can I kiss you?

power — isak danielson

Она потягивается. Лежит, задрав ногу на подголовник кровати, и лениво наблюдает за мельтешащей в утренней заре фигурой. — Блять, как же я ненавижу опаздывать, — срывается с языка, и рюкзак с грохотом падает на пол. — Не хочу никуда ехать. — Не едь, — пожимает плечами и хлопает по кровати рядом с собой, мол, идём, я тебя пожалею. — Сдался тебе этот универ. Время, и без того сжигающее остатки терпения, продолжает тикать, однако растрёпанный ото сна силуэт колеблется всего секунду — девушка садится на кровать и поджимает под себя голые ступни. — Надень носки, — первая все так же лениво переворачивается со спины на бок и кладёт голову на чужие колени, обтянутые холодной джинсой. Руки сами по себе обхватывают талию, а нос зарывается в толстовку — тёплую и любимую. — Нет, — просто отвечает вторая. — Дома тепло. — Поэтому у тебя ледяные ноги. — Носки мешают. — Не хочу тебя никуда пускать, — голос, приглушённый плотной тканью толстовки, становится ещё тише — первая прижимается ещё крепче, ластясь и подставляя голову под чужую ладонь. — Мой конченный куратор будет недоволен в любом случае, приду я на пару или нет. Так что… Она не договаривает. Тонкие пальцы пропускают меж собой тёмные, торчащие в разные стороны волосы. — Ты опять легла с мокрой головой? — ногти прочёсывают спутанные локоны и вместе с тем безнаказанно задевают бледную кожу за ухом и на шее. — Будешь ныть. — Хотелось провести с тобой чуточку больше времени, — в интонации чувствуется явное довольство, и умиротворяющие движения по голове только больше заставляют голос становиться похожим на мурчание. — Я никуда не денусь. Подушечка скользит по мочке, обводя место прокола кончиком ногтя, потом движется вдоль завитка и наконец массирует ямку около козелка. Спускается под челюстью на шею и исследует каждый сантиметр — будто впервые и родинка за родинкой. — Щекотно, — девушка, лёжа на коленях, вжимает голову в плечи, однако реакция на нежные прикосновения уже более чем очевидна — в предрассветном сумраке мурашки на коже выглядят особенно крупными. — Только щекотно? — Ты же знаешь, шея… — слово подскакивает в горле и выходит сбитым комком, когда чужие пальцы замирают у самого основания черепа, под волосами, и с трепетом двигаются по позвонкам вверх и вниз. — Предложила прогулять универ, чтобы затащить меня в койку? — спрашивает она, приподнимая брови. — Хитро. — Даже в мыслях не было, ты первая начала. Я просто не хотела, чтобы ты уходила. — Ага. Она хихикает — коротко и с придыханием — и продолжает водить ладонью по шее, плечам и ключицам. — Эй, — первая садится, вскакивая и уходя от ласковых, томящих прикосновений, и в полумраке совсем не видно, что песочные глаза подернуты дымкой. Лоснящейся и мутноватой одновременно. Смотрит ещё несколько секунд, прежде чем вновь забраться на колени к той, другой, волновавшей сердце неистовым пламенем, однако теперь они сидят лицом к лицу, и в глазах отражается одно и то же. Прерывистое дыхание выходит шумным, а руки трясутся сильнее в попытке унять лишь расползавшуюся сильнее дрожь. Ладони неуверенно обхватывают лицо напротив, мизинцем задевая горячую кожу под воротником толстовки, а большим пальцем водя по линии челюсти. Зелёные глаза закрываются сами собой под этими незамысловатыми касаниями, побуждая действовать. Сидящая на чужих коленях чуть подаётся вперёд, вдыхая такой знакомый ей запах, облизывает подсохшие губы, и шёпот получается хриплым, проникновенным. — Можно я тебя поцелую? Она не дожидается ответа — не хочет или не может, — но когда достигает губ, видит их влагу и то, как они распахнуты, он и не требуется. Задерживая дыхание, она целует. Тонкую кожу будто бы простреливает крошечный заряд тока, и по телу резво пробегает такое знакомое щемящее чувство — оно раскрывается, пуская в каждую клеточку палящее желание, и скатывается клубком где-то глубоко внутри. Губы чуть сладковатые, манящие, и она сразу узнает этот вкус — апельсиновый бальзам, подаренный на годовщину, уже стал чем-то привычным и почти не замечался, однако сейчас его яркий вкус словно вырывает из реальности. Солнечным послевкусием он оседает на альвеолах, превращая поцелуй в тягучий танец. Язык скользит по кромке зубов и цепляется за губы в попытке взять больше, глубже. Эта грань между возвышенностью и начинающим сочиться по венам остервенением медленно, но верно стирается, заполоняя голову алыми и жгучими всполохами. Ощущения меняются от секунды к секунде, от чего кривая пульса скачет, словно заведенная. В ушах только звуки, подтверждающие их близость — влажные, сочные, полные надвигающегося безумства. Нечто переполняет. Будто дамба, готовая вот-вот разрушиться из-за разбушевавшейся стихии и снести на своем пути все, что встретится. Оно копится в надежде когда-нибудь найти свое истинное пристанище. Нежность покалывает кончики пальцев там, где они касаются смуглой кожи, и легкими бабочками разлетается по пространству вокруг, кружась и оседая на голую спину. — Ты… — она отрывается на мгновение, чтобы окинуть взглядом лицо перед собой, — такая красивая. Шёпот утопает в тишине, оставшись очевидным лишь для них двоих, растворяется в раскаленном от поцелуев воздухе, но не исчезает бесследно — достигает своего адресата, ввинчиваясь в подкорку возбуждающим эхом. Маячит крохотными искорками и будоражит вскипающую кровь. — Каждый раз, как в первый, — дыхание сходит на нет, отчего голова легко и приятно кружится — то ли от чувств, то ли от нехватки кислорода, а может, и от всего сразу. Опьяняющая поволока хватает за лодыжки, поднимается вверх и кусает внутреннюю сторону бедра, подбираясь к подрагивающему шёлку. — Давай останемся в этом мгновении? Розовый луч морозного утра подсвечивает одну половину лица, и зеленые глаза приоткрываются, тут же щурясь. — Ну, чисто теоретически это мгновение уже прошло, пока ты говорила, — она поджимает припухшие губы в сдержанной улыбке, и вторая рассыпается тихим смехом, утыкаясь лбом в плечо. — Ты обломала такой момент, — ворчит она, теперь уже просто обнимая за шею и чувствуя, как дрожат колени от неутихающих эмоций. — Мы постараемся и сделаем будущие мгновения еще лучше. Создадим новые и не будем жалеть о прошлых. — Звучит, словно фразочка из соцсетей. — И ты еще говоришь мне про облом, серьезно? — продолжая обниматься, теперь они смеются вместе. Уже громче и ярче. Та, что сидит на коленях, отстраняется, снова начиная разглядывать любимые черты лица, купающиеся в набирающем силу солнце. Темные ресницы трепещут, и зрачок слегка расширяется, когда взгляд зеленых глаз находит покусанные губы напротив. — Так что, можно я тебя поцелую?