ты не переживай, с выбором я тебе помогу. Секунда, и чистая кофта уже валяется на грязном, и в помине не мытом, полу библитеки. Мои губы накрывают его левый сосок и Бах кратко стонет. Укус, и тихий скулёж вновь разносится по стенам библиотеки, в ответ «друг» нервно сминает мои ягодицы. Я плавно скольжу вниз, горячий язык проходится по дорожке светлых волос к началу джинс, ремень, пуговица, расстегиваю ширинку и брюки падают к худым щиколоткам. Отвлекаюсь на минуту, что бы сделать пучок, ведь волосы у меня по плечи и точно будут мешать делу. Бахмач заметно возбуждён, а ещё стесняется, что заметно по напряжённым мышцам бёдер. Цепляю резинку боксеров, и те сползают вниз, покорно оголяя последнюю часть тела Баха. Глаза заволокла дымка, а разум затуманился. Обхватываю уже сочащуюся смазкой головку и неожиданно, прямо до основания, вбираю член в себя. «Ах-хх» — этот протяжный стон — просто музыка для моих ушей. Веду языком по выпирающей вене и ускоряю темп.       Сверху доносится довольный вздох, цепкие руки хватают за волосы, и Бах начинает откровенно трахать мой рот, ну что за наглость? Не проходит и пяти минут, как тот обильно кончает, сопровождая сие действо потоком нецензурной и очень громкой ругани. Как только Бахмач приходит в себя от оргазма, его охватывает паника. — Игорь, что мы блять творим? Ну зачем ты все это начал? Как я буду смотреть в глаза Оленьке? Какой же я идиот… Оля — это девушка Баха, они встречаются уже как год, и из имеющейся у меня информации не особо-то удачно. То что Бахмач гей, я догадывался уже давно, еще класса с шестого, ведь гомофобные изречения и уж слишком частые шутки про пидорасов наводили на соответствующие мысли. Исходя из этого, мысль, что отношения с Олей не более чем притворство кажутся вполне разумными. — Бах, тебе вообще нравятся женщины и возбуждают ли они тебя? Это очень рискованный вопрос, ведь мы не настолько близки что бы обсуждать такие личные темы. Я уже сто раз пожалел о своих словах, прикусил свой поганый язык и зажмурился ожидая нравоучений о личном пространстве. Но в ответ оглушающая тишина. Когда я медленно приоткрыл глаза, то не нашел друга поблизости. Странно, я скользнул меж стелажей с фантастикой и в самом дальнем углу обнаружил Баха, сидящего на большом кресле у окна и глядящего куда-то вдаль. — Прости, я не должен был задавать такие бестактные вопросы… Начал уже извиняться я. — Нет, ты прав, наверное я действительно пидорас. И тут плечи друга задрожали, и тот откровенно зарыдал. Честно, я сначала так перепугался потому как не знал что мне делать. Бахмач никогда не плакал, а когда сломал руку на турнике, то не издал ни единого звука. Бах очень стойкий человек. Но сейчас его тело колбасило от рыданий в голосину, а из глаз катились крупные слезы обиды. Наверное не надо было соглашаться на шантаж, с другой стороны он мог прожить в ненависти и отрицании себя настоящего всю жизнь, живя по сценарию: выучиться, найти работу, жениться, купить дом, машину, родить ребенка и умереть. Я подошел к Баху со спины и крепко обнял его. Какой же он все-таки милый. Такой теплый, такой родной. Я так сильно его люблю. — Не переживай, быть геем не так плохо как ты думаешь. В любом случае это точно не хуже чем обманывать себя и жить во лжи. Я тут же смахнул слезы с его очаровательного лица и поцеловал в солоноватые от слез губы. — Игорь, что же мне делать? — Сейчас, расслабиться — прошептал я и провел языком по кромке ровных зубов «друга» Придя домой я чувствовал себя опустошенным. Был так расстроен, ведь чувствовал что испортил человеку жизнь. «Бахмач сам меня хотел, я его не принуждал» — твердил себе я, но убедить совесть не вышло. Тогда я достал камеру из рюкзака и без раздумий удалил запись. Похуй если сяду, но позволить старому педофилу дрочить на лучшего «друга» не в моих силах. Бах ни в чем не виновен, он здесь не при чем.