Солнечный мальчик

Аякс хмурит тонкие бровки, большими, с две тарелки, глазами смотря на присевшего на ветку глухаря. Птица крутит своей огромной головой, чуть хлопает крыльями, роняя парочку перьев, и мерзко щёлкает. Ещё чуть-чуть, буквально пара шагов, он точно попадёт. Вот мама обрадуется, если он притащит домой такую добычу! Да, еды у них хватает, отец ловит много рыбы, да и соления оставались с лета. Но это же целый глухарь! Тоня точно запрыгает от восторга и весь вечер будет просить своего смелого старшего братика рассказать, как он охотился. И вообще, не просто же так Аякс этот лук сам делал. Четыре дня, между прочим, просидел во дворе, стругая разные палки: одна была слишком толстой, другая — тонкой. Уже даже прицеливается, зажмурив один глаз, рука натягивает тетиву, и он готов отпустить. — О Селестия! Какой солнечный мальчик! — птица вскрикивает, машет своими крыльями и вспархивает массивной тушей, испуганная голосом. Из-за дерева, немного подскакивая на каждом шаге, вылетает мужчина, даже парень, на вид ему и шестнадцать сложно дать. Глаза у него зелёные-зелёные, косички две голубые, но одет он совершенно не по погоде: шорты тонкие и рубашка. Аякс бросает на него злобный взгляд. — Ой, какой же ты хорошенький в этой шапочке! — Ты мне добычу вспугнул, — зло ворчит мальчик, уже собираясь кинуть в нарушителя спокойствия свой лук, как замирает, замечая покачивающийся на его боку лазурный брелок. — У тебя есть глаз бога? — Дай-ка это сюда, солнце, — парень улыбается широко, вытаскивая из детских пальчиков в вязаных перчатках, прицепленных к рукавам куртки ниткой, самодельный лук. Хихикает, оглядывая небо. Аякс уже хочет сказать, что поздно, птица улетела и теперь её не подбить, как загадочный незнакомец, практически не целясь, натягивает тетиву до предела и выпускает стрелу. Тишину заснеженного леса оглашает вскрик птицы. Бам, туша валится прямо Аяксу в ноги. — Ты такой милый, когда удивлён, солнце! И такой маленький, я хочу тебя подержать. Не спрашивает, просто наклоняется, подхватывая своими тонкими руками мальчика под колени и бёдра, и поднимает, словно десятилетний ребёнок крепкого телосложения в огромной тёплой куртке не весит совершенно ничего. А ещё этот парень удивительно горячий, несмотря на свою летнюю одежду в жуткий мороз, вот что замечает мальчик. — Эй, отпусти меня! — протестует Аякс, но тело почему-то само льнёт к тёплому парню, и он, чья детская гордость только что была напрочь отброшена, усаживается поудобнее, разглядывая странного незнакомца. — Ты кто такой вообще? — Барбатос, — он усмехается краешком губ, обнимает ребёнка и стягивает с его головы шапку. И как ему только сил хватает, когда он удерживает Аякса одной только правой рукой, зарываясь второй в медные локоны? — Солнышко, какие у тебя чудесные волосы! Ты золотистый, не видел таких детей в Мондштадте. — Барбатос? — удивлённо вскидывает брови мальчик, а сам подставляет голову под незамысловатую ласку, жмурясь от удовольствия. Пальцы в его волосах перебирают прядки нежно, с какой-то тёплой заботой, и это так напоминает касания мамы, что Аякс урчит как котёнок, вызывая довольную улыбку на лице незнакомца. — Как Архонта? — Может-может, — кивает Барбатос, уже поглаживая ребёнка по голове, чуть качая его из стороны в сторону. — Можешь звать меня Венти, мы ведь теперь друзья. — Барбатос звучит круче, — честно признаётся Аякс. Венти только хохочет на это и щёлкает ребёнка по носу. — Здорово, у меня не очень много друзей, мне говорят, что я слишком нянчусь со своей сестрёнкой и что я плакса. А я всего один раз плакал! — Ты такой славный, как тебя могут не любить? — Венти качает головой, прижимая ребёнка к себе. Ему нравится, какой он маленький и миленький с этими раскрасневшимися щеками. Так и хочется поцеловать в горящий от холода носик. — Всё, я придумал! Давай ты поедешь со мной, а? Научу тебя стрелять из лука. Обещаю, никогда не скажу, что ты плакса. — Ну так нельзя, — нравоучительно мотает головой Аякс, нахмурив тонкие бровки, и Венти думает, что это самое очаровательное существо во вселенной. — У меня мама, папа, сестрёнка, братик ещё — они все расстроятся, если я уеду. И ещё с незнакомыми нельзя никуда ходить. — Ну ладно, — кажется, что Венти не очень-то и расстроен, и по какой-то неведомой причине такое наблюдение слегка задевает Аякса, так что он отводит глаза, чуть надувая губы. Почему-то сидеть на руках у этого странного парня очень и очень приятно, и он бы, наверное, просидел так всю жизнь. — Неужели моё солнышко расстроилось? Нет-нет, не грусти, даже не думай! Просто подрасти немножко и приезжай в Мондштадт. Не волнуйся, я обязательно узнаю, что ты прибыл. — А как ты узнаешь? — мальчик смотрит удивлённо, распахивая свои голубые глаза, в которых так и плещется восторженный интерес и детская доброта, и Барбатос тает, наклоняясь чуть ближе и оставляя на щеке Аякса звонкий поцелуй. — Это мой секрет, — посмеивается, нехотя ставя на землю ребёнка и протягивая ему тушу глухаря, всё это время валяющуюся в ногах. — Мы ещё увидимся, солнышко. Буду ждать твоего приезда. — Ну пока! — Аякс чуть жмёт плечами, ощущая, как холодно на улице, если не касаться Венти, хватает трёхкилограммовую птицу за хвост, взваливает себе на плечо и поспешным шагом направляется к тропинке из леса, помахав маленькой ладошкой. — Вот бы мне такого себе, — тянет Венти, глядя в удаляющуюся спину. У богов крайне смутное представление об отношениях к людям, Барбатос не исключение. Ему непонятны, сложны и запутаны эти привязанности. Зачем? Почему этот солнечный мальчик идёт домой, а не уезжает с ним? Ему ведь понравилось сидеть у Венти на руках, понравилось, как он гладит его по голове, зачем только люди всё усложняют? Маленький солнечный мальчик такой несвободный, и это задевает божественное сердце Венти, от чего тот горько вздыхает, поджимая губы. Ну ничего, время для познания свободы ещё придёт.

***

Странное чувство волнения одолевает Тарталью, когда он проходит каменные врата, оглядывая окрестности. Старые воспоминания, нечёткие и чуть расплывчатые, стоят перед глазами набором картинок. Не померещилось ли? Тот загадочный парень, тёплый и ласковый, чей поцелуй до сих пор горит нежным касанием на щеке, был ли он на самом деле? Явился ли к нему сам Барбатос или же это лишь игра разума застенчивого ребёнка? Аякс изменился с тех времён, кардинально изменился: он уже не тот скромный и слегка трусливый мальчонка, боящийся провалиться под лёд на рыбалке, сейчас он Чайльд, одиннадцатый предвестник Фатуи, безжалостный мастер оружия и непобедимый воин, что чуть не уничтожил ЛиЮэ. И всё равно сердце трепещет от предвкушения, гулко стуча где-то в груди. Идёт по песчаной дороге, пальцами задевая высокую траву, оглядывает каждый сантиметр окружения. Ни души. Только он и широкоплечие деревья, раскинувшие салатовый кроны. К ногам катится порозовевшее яблоко. — А я думал, ты уже позабыл, — голос за спиной мягкий, нежный, и Тарталья вздрагивает, медленно поворачивая голову, чтобы столкнуться с светящимся взглядом изумрудных глаз, мгновенно возвращающих его в детство, — солнышко. — Скажи, ты правда тот, кем представился? — Тарталья приподнимает брови, разглядывая парня перед собой. Так непривычно. Он маленький, на вид хрупкий, и Аякс решительно не понимает, как кто-то вроде него мог быть Архонтом. Но глаз бога на поясе дребезжит от одного лишь присутствия Венти, а элементальная энергия так и клубится вокруг, вызывая лёгкое головокружение. Сейчас он чувствует его силу, но всё ещё не может осознать. — Ты лорд Барбатос? — Ты так вырос, уже и не подниму тебя на руки, — Венти смеётся нежно, словно ветерок колышет сотню крохотных стеклянных колокольчиков, и Аякс глядит на него безотрывно, очарованный божественной красотой. — Какой же ты славный ребёнок, моё солнышко. — Сразись со мной, Барбатос, — выпаливает то, что репетировал перед зеркалом сотню раз, хмурит рыжие брови, а в голове только тонкие пальцы, перебирающие его волосы. Вдруг, он коснётся ещё? — Мне хочется победить Архонта. — Какой воинственный, — Венти всё хохочет, умилительно вздыхая, рассматривая огрубевшие черты лица Аякса. Действительно вырос. — А мне нравилась твоя детская нежность и робость. — Нет времени на эти пустые разговоры, — убеждает себя, что не мечтает вновь стать тем маленьким мальчиком в оберегающих объятиях божества. Одним своим видом, одними касаниями Барбатос дарил покой и пленяющий уют, очаровывал, будто погружая в дивный сон. Стрела пролетает в считанных сантиметрах от острой скулы юного воина. — Солнце, где твоя мягкость? — Венти хмурит брови, убирая лук, и тянет обращение очень уж ласково. — Почему взгляд у тебя такой скованный? Разве ты не на земле бога свободы? — О чём ты? — действительно не понимает, а потому хмурится больше, пытаясь вспомнить, в какой момент Венти успел выстрелить. — Я, пожалуй, оголю клинки. Какой же он миленький. Только и проносится в голове у Венти, когда Аякс бросается на него с двумя призванными мечами. Взгляд его горит слегка фанатичным огнём, и Барбатосу даже жаль разочаровывать юношу. Столб ветра подкидывает Тарталью в воздух, встряхивает немного, а затем опускает обратно на землю, даже не позволив удариться. — Солнышко, что с тобой случилось, что ты бросился на своего друга? — присаживается рядом, когда Аякс уже порывается встать, вновь схватившись за оружие. Но не может. Нежные ладони накрывают щёки, усыпанные золотистыми веснушками, и Тарталья млеет под прохладной заботой, глядя на округлое лицо, обрамлённое лазурными косичками. — Такой славный ребёнок и так скован и несвободен. — Я не понимаю, — качает головой, инстинктивно щекой прижимаясь к поглаживающей его лицо ладони. От Венти будто пахнет тем зимним лесом и той лаской. Пахнет счастливейшим детским воспоминанием. — Идём, — переплетает свои пальцы с чужими, грея даже через плотную ткань перчатки, и поднимается на ноги, указывая путь. Идут совсем недолго, всего пару минут, пока Венти не замечает раскидистую яблоню с поспевшими плодами, сочными красными пятнами виднеющимися в листве. Тарталья шагает за ним, покорно и кротко, и останавливается, лишь когда Архонт отпускает его руку, садясь на землю. — Иди сюда, я не могу держать тебя на руках, ты выглядишь слишком большим. И Аякс почему-то слушается, опускаясь рядом. Садится, опираясь на ствол дерева, но мягкие объятия оплетают его плечи, заставляя положить голову на чужие колени. Возится немного, жмурится от удивления и прикрывает глаза, когда ласковая ладонь зарывается в его рыжие волосы. Гладит осторожно и нежно, накручивает медные локоны на пальцы, надавливает на кожу, расслабляя всё тело, вводя сознание в тягучую истому. — Я видел Бездну, — шепчет одними губами, льнёт к успокаивающей руке и плотно жмурит почему-то влажные глаза. — Пробыл там три месяца. — Мой юный воин, — ладонь, такая приятно-прохладная в летнюю жару, спускается на щёку, большой палец оглаживает светлую кожу, обводя каждую веснушку отдельно. — Как же ты устал за эти годы. Даже тот яркий свет в твоих чудесных глазках потух. — Может, только немного, — поднимает трепещущие ресницы, встречаясь с взглядом, полным нежности, сладкого обожания и наивного восхищения. — Не могу смотреть на твою несвободу, — склоняется ближе, смахивая рыжую прядь мягких волос. Поцелуи фантомными касаниями ощущаются сначала меж бровей, потом на кончике носа. Щёки, лоб, веки — его всего усыпают божественной заботой, и Аякс, словно маленький ребёнок, хихикает, прикрывая голубые глаза. Спускается ниже, задевает уголок, а потом и вовсе сладким привкусом накрывает губы, давая насладиться липковатым яблочным соком, его подаренным ощущением на языке. Аякс хочет ответить, даже голову чуть наклоняет, но поцелуй прерывается. Нежные пальцы вновь бегут по щекам к голове, проводят за ушами, массируют виски и зарываются в разметавшиеся волосы. — Спи сейчас, солнышко, мы разберёмся с твоей болью потом.