Scars To Your Beautiful

В детстве Дима был слишком добродушным мальчиком. Безумно любил какао, рисовать и мечтал о пони. Счастливый ребёнок, который, казалось, никогда не должен был быть несчастным. Но все дети вокруг считали иначе: смеялись над ним, толкали, не хотели брать с собой играть. И с каждым годом всё становилось лишь хуже. Диму обзывали, портили вещи, избивали за школой. Превращали его жизнь в ад, зная, что никто не сможет за него постоять. И он терпел, не хотел жаловаться сестре или маме. Он сам должен был со всем этим справиться. В средней школе, когда ко всему этому добавился переходный возраст, добродушный мальчик превратился в подростка с заниженной самооценкой. Друзей у Димы не было. Все те люди, с кем он хоть немного сближался, часто прекращали даже здороваться при встрече. Невероятно тяжело, когда даже не с кем обсудить проблемы, когда нет того, кому можно просто доверять. Сестра Вера поступила в университет и сразу съехала. С ней он был в чудесных отношениях, но у человека обязательно должен быть ещё кто-то вне семьи, чтобы не сойти с ума. Но никто не хотел иметь дело с мальчиком, который верил в супергероев и постоянно что-то рисовал в своём блокноте. Гик и чудик, одним словом. Такие не пользуются популярностью у сверстников. В пятнадцать Дима влюбился. Первая влюбленность почти никогда не заканчивается хорошо, и его не стала исключением. И чёрт бы с ним, упирайся всё просто в то, что девушка на чувства не ответила. Это, конечно, тоже печально, френдзона, все дела. Но у Димы была влюбленность а) не в девушку и б) в одного из своих главных обидчиков. Кирк О’Райли стал тем, кто впервые заставил сердце Димы быстро биться. Мальчик из богатой ирландской семьи, перебравшейся в Россию много лет назад, с осветлёнными волосами и пронизывающим из-за гетерохромии взглядом, нравился многим. К сожалению, и Дима попал в его ловушку. Дима не понимал, почему оказался в одной из чёртовых мелодрам, которые крутят по телевидению, влюбившись в своего обидчика. В фильмах хотя бы есть вероятность хэппи-энда, у Димы же надежды на него нет. Каждый раз, когда Кирк бросал в его сторону ругательства или толкал в коридоре, Дима ненавидел себя. Ненавидел сердце, которое замирало в такие моменты, и бабочек, которые поселились в животе. Это он уже позже узнал, что все эти «бабочки» указывают больше не на влюблённость, а на стресс. Но будучи подростком именно так понимаешь понятие «влюбленность». Ведь именно так об этом пишут в книгах и говорят по телевизору. Но Диме были противны эти чувства, противен Кирк, который никак не желал оставить его в покое. По вечерам Дима запирался в комнате и рыдал из-за боли, которую приносила ему влюблённость. Он не хотел всё это чувствовать, не хотел быть неправильным, любя парня. Но при этом хотел нормального к себе отношения и чтобы хоть кто-то его полюбил. Но никому он был не нужен, кроме Веры и мамы. Иногда чувств было так много, что ему просто хотелось умереть, закончить все эти страдания. Тогда он впервые взял в руки лезвие. Швейные лезвия лежали у мамы в жестяной круглой коробке из-под печенья, Дима прекрасно это знал. И в один из дней, когда ему просто хотелось хоть на секунду отвлечься от душевной боли, он взял одно из лезвий, заперся в ванной, когда мамы не было и, оперевшись одной ногой о бортик ванной, провел первую линию на бедре, почти у самого края белья. Сначала он не почувствовал ничего, только ускоряющееся сердцебиение. Даже кровь выступила не сразу. Но уже через несколько секунд кожу словно что-то обожгло, и несколько алых капель появились из еле заметного пореза. Дима шумно выдохнул, прикрывая глаза. Все его сознание теперь сконцентрировалось на тонком порезе, на котором одна за одной проступали капли и медленно скатывались вниз по бедру, оставляя кровавый след. В этот момент Диму перестал волновать Кирк, чувства к нему отошли на второй план. Тогда Дима решил, что нашёл способ справиться со своими проблемами. Он ещё не знал, что спустя годы будет жалеть об этом. О каждом порезе, оставшемся на бледной коже. О каждой пролитой капле крови, что утекла в водосток. О каждой выплаканной слезинке из-за человека, который совершенно этого не стоил. Но в тот день Дима решил, что причинять себе боль — лучший способ сбежать от реальности и чувств к Кирку. Дима не любил вспоминать тот период. Когда почти каждый день приходил из школы, где объект его влюблённости смеялся над ним вместе с другими одноклассниками, запирался в ванной и оставлял новые длинные порезы на коже. Иногда раны не успевали до конца затянуться, а Дима проходился по ним лезвием снова, причиняя ещё больше боли. Бёдра, руки, даже в некоторых местах живот на годы сохранили на себе отметины от попыток Димы перестать чувствовать душевные муки. Несколько раз, пока парень проводил лезвием по запястью, у него появлялось желание надавить чуть посильнее… Разрезать тонкую стенку синих вен, из которых ручьём хлынула бы кровь, окрашивая белую ванну в красный… И всё бы это наконец-то закончилось. Но Дима не хотел, чтобы в таком состоянии его нашла мама. Только мысль, что она не перенесёт его смерть, и останавливала от попытки довести всё до конца. Следы от порезов Дима всегда старательно прятал под длинной одеждой. Даже на физкультуре надевал душную мастерку, чтобы никто не заметил. В дурку он не хотел. Ведь он не больной, просто… ему очень плохо, а никто этого не видит. Да он и не хотел, чтобы видели. Чтобы узнали о его душевном уродстве. И побили ещё больше. К толчкам в стены он уже привык, но всё равно нарываться не хотелось. Только бритва приносила боль, способную заглушить крики души. Любовь должна приносить радость, а Дима испытывал лишь боль. Он не хотел чувствовать это к Кирку! К парню, который за руку гулял после школы с Юлей Пчёлкиной, пока Дима из-за него оставлял новые порезы на теле. К парню, который на перемене над Димой смеялся, а на уроке просил списать домашку, зная, что не услышит в ответ "нет". Всё это из-за одного лишь Кирка-черт-бы-его-подрал-О’Райли. Никто не замечал, что с Димой что-то не так, никто не видел зарубцевавшихся порезов рядом со свежими и заклеенными клеем БФ, чтобы не пачкать одежду кровью. Ведь тогда точно заметят. Тогда точно посчитают больным. Но кто-то всё-таки заметил. И Диму вызвали к школьному психологу. Говорили про статистику самоубийств среди молодежи, про то, что жизнь надо ценить и тому подобное. Дима, конечно, всё выслушал, молча покивал головой, пообещал приходить, если возникнут проблемы. Но он знал, что не придёт. Школьные психологи никогда не вызывали доверия. Особенно после того как в тот день Дима пришёл домой и увидел рыдающую мать. Она не ругала Диму, просто плакала и пыталась понять, что сделала не так. «Почему я раньше не заметила? Я ведь мать», — всхлипывая, говорила она, пока Дима обнимал и гладил её по спине. Ведь она ни в чём не виновата. Не виновата, что её сын неправильный и не способный справиться с обуревающими его чувствами. Дима надолго запомнил тот день. Как мама разглядывала его руки, гладила зажившие порезы и плакала. И Дима плакал вместе с ней, когда решился и рассказал об истинных причинах всех шрамов. Про насмешки одноклассников и свою неправильную влюблённость. «Димочка, может, это временно? Всё-таки тебе всего шестнадцать. Просто ты ещё не встретил хорошую девочку», — говорила мама, а Дима просто кивал, понимая, что нет, это не временно. Ему не суждено однажды привести какую-нибудь красивую девушку в дом, которая бы обязательно понравилась маме и Вере. Не суждено завести детей. Возможно, всё, что ему суждено, — вечное одиночество. Ведь кто полюбит такого, как он? Ещё и со шрамами не только на теле, но и на душе. А на следующий день мама отпросилась с работы, чтобы забрать документы Димы из этой школы. И уже на следующей неделе Дима пошёл в новую школу. И в группу психологической поддержки. И со временем смог забыть свою первую любовь, даже в уме называя его «тем человеком». Возможно, только благодаря группе поддержки Дима смог пережить школу. И, возможно, только благодаря разговорам с самыми разными людьми, Дима решился исполнить свою детскую мечту и поступить в полицейскую академию. Шрамы, конечно, вызывали много вопросов на медкомиссиях, но справка от психиатра с отметкой «Здоров» каждый раз выручала. Срывы, конечно, были, но, благодаря специалистам, их было не так много. В повседневной жизни его не смущали шрамы. За годы учёбы он привык их прятать. Но каждый раз перед душем, разглядывая белые полосы в зеркале, ему становилось мерзко. Некоторые были настолько мерзкими и уродливыми, что от одного взгляда на них просто мутило и хотелось как можно скорее спрятать их под одеждой. И, конечно, ни о какой личной жизни речи и быть не могло. Дима хоть и смирился, что никогда не женится, не заведёт детей и не сможет спокойно ходить с возлюбленным по улице за руку, но всё равно хотел любви. Только завести отношения с кем-то было слишком сложно. Ведь это значит, что рано или поздно придётся раздеться перед человеком, показать все шрамы, от которых и самого тошнит… Нет, Дима к такому не готов. Да и не было желающих, с которыми бы он мог заиметь отношения. Один раз он сходил в местный гей-клуб, но тот человек, с которым случился его пьяный (и первый) поцелуй, просто посмеялся, когда Дима не позволил забраться к себе в штаны, сказав: «Я не могу так быстро…». Такое ощущение, что всем нужен был лишь секс. А Дима хотел просто любви, в которой никто на него не будет давить. Когда после академии его приставили в качестве напарника к Игорю Грому, Дима был абсолютно растерян. Сначала он списывал все эти странные чувства, что возникали внутри, когда Игорь разговаривал или прикасался к нему, на волнение. Всё-таки это его первая работа, да и приставили его к человеку, у которого напарники надолго не задерживались. Со временем, когда они, как напарники, уже достаточно неплохо притёрлись друг к другу, Дима понял, что это не страх подвести, а другое чувство. Чувство, которое он испытывал к «тому человеку». Осознание словно ударило по голове, заставляя задыхаться по ночам. Это точно какое-то издевательство. Почему именно Игорь? Почему самый маскулинный человек в отделе, который наверняка геев называет «пидорасами, которые развращают весь мир»? Заглушить чувства к Игорю было слишком сложно, особенно из-за совместной работы. А ещё все эти прикосновения в самые неожиданные моменты. Даже клишированные моменты из романтических историй, где один человек убирает остатки соуса из уголка губ другого, между ними были. Дима потом еще несколько дней подряд перед сном прокручивал это воспоминание, видоизменяя его и заставляя пальцы Игоря опуститься на подбородок, чтобы после сократить расстояние и поцеловаться. Но всё это было лишь в голове Димы. В реальности он был просто напарником и другом Игоря. О большем и мечтать не следовало. Даже когда выяснилось, что Игорь никакой не гомофоб. Даже близко нет. Дима был удивлён, когда Игорь защитил от хулиганов паренька, которого избили под предлогом: «Да он пидор, вон как вырядился, ещё и глаза намалевал». Пришлось тогда и Диме вмешаться, когда Игорь схватил одного из двоих, злобно сквозь зубы проговорил: «А если пидор с ксивой в кармане тебе сейчас накостыляет? Понравится тебе такое?» и действительно собрался ударить парня. Но Дима, придерживая пострадавшего под руку, потянул ещё и Игоря за собой, говоря, что надо вызвать наряд. Дима тогда не сразу сообразил, что вообще Игорь сказал. Лишь когда они помогли пареньку правильно составить заявление и собрались по домам, он спросил: — А про пидора ты… просто так сказал? Чтобы запугать? — Только не говори, что тоже гомофоб, — усмехнулся Игорь. — Я? Ох, нет, я… Не гомофоб, — Дима поджал губы и натянул рукава куртки сильнее. Шрамы на руках словно начинали зудеть, напоминая о своём существовании. Сердце сильно билось под горлом, когда Дима думал, стоит ли вот сейчас сделать каминг-аут перед Игорем. Насколько это вообще правильно, а главное - безопасно? Прежде это делать приходилось лишь дважды — перед мамой и подругой Лилей в академии. Но рассказать Игорю гораздо сложнее. Даже если, кажется, они одного поля ягоды. — Я не гомофоб, — повторил Дима, и замедлил шаг, прежде чем наконец-то набраться смелости и тихо произнести: — Я тоже… Пид… Гей я. В ответ повисла тишина, от чего Диме стало совершенно неловко, захотелось провалиться сквозь землю. Ногти впились в ладони, так сильно он сжимал кулаки от волнения, пока в голове пульсом билась мысль: «Только не отталкивай». Дима уже было собрался ускорить шаг, но тут Игорь произнес: «Спасибо за доверие». И так посмотрел на Дубина, что внутри приятно потеплело. Дима даже подумал, может, у них что и получится, если набраться смелости и сделать ещё одно признание… Только ночью, глядя в душе на обнаженное тело, покрытое полосками шрамов, понял, что ничего не выйдет. Игорю явно это не понравится. Ему наверняка нравятся другие… И шрамы точно оттолкнут. Диме просто следовало смириться, что из-за первой безответной любви и ошибок, совершённых из-за неё, он никогда не испытает счастья взаимности. В один из вечеров сидя у Игоря и приклеивая к окну улики по новому делу, он услышал: — Димк, хочешь встречаться? Будучи полностью погружённым в мысли, до Димы не сразу дошло значение слов. — Где встречаться? Мы завтра куда-то собираемся? — На свидание, если хочешь, завтра пойдём… И тут у Димы случился полный диссонанс. Встречаться, свидание, о чем Игорь вообще говорил? Это же совершенно не соотносится с делом! — Так, ты о чем? Я совершенно потерял нить разговора, — Дима поправил очки и посмотрел на Игоря, который стоял как-то слишком близко. Терпкий запах почти выветрившегося за день дезодоранта, смешанного с телесным Игоря, ударил в нос, а в голове возникла мысль: «Вот бы уткнуться носом в шею и вдохнуть его поглубже». — Давай встречаться, Дим, — произнес Игорь, смотря прямо в глаза Димы, который от волнения приоткрыл рот. — Т-ты… чего это? — Дима сделал шаг назад, но Игорь осторожно сжал его ладонь, не отпуская от себя. Он опустил взгляд на руку, надеясь, что шрамы не видны. — Нравишься ты мне. Почти с самого начала. Я ведь думал, что с тобой ничего не выйдет. Ты хоть и выглядишь хрупким, но я не думал, что тоже любишь парней. А потом как узнал… Все думал, как к тебе подъехать. По красоте всё хотел, но не мое это. Решил напрямую… Но я буду ухаживать, обещаю, на свидания свожу, все постараюсь сделать для тебя, Димка. У Димы всё ещё не укладывалось в голове, что Игорь ему признался. Первый признался в симпатии! Ему что, по голове прилетело? Нет, не может быть. Игорь наверняка имел в виду что-то иное… — Ты хочешь встречаться со мной? — переспросил Дима, чувствуя, как мелкая дрожь пошла по телу от волнения. — Хочу. А ты?.. Дима вспомнил своё отражение в зеркале, следы, оставленные из-за чувств, которые приносили ему лишь боль. Подумал, а возникало ли у него хоть раз желание взяться за лезвие из-за Игоря? Он даже из-за того случая в клубе нанёс себе новые увечья, но небольшие. А из-за Игоря… Ни разу. Может, это знак, что стоит всё-таки попробовать. Его ведь никто не заставляет сразу выкладывать всё Игорю, обнажаться перед ним и душой и телом. Со временем он всё ему покажет, если, конечно, они действительно будут парой. — Я… — Дима слышал, как сильно билось его сердце в этот момент. — Я хочу. Ты мне тоже нравишься, Игорь. Он физически ощутил, как с сердца упал груз в виде неозвученных чувств. И видел, как расслабились плечи Игоря, стоило Диме сказать то, что он так долго держал в себе. А потом Игорь отпустил его руку и коснулся щеки. Дима, сам от себя не ожидал, что подастся вперед на прикосновение. Всё происходящее казалось слишком нереальным… — Могу тебя поцеловать? Дима на это только коротко кивнул, пытаясь сдержать нервную дрожь от предвкушения первого взаимного поцелуя в его жизни. А зацепки и фотороботы, что так и не приклеили на окно, валялись на полу, создавая своего рода атмосферу. С Игорем приятно целоваться. Он мягко сминал губы в поцелуе, не давил, позволял привыкнуть. А ещё придерживал за щеки, словно Дима мог сбежать. Ни за что и никогда. Он даже разрывать первым этот поцелуй не хотел, пусть и отвечал не совсем умело. Это лучше, чем поцелуй в баре с парнем, имя которого он даже не запомнил. Самый идеальный поцелуй, о котором он мечтал с юности. Когда они отстранились друг от друга, Дима заметил легкую улыбку Игоря, совершенно ему не свойственную. И в груди растеклось мягкое тепло от осознания, что эта улыбка адресована лишь ему одному. В этот момент Дима совершенно не думал о шрамах и том, как они могут испортить его отношения с Игорем. Он позволил себе просто хоть на время быть счастливым. Конечно, уже вечером, сидя в горячей воде в ванной, Дима вновь начал переживать. Ведь рано или поздно придется Игорю все рассказать. А как это сделать? Как объяснить, что все это в прошлом и теперь он не делает ничего подобного? Поймет ли Игорь? Не посчитает ли больным? Возможно, Диме просто стоило позволить всему идти своим чередом. Но он так не привык. Тем более что это первые его отношения, которые пока совершенно непонятно как сложатся. Но всё получалось идеально. Даже слишком идеально, чего Дима совершенно не ожидал. Игорь действительно оказался не силён в романтических штуках. На первом свидании они просто гуляли и много разговаривали, но вместо похода в кафе пошли за шавермой. Когда пригласил в кино, то выбрал какой-то старый кинотеатр, где фильмы крутили еще на бобинах и пахло сыростью. Но Диме всё равно все это нравилось, ведь Игорь старался для него. А шаверма оказалась вкусной, да и в фильмах, записанных на пленку, есть своего рода романтика. Когда же Дима приглашал Игоря, то выбирал более привычные и клишированные места: кофейни, музеи с современным искусством. Видно было, что не всегда попадал в точку, не всегда Игорю было интересно гулять в Этажах или по музеям современного искусства. Но он никогда ничего не говорил и, казалось, даже внимательно выслушивал восхищения Димы картинами. Дима думал, что будет сложно разделять работу и личную жизнь, даже если учитывать, что никому про их отношения знать не стоит. Но и здесь у них все получилось правильно. Игорь все так же пытался быть индивидуалистом и скидывал бумажную волокиту на Диму. А Дима фыркал и приводил сто и один аргумент, почему ему стоило идти с Игорем на допрос. У них получались обычные среднестатистические отношения, если не брать в расчет то, что они два парня в гомофобной стране. Только Дима все не мог набраться смелости и показать Игорю шрамы. Конечно, с каждым днем их отношений он все больше понимал, что не получит осуждения. Но все равно было страшно, ведь Игорь наверняка хотел бы узнать причины. А у Димы причина была лишь одна — тот человек, о котором он старался лишний раз не думать. Но он знал, что это следовало сделать. Ведь так хотелось уже перестать бояться, что Игорь заметит шрамы на руках. Хотелось при нём дома не бояться носить шорты и футболки с коротким рукавом. И, конечно, хотелось почувствовать руки Игоря не только на лице и шее, но и на других местах… Наверняка это было бы приятно. Надо было лишь набраться смелости и найти подходящее время… К счастью, Игорь не давил и если Дима просил не трогать одежду, то он спокойно перемещал руки на «доступные» зоны. Но в один момент Дима решил, что хватит. Надо всё показать Игорю и наконец-то снять этот камень с души. Если он хотел и дальше продолжать эти отношения в том темпе, в котором они шли, то следовало наконец-то всё объяснить. И не искать подходящее время. Игорь же не ждал, раз решил предложить встречаться во время мозгового штурма по работе. Диме следовало поступить точно так же. Делать это на два месяца отношений наверняка не стоило. Но это был один из тех немногих разов, когда они проводили время на территории Димы. Он решил приготовить вкусный ужин, потому что «питаться шавермой и полуфабрикатами на постоянке нельзя, Игорь», скачал фильм, который обоим понравится. В общем, он делал все то, о чём раньше даже мечтать не мог, ведь был уверен, что умрёт в одиночестве. И ему стоило открыться Игорю, чтобы всё это продолжалось и дальше. — Игорь, мне нужно тебе кое-что сказать… — начал Дима после ужина, когда они разместились на диване. Его голова опустилась на плечо Грома, а очки съехали на кончик носа, потому что в таком положении дужка неприятно упиралась в висок. — И что же это кое-что? — Дима закусил губу, почувствовав осторожное прикосновение к уху, от чего мурашки побежали по шее. — Кое-что… про меня. Дима отстранился и поправил очки, садясь прямо и сжимая ладони между бедер. Сердцебиение от волнения уже сжало горло и не давало нормально вздохнуть, но надо было найти в себе силы и продолжить говорить. Взгляд Игоря уже обжигал, словно видел Диму насквозь. — Может, мне стоило выбрать другой момент… Но я решил действовать решительно, как ты два месяца назад, — Дима почувствовал прикосновение теплой руки к спине. А потом Игорь прижался губами к плечу, скрытому кофтой. От этого стало немного спокойнее. — Дим, не беспокойся и просто… говори. Он прикрыл глаза, в уме прокручивая предложения, которые так и не хотели срываться с языка. За все два месяца Дима уже столько раз представлял, как будет открываться Игорю, но в реальности это было сложнее. — Игорь ты наверняка заметил, что я не ношу одежду с коротким рукавом. И не хожу в общий душ… — Дима задрожал, думая, как дальше продолжать. — Заметил, да. — Тому есть причина. — Твои шрамы? Вопрос Игоря прозвучал скорее как констатация факта, от чего ситуация не становилась лучше. Когда он их заметил? Как давно? Почему ничего не говорил? Всё это вызывало столько вопросов, что Дима не знал, как дальше говорить. И что! Он ведь хотел всё по-другому. Но Игорь свой прямотой все порушил. — Дим, я давно уже видел шрамы на твоих руках, — Игорь, видимо, понял, что Дима сбит с толку, поэтому и продолжил говорить. — Но не хотел сам поднимать эту тему. Ведь с ними явно связана какая-то неприятная история. — Да… Но они… не только на руках, — Дима зажмурился. — В этом и проблема. У меня их слишком много. На ногах, животе и руках. И я боялся о них рассказать, потому уверен, что они тебя оттолкнут. — Димочка, — услышал он ласковое обращение над ухом, — меня ничего в тебе не оттолкнет. — Ты их не видел, Игорь. Некоторым из них уже почти восемь лет, а они не исчезают. Словно напоминают о моей слабости… — Ты же сейчас это не делаешь? — Нет, конечно, нет. Последний срыв был… два года назад, — Дима сжал руку на левом бедре, где и оставил последний свой след. — После этого ни разу. Даже… — с языка чуть не сорвалось: «Из-за тебя», — не думал об этом в триггерные моменты. — Это хорошо… Я не хочу, чтобы ты делал это снова. Дима позволил Игорю себя обнять и поцеловать. Такая нежность со стороны Игоря успокаивала, заставляла думать, что зря Дима переживал. Всё-таки ему очень повезло с этим человеком. — Покажешь мне все шрамы? — прошептал Игорь в губы Димы. А тот не мог отказать, и просто кивнул, отстраняясь. Раздеваться под взглядом Игоря было смущающе. Дима чувствовал, как щеки и уши предательски заливались румянцем, особенно стоило им пересечься взглядами. Но потом Дима снял очки и стало попроще, ведь лицо Игоря напоминало размытое пятно. Первой на край дивана полетела домашняя кофта с изображением собаки, которую подарила Вера на Новый год. Дима невольно хотел закрыться, обнять себя руками, но заставил себя их опустить. Чтобы Игорь видел каждый, даже самый маленький. При тусклом свете от торшера некоторые из шрамов были видны лучше остальных. Они были глубже и больше, потому что Дима не давал им заживать, обновляя снова и снова. Некоторые, особенно на животе, были малозаметными — кожа грубее и порезы на ней не приносили нужного облегчения. Дима поджал губы, пытаясь понять реакцию Игоря. Насколько ему мерзко видеть… это? Если уж сам Дима не выносил вида каждого шрама, то что говорить про другого человека. Но Игорь, кажется, не испытывал отвращения, а брови свел к переносице и в глазах читалось лишь сочувствие. — Димк, мне жаль… — начал было Игорь, но Дима перебил: — Это еще не все. Показывать шрамы на ногах было страшнее всего. Именно с них все началось, они вызывали наибольшее отвращение и желание содрать кожу, лишь бы не видеть это уродство. Даже волосы толком их не скрывали, потому что плохо росли на столько раз поврежденной коже. Дима чуть не упал, пока снимал домашние спортивки, так сильно волновался. Но обратного пути уже нет. Игорь уже почти все увидел, но недостаточно, чтобы сложить полную картину. Стоять в одном белье очень неловко. Показывать себя неловко. И видеть новую, совершенно несвойственную эмоцию в глазах Игоря тоже. Но с каждой минутой принимать происходящее становилось легче. И в горле постепенно пропадал ком, из-за которого было сложно произнести хоть слово. — Их так много… — услышал он голос Игоря — совсем подавленный и тихий. — Да. Еще здесь, — Дима повернул ногу, чтобы показать следы на внутренней стороне бедра. — Дим… — Игорь протянул руки и Дима сделал шаг к нему, позволяя коснуться кожи. — Мне жаль, что ты это делал с собой. Дыхание сбилось, когда теплые шероховатые пальцы стали очерчивать шрамы, водя по ним, словно по строчкам в книге под названием «Жизнь». Он позволял Игорю касаться мест, которые раньше не видел никто другой. Каждое движение пальцев словно задевало новую струну в душе Димы. — Хотел бы я быть рядом в то время, — снова сказал Игорь, перемещая руки на талию. «Хотел бы я любить тебя в то время», — возникла в голове мысль, но вслух Дима сказал: — Ты есть сейчас. Это гораздо лучше. Дима видел, как губы Игоря приоткрылись — видимо, хотел что-то сказать. Но вместо этого Дима ощутил поцелуй на запястье, когда его руку сжали. — Я думал, что останусь один… Шрамы уродливые и очень отталкивают… — Меня никогда бы не оттолкнули твои шрамы, — услышал он. — И они не делают тебя мерзким. Дима позволил Игорю утянуть себя на колени, лицом к лицу. Слишком близко, слишком интимно, но при этом слишком хорошо. — Позволишь доказать, что ты красивый даже со шрамами? У Димы даже в глазах защипало от нежности, которая звучала в голосе Игоря. Ещё и ласковое прикосновение к щеке заставляло сердце приятно ныть от переполняющих чувств. Ему слишком повезло с Игорем. Видимо, за все его страдания в юности ему и достался такой понимающий и неосуждающий человек. И теперь даже не страшно рассказать про «того человека», из-за которого появились первые шрамы. Не страшно показаться обнажённым и физически, и душевно. Игорю Дима готов доверить всего себя. — Я позволю тебе всё, Игорь.