Лисий омут

Ты мой героин, от тебя улетаю, Ночами не сплю, без тебя выживаю. Ломает любовь, разлетаюсь на части, Я в твоей власти, ты в моей власти… ©

***

 — Оппа, может, ты пристроишь моего братца к себе на практику в компанию? — задаёт вопрос Харин, когда они с давним другом, а по совместительству и соседом, распивают персиковый соджу на крыше многоэтажки, в которой проживают. На дворе осень, а потому они теперь проводят здесь время, укутавшись в пледы. — У него третий курс, и ты сам знаешь, что он по твоему профилю.  — Когда начало практики? — задаёт встречный вопрос Чан, задумчиво рассматривая горизонт. Впереди такие же высотки; все они укрыты поволокой тумана, что стелется над городом сегодня.  — Уже очень надо, — отвечает девушка и опрокидывает в себя порцию ароматного напитка, плещущегося в небольшой керамической стопочке. — Выручишь?  — Почему мне кажется, что у меня нет выбора? — Чан переводит взгляд на Харин и чуть посмеивается. — Как не помочь старинным друзьям?  — Супер! Тогда я сейчас же напишу Чонину! — радуется подруга и хватается за телефон. Братец, если честно, просил не подходить с этим вопросом к Чану — хотел сам спросить, но Харин не выдержала. Да и потом, сколько можно тянуть? Практика уже действительно на носу.       Чонин, её двадцатилетний брат, переехавший в восемнадцать из провинции в столицу к старшей сестре, учится на факультете туризма. А Чан — её сосед и давний друг — имеет собственную туристическую фирму. Всё сходится.  — На какой хрен надо было спрашивать? — раздаётся крик за спиной, когда Чан и Харин молчаливо любуются закатом, прячущимся за дымчатым маревом города. — А, ой… — Младший брат знал, что сестра проводит вечер пятницы в их излюбленном месте — на крыше, но не знал, что Чан сейчас тоже там.  — А тебя что-то смущает? — Чан поворачивается на младшего брата подруги и смотрит вопросительно. — Какая разница? Мой ответ в любом случае был бы положительным, потому что я имею возможность помочь с практикой.  — Ну… Я сам хотел спросить. Ладно. Когда можно будет приступить?  — Могу просто подписать документы, — бросает Чан, отворачиваясь и вновь рассматривая горизонт. — Вы, нынешние студенты, не очень-то любите проходить практику, потому просто закроем тебе её и всё.  — Я хочу! — выпаливает Чонин и шагает к сестре с соседом. — Хочу пройти полноценную практику.       И нет, Чонина не назвать ответственным студентом, он — как большинство, потому порой относится наплевательски к обучению. Он бы наверняка обрадовался закрытой по блату практике, но только не в этом случае, потому что… Потому что это шанс побыть рядом с хёном, в которого он бесповоротно влюблён уже два с лишним года.       Чан — эталон настоящего мужчины в понимании Чонина. Он это осознал, как только переехал в столицу и познакомился с соседом Харин. Он достаточно взрослый, серьёзный, ответственный, честный, понимающий. У него свой бизнес, квартира, тачка и сногсшибательная внешность. Ян вообще не думал, что такие люди реальны, когда жил с родителями… Но всё перевернулось с ног на голову, когда он встретил Чана.       Пытался отвергать свои чувства, потому что адекватно понимал, что ему не светит, как минимум по двум причинам:       а) Чан гетеросексуален.       б) Чан никогда всерьёз не воспримет мелкого братца своей подруги.       Но первая причина с треском пошла по швам, когда Чонин, решив два года назад выйти посреди ночи в круглосуточный, столкнулся на лестничной площадке с выпившим Чаном, который возвращался с какой-то вечеринки. Мужчина, судорожно отыскивая ключи в кармане пальто, целовал парня. Парня! У Чонина тогда даже телефон, в котором он залипал, выпал из рук. Чан не услышал и не заметил, потому что был увлечён, а Ян тогда понял, что раз первый из двух пунктов больше не актуален, значит, и второй под большим сомнением.       Но, увы, прошло уже больше двух лет, а Чан для него так и остался соседом и другом сестры. Он частенько заглядывает к ним в гости, приносит вкусняшки, всегда покупает натуральный лимонад из ревеня без сахара, который любит Ян, а ещё таскает молочные конфеты с коровой на упаковке для сестры. Харин и Чонин для него — практически семья. Он хорошо знает вкусы каждого, проводит у них кучу времени, когда не занят работой и своими парнями, которые периодически появляются в его квартире, но никогда надолго не задерживаются. А Чонин… Он пускает тайно слюни, пытается хоть как-то обратить на себя внимание, но толком не умеет этого делать, потому что опыта не было. Так и живут.  — Почему у тебя нет отношений? — спросил как-то Ян у Чана. — Ты — завидный жених. Неужели нет никого на примете?  — Я занят работой, — ответил тогда тот, рассматривая, как обычно, горизонт на крыше дома. — И потом, сложно в этом мире встретить кого-то, кто идеально подойдёт по всем требованиям.  — У тебя их много? Требований…  — Ну… Нет. Немного, если честно. — Чан повернулся к нему лицом. — Просто, когда достигаешь в жизни каких-то определённых успехов — хочется, чтобы вторая половинка соответствовала. Я не говорю о финансовой составляющей, мне не нужен кто-то, кто будет зарабатывать, как я, просто… Ой, это сложно, Чони. Вырастешь — поймёшь. — И улыбнулся так обворожительно, что Ян готов был сигануть с крыши от переизбытка эмоций.  — То есть, тебе нужен кто-то, кто будет развиваться? Кто-то, кто будет… Будет совпадать с тобой по мышлению?  — Что-то в этом роде, — кивнул Чан и снова устремил взгляд к горизонту. — Но таких не имеется, потому…       И Чонин понял, что хочет быть таким же. Хочет развиваться, делать деньги, прокачивать мозг, изучать новые языки, путешествовать по миру… Он даже усерднее стал учиться, закрыл все долги, записался на курсы английского. Только Чан — всё такой же холодный, но одновременно с этим тёплый. Холодный — потому что нет от него того внимания, которое хотел бы получать Ян. Тёплый — потому что родной и очень близкий.       Правда, Чан, заметив старания Чонина, несколько раз хвалил его. Поддерживал, верил, говорил, что всё получится, тем самым влюбляя ещё сильнее… И Яну действительно не оставалось ничего другого, кроме как продолжать прокачиваться, чтобы соответствовать своему идеалу. Чтобы когда-то, может быть, иметь шанс стать кем-то более близким, чем младший брат лучшей подруги.  — Значит, практика? — Чан поднимается с плетёного кресла, складывает плед, подхватывает пустую бутылку. — Что ж, тогда жду тебя в понедельник в своём офисе. Да начнутся трудовые будни!       И Чонин снова готов сигануть с крыши, только теперь уже от радости — он наконец будет проводить с предметом своих воздыханий больше времени. Он наконец-то попытается сблизиться.

***

      Собственно, именно так пролетает октябрь. Весь месяц Чонин, высунув язык, трудится на практике, стараясь показать себя с лучшей стороны. Он учится общаться с клиентами, вести документацию, даже разбирается с кофемашиной, чтобы таскать ристретто с холодной водой в кабинет босса. Чан оценивает. Хвалит, говорит, что Ян хорошо справляется, пьёт свой кофе, а ещё смотрит как-то… Как-то не так. Или это у Чонина от нагрузок уже шарики за ролики?       Чан приносит на работу тот самый лимонад из ревеня для практиканта, помогает ему поменять краску в принтере, убеждает, что нет ничего страшного в ошибках, когда Ян допускает пару оплошностей. И Чонин окончательно сходит с ума, наблюдая за крепкими руками с выпирающими венами, которые перебирают бумаги, проверяя отчётность. За шеей и чуть открытой грудью, когда боссу становится жарко и тот расстёгивает пару пуговиц белоснежной и идеально отутюженной рубашки. Залипает на его улыбке, когда тот смеётся, разговаривая по телефону с клиентом. Да, он по-настоящему едет крышей и понимает, что так не может больше продолжаться… Нужно либо попробовать сделать первый шаг, либо забыть, но второй вариант ему совсем не нравится.  — Я… Я… Я буду жаловаться на вас! — В один из дней в туристическую фирму приходит совершенно безумная женщина. — Вы мне весь отпуск испортили! Понятно?  — Миссис Чхве, нет нашей вины, что в стране, куда вы хотели отправиться, закрыли границы, — пытается объяснить Ян, потому что именно он продал неделю назад ей путёвку. — Мне очень жаль. Но мы можем рассмотреть вместе другие варианты!  — Я пойду выше! Понятно?! — шипит противная клиентка, брызжа слюнями, от чего Чонин морщится. — Где ваше начальство? Где?       Но начальство звать не хочется. Чан учил решать проблемы самостоятельно, а потому Ян безустанно пытается успокоить разбушевавшуюся даму и привести её в чувство.  — Послушайте, у нас есть прекрасный вариант на Мальдивах! Пять звёзд, всё включено, — продолжает свои уговоры он. — Хочу сделать вам эксклюзивное предложение и оформить тур с десятипроцентной скидкой. Нет! Для вас — пятнадцать процентов! — У Чонина есть такие полномочия, но лишь на самый крайний случай. Этот — именно такой.       Вот только дама никак не успокаивается, не идёт на компромисс — ей подавай ту страну, которую она задумала! Но Чонин тут при чём? Что он может сделать, если границы закрыты? А женщина уже звонит своему сыну, который дожидается мать в машине, тот приходит в агенство, начинает её защищать, громко кричит, угрожает. Ян, понимая, что не справляется, уже хочет звать охрану, но…  — Что у вас тут творится? — В дверях показывается босс. — Что произошло?  — Этот паршивец… — Женщина показывает пальцем на Чонина, который уже белее бумаги. — Он нас обманул! Выудил деньги, продал тур, в который не поехать! Вы должны его уволить! Шарлатаны! Я на вас инспекторов натравлю, понятно?!       И Чан, видя перед собой двух неадекватных персонажей — потому что сын клиентки тоже верещит, как резаный, — поступает мудро. Он подаёт знак ещё одному работнику агентства, чтобы тот вызвал охрану, а потом подходит к Чонину, закрывая его своей спиной.  — Послушайте, — обращаясь к женщине и её сыну-амбалу. — Наше агентство разрывает с вами договор за ваше непристойное и неуважительное отношение к сотруднику.  — К сотруднику? — вопит дамочка. — Да у этого паразита молоко на губах не обсохло!!!  — Может, и не обсохло, — отвечает Чан. — Вот только это — совершенно не ваше дело. Я никому не позволю так разговаривать с моими коллегами. Вся оплаченная сумма будет переведена вам на счёт сегодня же. Всего доброго желать не стану. — И уходит. Уходит, взяв Чонина за руку, а у того мурашки размером с планету, у того озноб и спутанные мысли…       Никто и никогда не кричал на Чонина. У него замечательные отношения с родителями, с семьёй, с преподавателями, а тут… Его будто водой ледяной облили, честное слово! А потом — кипятком. Потому что Чан уже ведёт его за собой в свой кабинет, усаживает там на стол. На стол! Наливает воду из графина и подаёт стакан.  — В порядке?  — Кхм… Не особо, — честно признаётся Чонин, впервые столкнувшийся в своей жизни с таким хамством. — Я живу на этой планете двадцать лет, даже почти двадцать один год, но ещё ни разу не встречал таких омерзительных людей.  — Это сфера обслуживания, крошка, — мягко улыбается Чан, а младшего размазывает от его этого «крошка»… Он вообще-то никогда так не называл Чонина. — Здесь много таких людей. Но не стоит тратить на них свои нервы и время. Политика моей фирмы такова — мы не работаем с людьми, которые нас не уважают. Мы готовы предоставить лучшие условия лишь тем, кто адекватен и идёт на контакт. У нас нет нехватки клиентов, мы уже на ином уровне, потому не боимся потерять несколько человек. Сохранность нервов и здоровой атмосферы в коллективе — вот, что самое главное.       А Чонин, слушая, смотрит на свою руку. Ещё совсем недавно её сжимал он, и от этого осознания кроет…  — Потому — пусть катятся в свои страны, но без нас, — заканчивает монолог Чан и хочет отойти от стола, на котором всё ещё сидит Чонин, но тот не даёт ему этого сделать, останавливает, крепко ухватив за запястье.  — Спасибо. — Ян заглядывает в удивлённые глаза и держит крепко-крепко. Нервничает, облизывает губы, замечает взгляд Чана на них, и сердце ходуном от этой… Искры? Да, это точно она. Обоюдная. — Спасибо, — повторяет чуть охрипшим голосом, — за то, что так красиво поставил их на место и заступился за меня.       Чан улыбается, скользит взглядом по лицу напротив, аккуратно подхватывает кончиками пальцев за подбородок, из-за чего Чонина вмазывает похлеще самых серьёзных наркотиков, и пусть он их никогда не пробовал…  — Не за что, крошка.       И Ян точно знает, что его кожа ещё долго, очень долго будет ощущать на себе фантомные прикосновения… Рука, подбородок, а ещё этот взгляд на губах. Конечно, не исключено, что он себе надумывает, выдавая желаемое за действительное, но он готов поклясться, что почувствовал эту незримую химию, возникшую между ними… Пусть она длилась лишь мгновение — Чонину этого достаточно, правда. И он долго не может сомкнуть глаз, когда ночью перебирает в голове воспоминания… В груди всё приятно опаляет невесть откуда взявшееся тепло, а внизу живота всё тяжелеет, потому Ян позволяет себе этой ночью расслабиться. Он не ограничивается мастурбацией, достаёт из комода игрушку, готовит себя в душе, а потом извивается на постели, медленно вводя в себя силиконовый фаллоимитатор. Он ускоряется, тяжело дышит, переживая только об одном — чтобы сестра не услышала. А потом, когда воспоминания дневных прикосновений босса ослепляют сознание яркими вспышками, кончает, шепча имя того самого. Он ловит кайф, улетает до самых небес, кусает губы, которые потом обязательно будут болеть, и засыпает с блаженной улыбкой. Обнимает большую подушку, обхватывает её ногами, представляя, что рядом с ним — он. И чувствует себя абсолютно счастливым, потому что голову не покидает навязчивая мысль — лёд тронулся.

***

 — Доброе утро! — На следующий день Чонин приезжает в офис самым первым из сотрудников. Лишь босс уже на месте, а потому Ян готовит ему любимый ристретто и приносит в кабинет. — Твой кофе.  — Спасибо, Чони. — Чан забирает поднос с кофе и холодной водой. Отпивает глоток с наслаждением. — Как твоё настроение сегодня? Надеюсь, ты не стал забивать себе голову вчерашним инцидентом?       Чонину хочется орать, что он забивал голову совсем другим, но он отвечает отрицательно и ещё раз благодарит за помощь со сложной клиенткой.  — У меня день рождения в пятницу, — напоминает Ян. На носу пятое ноября, и ему исполнится двадцать один год. — Я устраиваю вечеринку у нас дома… Придут несколько однокурсников, парочка коллег, с которыми сдружились. Будет Харин и её подруга. Хочу и тебя пригласить… Если ты, конечно, не будешь занят в этот день.  — Я абсолютно свободен, — одобрительно кивает Чан, — но, если бы и был занят… Ради такого дела сдвинул бы свои дела.  — Оу… — только и может вымолвить Чонин, впечатлившись словами босса. — Ладно… Тогда жду тебя в восемь вечера. Подарков не нужно — главное, что сам придёшь.  — Разберусь с этим, — усмехается Чан. — В восемь вечера. Понял.       И как-то слишком быстро пролетают оставшиеся рабочие дни. Незаметно наступает пятница… Босс говорит Чонину не выходить в этот день на практику — даёт выходной и возможность подготовиться к празднику. С этим имениннику помогает Харин. Они вместе украшают квартиру, развешивают везде гирлянды, готовят закуски, сервируют фуршетный стол, покупают дополнительные бокалы для выпивки — чтобы на всех хватило. И празднование начинается.       Гости дарят подарки, поздравляют, выпивают по первому бокалу за виновника торжества. Гремит музыка, мигают лампочки, а Чонин не отрывает взгляд от входной двери, ожидая своего самого главного гостя. Он давно понял, что целиком и полностью попал под влияние Чана, попал в его сети, в его власть, что захватила разум, а потому даже не может полноценно расслабиться, пока гипнотизирует взглядом дверь.       И он приходит. Да. Появляется на пороге с огромным букетом бордовых калл в чёрной матовой обёртке. Выглядит восхитительно! Не букет — он. Хотя цветы тоже прекрасны, но Чан… На нём брюки, обтягивающие мощные бёдра, белая рубашка, которая идёт ему до умопомрачения — не зря Ян ежедневно залипает на это на работе. На шее поблёскивает серебряная цепь, но ещё ярче сияет его улыбка.  — С днём рождения, крошка. — Он вручает букет потерявшему дар речи Чонину и крепко обнимает. Проводит рукой по позвоночнику, вызывая оцепенение и новый отряд мурашек. — Восхитительно выглядишь, — на ушко.       Это сущая правда. Над образом Чонина сегодня колдовала Харин. На нём новые джинсы с кожаным ремнём, заправленная внутрь рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц, а под ней — белая майка. Харин помогла ему с укладкой волос, а ещё подарила новые серьги в уши — у Яна пирсинг. Она же подвела ему глаза, чтобы выделить взгляд, и нанесла чуть заметный тинт на губы.  — Спасибо. Ты тоже, если честно.  — Я не с пустыми руками. — Следом за букетом Чан протягивает имениннику конверт. — Открывай.       И Ян практически пищит от радости, когда, открыв, понимает, что внутри — путёвка. Чан оплатил ему тур в Англию, чтобы Чонин смог лично пообщаться с носителями языка для практики. Ян пока не зарабатывает столько, чтобы иметь возможность позволить себе такую роскошь, но как-то обмолвился на работе, что больше всего на свете хотел бы побывать в Англии — ему нравится сама страна, да и полезно это в его случае.  — Ты сошёл с ума, хён!!! — вопит Ян и бросается на шею, пока Чан смеётся и хлопает его тихонько по спине. — Нет, ну невероятно… Это правда? Это не сон?  — Нет, крошка, — улыбаясь, — совершенно точно не сон. Отправишься туда после практики. Я отпущу тебя на неделю раньше, чтобы ты успел съездить. Пообщаешься с местными, походишь по экскурсиям, а потом вернёшься воодушевлённый новыми эмоциями.       Чонин тысячу раз благодарит, ещё сотню раз визжит от радости, а потом к ним подходит Харин — и он визжит в сто первый. Чан отходит за выпивкой, пока к Яну по очереди подходят одногруппники, чтобы поинтересоваться причиной его столь очевидной радости, и всё идёт хорошо, веселье в разгаре, музыка на всю, алкоголь рекой, но потом… Потом Чонин замечает соседа-босса увлекательно болтающего с одним из их коллег. Они мило разговаривают, усевшись на диванчике, сидят близко, так близко, что у Яна от злости сводит скулы.       Именинник, набрав в обе руки алкоголь, забивается в дальний, самый тёмный угол, садится на кресло и наблюдает. Наблюдает за очевидным флиртом со стороны коллеги, за мягкой улыбкой босса… Он злится, его сердце стучит громко-громко, пока все вокруг напиваются, пока все веселятся и шутят… Чонину не до шуток. Он очень зол, он ревнует безумно, хоть и понимает, что у него нет на это никаких оснований. А потом, не выдержав, срывается с места, проносится мимо гостей, которые ничего не замечают, пробегает мимо Харин, которая болтает с подругами, и уходит наверх — на крышу — излюбленное место их троих.       Он плюхается в плетёное кресло, смотрит на ночной город, а перед глазами лишь улыбка Чана, лишь его торс, лишь его взгляд — тот самый, в офисе, да и сегодня, если честно. В носу лишь его запах с нотами кардамона, ветивера, мускатного ореха и дубового мха.  — Чёрт бы тебя побрал, Ян Чонин! — ругается вслух на самого себя. — Сколько можно тупить? Конечно, он никогда не догадается о твоих чувствах, если ты будешь продолжать играть в молчанку.       И Чонин понимает, что пришло время действовать. Под лежачий камень вода не течёт, а под лежачего Чонина никак не дойдёт Чан. Необходимо предпринять что-то, что точно даст понять о намерениях… Может, использовать что-то из подкатов, которые он как-то по приколу читал в интернете? Хрень какая-то… Но вдруг?  — Необходима репетиция! — решает Ян и вслух продолжает: — Чан… Ты так любишь крепкий кофе! Должно быть, ты не высыпаешься… А знаешь ли ты, в чём причина? Потому что ты спишь без меня.       Чонин краснеет и, как модно говорить, ловит кринж. Но как ещё действовать-то? Придётся идти на крайние меры, раз этот мужчина ни черта не понимает!  — Чан, ты напоминаешь мне рамён… Так бы тебя и засосал. Блять! — Ян ругается на себя же, потом ржёт, потом продолжает вспоминать и генерировать подкаты: — Чан, эта рубашка так хорошо на тебе сидит! Но я всегда могу её заменить.       Он лупит себя ладонью по лбу, потому что понимает весь абсурд ситуации, но, вместе с тем, понимает, что не может больше сидеть, сложа руки.  — Чан, ты любишь боулинг? Помню, вы с друзьями ходили как-то… Наверное, тебе действительно нравится эта игра и, знаешь, я был бы не против побыть для тебя шаром… Можешь засунуть в меня свои пальцы.  — Можем попробовать.       Чонин, кажется, в этот момент заканчивается как человек. Он застывает статуей, забывает дышать, покрывается слоем краски, всерьёз рассматривает свой любимый вариант — сигануть с крыши, а всё из-за раздавшегося за спиной голоса. До глубины души знакомого и желанного. Но… Какого чёрта… Что? Подождите… Попробовать?!  — Ебаная жизнь… — шепчет Чонин, медленно поворачиваясь к источнику звука. — Мать моя ракушка…       А Чан уже делает шаги навстречу. Чонин же, едва держась на ногах, поднимается с кресла.  — Я люблю крепкий кофе, люблю рамён, люблю свои рубашки, и боулинг — тоже люблю, — проговаривает мужчина, пока Ян медленно погибает, понимая, что тот слышал все его тупые подкаты. — Вариант с шаром — весьма неплох, — делая ещё один шаг навстречу.  — Прикалываешься? — хрипит Чонин.  — Я похож на человека, который прикалывается? — Чан сводит брови и смотрит так пронзительно, будто в Чонина только что пустили острую стрелу, прошедшую насквозь. — Идём.       Чан не медлит. Это в прошлом. Он крепко берёт Чонина за руку и ведёт за собой. Они спускаются с крыши, но не возвращаются в квартиру Харин — шагают в ту, что напротив. Чан достаёт ключ из кармана брюк, не выпуская руку именинника, прокручивает два раза, отворяет дверь, а дальше… Дальше самый сладкий сон, самый настоящий кайф, будто Чонину вкололи дозу запретного вещества. Он так долго ждал этого момента, так долго ждал эту ночь, но всерьёз никогда не мог поверить, что всё происходящее ныне — возможно.  — Поведаешь мне? — Чан, выпустив руку, вжимает Чонина в стену, а у того по всему телу пробегает заряд электрического тока.  — О чём? — едва слышно.  — Как давно ты представляешь себя на месте шара для боулинга?  — Ох, Чан…       Но ему не дают договорить. Накрывают губы своими, вынуждая новую волну тока прокатиться по коже и всем внутренним органам. Ян отвечает, конечно же. Он окольцовывает крепкую шею давно желанного человека, приоткрывает губы навстречу, сталкивается своим языком с чужим, из-за чего его рассудок тихо, но верно мутнеет. Пульс поднимается, кожа горит от чужих прикосновений, хоть те пока лишь через одежду, а сознание окончательно покидает, не собираясь возвращаться до утра — как минимум.  — Иди за мной.       Впервые Чонин оказывается в спальне соседа. Он множество раз был у него дома, но лишь в гостиной и на кухне, спальня же — личное и неприкосновенное пространство Чана, в которое он сегодня наконец врывается. Жгучие и жадные поцелуи продолжаются, когда Чан укладывает его на кровать, когда в штанах становится невыносимо тесно, когда крепкие руки соседа спокойно и уверенно расстёгивают рубашку. Одна из пуговиц отрывается и летит на пол, кружит там с соответствующим звуком, а Чонин распахивает глаза, чтобы проверить на всякий случай — не сон ли это. Не сон.       И Ян, наконец поняв происходящее, цепляется руками за ворот рубашки Чана и резко укладывает его на постель, меняясь местами. Седлает его бёдра, отбрасывая рубашку в сторону и оставаясь в одной майке. Любуется видом под собой. У Чана уже тоже тяжёлое дыхание, а ещё в районе паха обозначился бугорок, по которому Чонин проходит ладонью.  — Крошка… — проговаривает тот и прикрывает глаза от нахлынувшего удовольствия. — Когда ты только успел стать таким…  — Не исключено, что давно, — ухмыляется Ян. — Просто ты не видел. Не замечал меня в упор, будто глаза клеем залили.  — Клеем? — улыбается тот. — Ошибаешься. Сильно ошибаешься.       И Чонин обязательно выяснит всё позже, потому что сейчас не настроен на разбор полётов и отношений. Сейчас он снова целует в губы, пока расстёгивает на Чане рубашку. Сейчас он опускается ниже, ведёт языком вдоль шеи, вдыхая фужерный, тёпло-пряный аромат его туалетной воды.  — Скажи это, хён, — шепчет Чонин, целуя каждый дюйм пылающей кожи. — Скажи, что тоже хочешь меня.  — Даже не представляешь, крошка, насколько сильно. — А потом вновь оказывается сверху, придавливая своей тяжестью, заставляя задыхаться от своего горячего тела. — Мне необходимо уточнить…  — Был ли у меня кто-то? — задаёт за него вопрос Ян, пока справляется с ремнём на его брюках.  — Именно.  — Только силиконовый друг, — по-лисьи очаровательно улыбнувшись, из-за чего уже у Чана сносит крышу. — И это было сегодня.  — Я с тобой всё здравомыслие растеряю, — вздыхает тот и стягивает с него майку, потом и джинсы, вместе с бельём. Рассматривает с восхищением, не стесняясь скользить взглядом по самым интимным местам: — Красивый. Безумно красивый, мой Чони…       «Мой».       Это точка невозврата. Однозначно. А потому Ян тоже спешит расправиться с остатками одежды на Чане, рукой тут же обхватывает полувозбуждённый член, окольцовывая и вызывая у мужчины глухой полустон.  — Вкус вишни, кажется, — облизнув губы после очередного поцелуя, озвучивает Чан. — Бальзам?  — Тинт, — отвечает Чонин. — Сестра постаралась.  — Всегда проникался к ней уважением.       А потом обоим окончательно рвёт башню. Разговоры на какое-то время прекращаются, заменяются прерывистым и шумным дыханием, звонкими шлепками по ягодицам — у Чана на это какой-то особый кинк, и взаимным минетом.       Мужчина действует уверенно, практически доводит до разрядки, но вовремя останавливается, а у Яна это первая практика, но он старается. Очень. Разгорячённым мокрым языком обводит головку, пока Чан стоит перед ним на коленях на кровати, пробует захватить наполовину, спрятав зубы, потом больше и больше, пока не забывает дышать и не закашливается.  — Крошка, не спеши. — Чан поднимает его голову за подбородок, как тогда, в фирме… — Всё хорошо, ты прилежный практикант…       Но Чонин не хочет быть просто прилежным. Он хочет быть лучшим, чтобы у Чана не возникло ни одной мысли о других «практикантах». Он показывает всё, на что способен, заглатывает ещё больше, пока мужчина зарывается руками в его залакированных волосах, и в этот раз получается ещё лучше…       А потом Чан приносит смазку, раскатывает презерватив, погружает пальцы в Чонина с осторожностью, но понимает, что тот неплохо разработан, а потому, добавив смазки, входит. Медленно погружает головку, пока Ян пальцами впивается в простыни и снова забывает дышать, пока матерится от захвативших ощущений, пока, закрыв глаза и приоткрыв рот, выдыхает сладкий стон.  — Не молчи, если будет неприятно, а тем более, если будет больно, — просит Чан, неспешно двигаясь внутри. — Обещаю остановиться в ту же секунду.  — Не останавливайся, пожалуйста, — распахнув глаза просит Чонин, а потом тянется руками к шее мужчины: — И поцелуй меня снова.       На этот раз Чан оставляет небольшой засос на шее своего любимого соседа. Скручивает пальцами соски, играет с ними, вызывая новые ощущения у Чонина, будто внутри одновременно взрываются миллионы крошечных петард, оставляющих после себя тёплую негу. И Чан постепенно наращивает темп, толкается глубже, а скоро и во всю длину. Роняет голову на плечо младшего, пока тот руками обхватывает его талию, пока кончиками пальцев ведёт по позвоночнику…  — Поменяемся, крошка?  — Хочешь, чтобы я оседлал тебя? — лукаво улыбаясь.  — В другой раз, — улыбаясь в ответ и утирая пот со лба. — Сейчас я хочу поставить тебя на колени.       Эти слова крепко припечатывают сознание Чонина. Он. Хочет. Поставить. Его. На. Колени.       Да пожалуйста.       И он встаёт в коленно-локтевую, а Чан входит сразу на всю длину, заставляя рвано выдохнуть. По комнате разносятся звуки шлепков, а Чонин понимает, что его совершенно не держат ноги… Он потихоньку расползается, ложится на живот, зубами закусывает край подушки, потому что слишком хорошо… Потому что давняя мечта осуществилась… Потому что он сейчас под ним, под Чаном, о котором грезил два с лишним года…       Ян трётся членом о простынь и это приносит дополнительное удовольствие, а Чан ускоряется, крепко сжимает его ягодицы, оставляя на них красные следы от пальцев. Чонин рычит в одеяло, сжимает его в кулаках, ещё сильнее трётся членом о постельное бельё, пока пульс превышает все мыслимые нормы… И кончает, пачкая простынь, но с блаженной улыбкой на лице, потому что понимает — мечты всё-таки имеют свойство сбываться…       Чан тоже почти сразу приходит к финалу, снова придавливает своей массой Чонина, снова целует, руками обхватив лицо и оглаживая щёки большими пальцами. Переплетает языки, вновь распаляя желание и заставляя новый сгусток тёплой энергии скапливаться в паху обоих. Они, не раздумывая долго, меняют презерватив, и Ян вызывается помочь — сам раскатывает его по члену, а потом, как и хотел, седлает Чана, направляя в себя его орган. Он извивается, выгибает спину, пока крепкие руки мужчины неизменно играют с его возбуждёнными сосками. Двигается быстрее и быстрее, с характерным звуком касается собственным членом живота Чана, и тот реагирует, окольцовывает его, пока второй рукой вновь прикладывается к алым ягодицам…       Они этой ночью, кажется, решают наверстать всё упущенное… Это невообразимо, но парни продолжают в душе, который принимают после второго захода. У обоих вновь стоит, как каменный, и в этот раз они решают обойтись взаимным петтингом, потому что задница Чонина точно не выдержит третьего раза — второй был краем на сегодня.       Выйдя из ванны, Чан варит для Чонина какао, а потом меняет постельное бельё, пока тот сидит в кресле напротив и невинно распивает напиток через трубочку. Но, честно говоря, до сих пор сам не верит в происходящее…  — Допил? Иди сюда, — похлопывая по кровати. — Теперь нужен крепкий сон и восстановление сил в организме после алкоголя и такой эротической встряски.       Всё-таки Чан идеальный. Именно с этими мыслями Чонин засыпает на его плече, пока тот подушечками пальцев оглаживает его оголённое плечо и целует на ночь в щёку.  — Слушай… — бормочет сквозь сон Ян, вспомнив обрывки сегодняшних фраз. — А что там про клей в глазах? Ты сказал, что я ошибаюсь.  — Конечно, крошка, — прикрыв глаза, улыбается Чан. — Ты очень заблуждаешься в своих умозаключениях.  — Поясни, — ещё более сонно просит Чонин.  — Я давным-давно знаю о твоих чувствах, Чони… И, сказать честно, думал, что всё это несерьёзно, что ты позабудешь обо мне, переключишься на кого-то… Не хотел портить дружеские и соседские отношения, а потому глушил собственные чувства… Может, я дурак. Что думаешь?  — Полнейший кретин, — цокает, не разлепляя глаз, Ян.  — Справедливо, если честно, — соглашается тот. — Бежал от тебя, но… Больше не в силах, крошка. Теперь ты сам никуда от меня не денешься. Понял?  — Я лично залью твои глаза клеем, если ты передумаешь и решишь взглянуть на кого-то другого, — хихикнув, обещает Чонин. — Я счастлив, хён. Я так счастлив…  — И это абсолютно взаимно.

***

Спустя полтора месяца

 — Нет, ну вы серьёзно? — выкрикивает Харин, когда они вместе с Чонином и Чаном, укутавшись в пледы, распивают глинтвейн на крыше дома и любуются украшенным к Новому году городом. — А что я? Мне же скучно будет!  — Мы будем в двух шагах, — отвечает ей брат. — Ты сможешь в любое время суток приходить в гости!  — Ну, кроме ночей, — поправляет его Чан. — Извини, подруга, но в это время мы с твоим братом будем заняты вещами поинтереснее, чем встреча гостей.  — Ай, паразиты! — вспыхивает Харин, но в шутку, конечно. — Что с вами поделаешь? Надумали съехаться — значит, съезжайтесь. Тем более это ответственный шаг для вас обоих, вы же, балбесы, ни с кем ещё не жили.  — Вот и будем учиться общему быту вместе, — кивает Чонин, отпивая пряный напиток. — Не переживай, сестрица, про тебя мы точно не забудем.  — Я вам и не дам про меня забыть, — фыркает та. — Не зря же я сама хотела вас свести всё это время!       Оба поворачивают головы в её сторону. То, что Харин знала о чувствах Чонина — известно. Но… Хотела свести?  — Пояснительную бригаду, — просит брат.  — Ой, да забейте. Мелочи, — смеётся та, а её глаза превращаются в узкие щёлочки.  — Нет уж, Харин, — не соглашается Чан. — Выкладывай.  — Я просто всегда старалась оставить вас наедине, если вы не замечали; ещё я принарядила в день рождения Чонина… Так принарядила, что ты, Чан, наконец не устоял! А ещё… Ой, нет.  — Продолжай! — в один голос кричат парни.  — Ладно… — И Харин рассказывает им историю, о которой они даже предположить бы никогда не смогли. — Помните миссис Чхве, которая устроила скандал в офисе перед днём рождения Чонина?  — Конечно, — отвечает брат. — Эту стерву забыть не получится.  — Ну… Это моя знакомая.  — Что??? — снова в один голос.       А Харин не остаётся ничего иного, как пояснить всю ситуацию. Оказывается, она действительно знакома с той женщиной — работают вместе. Та, купив тур, сильно расстроилась, когда узнала, что границы закрыли, и пожаловалась Харин, а девушка попросила её об одолжении, подсунув в качестве вознаграждения огромный вкусный торт. Харин, сказав ей, что в фирме проходит практику её брат, попросила устроить ему настоящую взбучку, чтобы парень знал все стороны медали, чтобы понимал людей, учился находить выход из конфликтных ситуаций… Девушка попросила миссис Чхве не осторожничать, ругаться от души и полноценно войти в роль, а та, увидев любимый торт, не смогла отказать.       На самом деле, конечно же, Харин рассчитывала на взаимодействия Чонина и Чана. Она знала политику фирмы, знала, что босс не оставит своего сотрудника в обиженных, что заступится, и… Это сработало! Это действительно стало отправной точкой их сближения!  — Ах, ты ж, хитрая лисица!!! — выкрикивает Чан и заходится смехом, пока Чонин сидит в шоке от находчивости сестры. — Всё продумала, даже стерву эту подослала! Вы только посмотрите на неё…  — Капля хитрости ещё никому не помешала, — хихикает Харин, отпивая горячий глинтвейн.  — Попал же я… Оба похожи на лис, как две капли воды, — рассуждает мужчина, — а ещё и хитрые какие! Чонин, и ты туда же? Признайся!       И Чонин действительно, как и сестра, имеет врождённую хитрость. Например, в школе он любил косить от уроков, хорошо сыграв больного… Но вот в любви… Тут он пока только учится. Сестра же — настоящий мастер интриг!  — Лисий омут, — выдыхает, улыбаясь и обнимая Чонина, Чан. — Я попал в настоящий лисий омут, не иначе.  — Но тебе ведь тут нравится, правда? — заглядывая в глаза, спрашивает Чонин.  — Не то слово, крошка. Не то слово. — И целует в нос.       А Харин улыбается так, что глаза вновь превращаются в щёлочки. Они с братом похожи не только внешне, но и внутренне, и девушка уверена, что стоит ему ещё капельку повзрослеть — и он тоже сумеет хитрить. Во благо, конечно. Только во благо и ради любви.