Из линий

Рокэ замирает на пороге комнат отца. В его руках большие ножницы, а пальцы слегка подрагивают. - Все готово к завтрашнему отъезду? - спрашивает Алваро, и Рокэ нетерпеливо кивает. - Так отчего же вы не идете спать, маркиз? Уже несколько лет отец разговаривает с Рокэ исключительно на талиг и требует в ответ того же. Но сегодня не время и не место для этого певучего, рокочущего, так и не ставшего чем-то привычным языка. Рокэ наслушается и наговорится еще на талиг. Он молчит, показывая отцу ножницы. И тот понимает правильно. Не делает вид, что не заметил их сразу. Не делает вид, что не заметил смятение сына. Он уступает, принимает его молчание, зовет зайти, сесть перед зеркалом. Рокэ ловит взгляд в отражении. Через полгода они вряд ли еще увидятся в семейном кругу, а дальше… Рокэ не хочет думать, что дальше. - Ну и оружие вы выбрали. Здесь справится и не такая суровая артиллерия. Отец достает шкатулку, а из нее изящные тонкие ножницы с витиеватым узором. Волосы им не сдаются. Алваро ругается, все на том же талиг, Рокэ еще не слышал таких оборотов, берется снова за те, что принес сын, и сам не может не улыбнуться. Черными змеями, нервными струями осеннего дождя, последними канатами держащими лодку у корабля - длинные пряди опадают на пол. Рокэ хмурится. - Еще короче? Впившись пальцами в короткие, едва достающие до плеч, волосы, Рокэ мотает головой. Отпускает руки, снова смотрит в зеркало, расправляет плечи, кивает. Хмыкнув, отец срезает еще, а закончив, проводит по непривычно коротким волосам ладонью, встрёпывая их. - Ну вот и все, юноша. Рокэ наблюдает в зеркало. Так легко, так непривычно. Так правильно, говорит он себе. Так жаль. Так не хочется уезжать. Встает, забирает у отца из рук больше не нужные ножницы, случайно его касаясь, и тот вдруг ловит за пальцы коротко сжав. И повторяет на родном языке: - Ну вот и все.