Звёздная пыль

Безлюдные поля, открытые каждому, кто только осмелится добраться сюда. Место у черта на рогах, Дурина. Отсюда и начинается грустный рассказ, близкая алхимику повесть о горечи дней одиноких.

***

      Просветленный ум сиял ярче любых осколков звёздного серебра. Юноша быстро перебирал склянки, подхватывал нужные бутыли и с глубоким интересом рассматривал получающееся содержимое. Процесс кипит. Наверное, если бы не извечная мерзлота, то здесь давно бы было место под солнцем хотя бы из-за тепла, выделявшегося от ещё одной пробирки. Весь этот процесс был похож на своеобразный танец, некий обряд, вот только чему он был посвящён? Верно — Альбедо всеми силами стремился изменить начертанное для него будущее. Ведь, как известно, первое творение учителя было омрачено, поддавшись мороку.       «И последнее», — с детской радостью, заинтересованностью прошептал алхимик, стараясь не прервать это действо даже своим голосом.       Кусочек мела отправился в колбу. Секунда. Три. Десять. В лаборатории за это время сменилось правления с бурных химических взаимодействий до удушающей тишины. Реакция не прошла. Тщетны попытки. Резкий стук по инвентарю. Юноша смотрел на очередную неудачу весьма озадаченно, ведь все до мельчайших мелочей было сделано в соответствии, а порядок и граммовка веществ подобраны с точностью до сотых грамма.       «Это всё бесполезно. Я умру столь же рано, омраченный, как и другое создание учителя, — голос затих, перейдя на хриплый шёпот. — Где ты, Рэйндоттир, когда так нужен твой совет? Кто озарит мне путь в тысячу миль, если я не могу излечить себя от этого проклятья?».       Изнеженное создание, прошедшее столько шагов на пути к изучению мира, все же опустилось на землю, упираясь затылком в стол. Очень давно и далеко отсюда он потерял себя, запутался в начертаниях и схемах из мела, а все познания о создании чего-то рушились с каждым днем. Погряз в ловушке сознания. Даже рисование не спасало, а формы объектов внутри себя будто бы разъедало чем-то так старательно, что памяти боле не хватало.       Свет глаз мерк, под рёбрами сжимало, и шею тисками охватывала златая метка. Сожаление тому, что все надежды не оправданы. Принятие страха, что когда-то все погибнет именно от твоих рук.

Но разве именно этим ты и являлся, Альбедо?

      Разве не ты — глава исследовательской команды Ордо Фавониус? Не твой ли титул «Мелового принца» от самого учителя, а в глазах прохожий — ангел, чьё сердце преисполнено верой. Все говорилось о тебе. Необычайно большой вклад в каждого был внесен тобой, рамки рушились, а люди округляли глаза, наблюдая, как из рук твоих, из пепла, возрождается жизнь.       И ты же являлся омраченным от ежедневных забот и обязанностей, рыдал от тяжести внутри, постепенно разрушающей изнутри все ценное. Вечерами, возвращаясь из Мондштадта, не осматривался по сторонам, если слух поглощал чей-то вражеский гул, а при опасности ставил себя на острие. Проводил бессонные ночи за еще одним исследованием не потому, что по большей степени тебя это увлекало, а потому, что ты хотел причинить себе вред. Мог забыть о своем внешнем виде, запереться в лаборатории на несколько дней и просто молить о том, чтобы боль рассеялась.

Как ты дошёл до такого? Неужели нет никого, кто бы мог помочь тебе?

      «Мне надо развеяться, пожалуй», — вымолвил из последних сил парень, тяжко поднимаясь на ноги.

***

      Лёгкие охватывает ядовитый воздух, резкий, переменчивый. В ушах звон. Рисование иногда помогало уйти от мыслей. Здесь, видя с одной стороны подножие горы и расстилавшуюся поляну мелких цветов, а с другой пульсирующее алое сердце, воздух чуть разряженнее, чем в любой другой части Драконьего Хребта. На ребрах промерзших снега нет, отчего невольно приходит мысль, что тело Дурина все еще имеет некоторую оболочку, через которую ничто не может проникать, но при этом оказывать свое влияние может.       «И я когда-то стану таким же, — с сожалением произнёс Альбедо, поглаживая крепкую кость под собой. — Разрушу Мондштадт, разрушу всё это».       На его лице мелькает едва заметная улыбка, наполненная сожалением. Этот мир захлебнется в собственной крови, покроется слоем морока и пыли, тогда все обретёт свой логический конец, а последний этап алхимии — перерождение, как и у Фениксов из сказок — оборвется. Юноша спускается на землю с костей. Может, стоит подойти ближе к сердцу, этому пульсирующему камню? Хотя боль от метки усиливалась при подобных попытках, но нельзя вечно убегать от самого себя. Раз и навсегда.       Закрыв глаза, алхимик решается идти, позволяя воздуху направлять его. Хруст под ногами переходит в спокойные стуки, снег не лежит здесь сугробами или бугорками. На волосах не было ощущения влажности, тонкий слой хрупкого снега исчез. Стало быть, поверхность тут слегка неровная, ниже, чем раньше. Холод в секунды растворился, так что это значило только одно — Альбедо подошёл к злу в виде огненного сердца. Вот только загвоздка: головной боли не было, а вокруг простиралась свобода.       Очи открылись, а взору принадлежала бескрайняя поляна из ромашек. Цветы были будто поддельные, живое не могло быть столь идеальным. От лепестков исходило необычное свечение, а сорвав один из них, изнутри стебля посыпались искры и грёзы. Воздух тут спокойнее, действительно, а его потоки сосредоточенные и бережные. Где-то вдали горы, утопая в темноте, стирают грань между собой и ночью. Звёзд на этот миг словно и не было, кроме одной, яро пылающей на шее Альбедо.

И второй.

      Где-то в чертах неба зародился малый огонёк и побежал куда-то ввысь. Кажется, это называют метеоритным дождём, только здесь одна частичка небесного тела.       «Укажи мне путь сквозь тернии, — с трудом выдавил из себя Альбедо, сомневаясь во всех подобных и людских приметах. — Подари мне даже слабый луч, полный возрождения».       Звёздочка словно после этих слов затрепетала сильнее и наконец-то стала опускаться, падая недалеко от здешних мест. Шея юноши стала жечь, отчего тот, зажмурившись, не удержал равновесие. Искрящаяся пыль от цветков стала собираться, образуя силуэт длинноволосого юноши. Голубые глаза встретились с зенками кор ляписового оттенка. И только гений протянул к нему руку, прикоснулся, так и понял, что наконец-то нашел свое спасение.       Это и оказалась путеводная искра, которую алхимик так долго ждал.