Его изящность

      Хёнджин смотрит через большие витражные окна в великолепный дом, наслаждается видами богатства и ещё кое-чем. А точнее сказать: кое-кем. Его взгляд прикован не к изящным люстрам, которые было видно даже через окна, не к столам, которые ломились от изобилия еды на них. Даже прекрасные дамы в красивых вечерних платьях, элегантно обтягивающие женские формы, не привлекали его внимания. Взгляд Хёнджина не отлипает от виновника этого торжества. В центре зала, улыбаясь во все тридцать два зуба, танцует молодой человек. Ему на вид лет девятнадцать, а может и меньше. Тонкая талия, подтянутые ноги, которые были вечно облачены во что-то обтягивающее, красивые до безумия черты лица, которые Хёнджин рисует каждый раз на уроках, дома — везде, где только возможно сесть и взять в руки карандаш.       С замиранием сердца Хван наблюдает за танцором, за его плавными движениями, за его эмоциями и давится слюнями. Боже, как же он хочет так танцевать с ним… С Джисоном. Выходцем из безумно богатой семьи, которая вечно проводила балы, как в девятнадцатом веке (обычно это называют банкет, или деловой вечер, но у Джина язык не повернётся назвать ЭТО простым банкетом). Джисон вечно разъезжал в дорогих машинах, постоянно был одет как с иголочки. И многих людей цепляли его деньги. Слава. Аристократические манеры. Но Хёнджин влюбился по уши не из-за этого. Он и сам не знает, что его зацепило в Джисоне, и поэтому тихо сходит с ума из-за любви к нему.       Сам Хёндж из довольно бедной семьи, но каждую пятницу пробирается во двор семьи Хан и наблюдает. Долго, пока не закончатся танцы.       Так почему же Хёнджин не прекращает навещать этот двор? Потому что влюблён. До безумия влюблён в этого парня. Возможно, Джисон уже и забыл его. Возможно, он считает то событие самым ужасным, самым постыдным в своей жизни. Но для Хёнджина это стало причиной жить дальше.

***

      Их первая и последняя встреча лицом к лицу произошла на крыше. В тот день, как обычно, Хёнджин сидел, свесив ноги с бетонного здания, и курил, молча наблюдая за облаками дыма, которые поднимались к небу, однако, не пролетев и пары метров, растворялись в голубизне небосклона. Рассматривая город под ногами, Хёндж думал о своих проблемах, которые накапливались с каждым месяцем, превращались в огромный ком, который давил на моральное здоровье.       — НЕ СМЕЙ! — резкий крик вырвал Джина из раздумий, но не успел он оглянуться, как сильная хватка потянула его назад. — ТВОЮ МАТЬ! — Хёнджин готовился сильно ударится копчиком о бетон, но он упал на что-то мягкое. А точнее — на кого-то мягкого. — НЕ СМЕЙ! У ТЕБЯ ВСЯ ЖИЗНЬ ВПЕРЕДИ, ПРИДУРОК! — голосил парень, прижимая к себе Хёнджина и запрещая ему двигаться. — ЭТО ТЫ ПРИДУРОК! Я ПРОСТО СИДЕЛ НА КРЫШЕ, ПУСТИ! Я ТУТ КАЖДЫЙ ДЕНЬ СИЖУ!       Хватка ослабла, незнакомец прекратил свои речи и, наконец, Хёнджин смог встать. Отряхиваясь от пепла потушенной сигареты, Хван тихо причитал, ведь она была последняя. — И какого чёрта ты подумал, что я собираюсь прыгнуть? Ещё и последнюю сигарету испортил, — Хёндж обернулся и замер. На земле, обхватив колени от ужасного стыда и уткнувшись в них головой, сидел сам Хан Джисон, — нифига себе… И что тебя… То есть Вас занесло сюда? Это же район бедных, вам тут быть не желательно. — Отстань, — Джисон поднял красное лицо, резко встал, достал из кармана мятую пачку дорогих сигарет и протянул её Хёнджину, — прими это в качестве извинения и забудь об этой встрече. Хан резко развернулся на пятках и убежал прочь, оставив после себя только странные ощущения и пачку сигарет. — Странные эти богачи. Прилетают, делают глупость и улетают. Шило у них в жопе или что?       С того момента Хёнджин не может забыть его. Даже за тысячу пачек самых вкусных и самых дорогих сигарет он не сможет выкинуть его из головы. Сколько бессонных ночей он провёл в раздумьях, в слезах, в пошлых фантазиях. Пораженный инфекцией под названием «Любовь», мозг Хёнджина мог слабо воспринимать что-либо.       Как много может сделать мимолётная встреча и пара брошенных фраз.

***

      Их взгляды встретились и Джин резко спрятался за стену. «Твою мать…» Выждав пять минут, он снова заглянул в зал и сердце ёкнуло. «Где он…» Взгляд с опаской метается по залу в поисках пропажи, и вдруг Хван замирает. Мягкое прикосновение к плечу и тихий голос над ухом пугают и завораживают одновременно. — За кем следишь? Небось за Эмилией. Классная девушка, но она лесбиянка.       Хёнджин резко развернулся и прикусил губу. Взгляд бегает по изящным чертам лица, мимолётно останавливается на припухлых губах, которые красиво изгибались в очаровательной улыбке. Хёнджин резко выдохнул. — Нет… Мне… Мне не интересна та дама… — Серьёзно? Ох, и чего же вы тут стоите тогда? — Джисон окинул оценивающим взглядом Хвана и внезапно залился краской. Парень встрепенулся, — Вы, наверное, думаете, что я забыл вас. Но нет. К сожалению… Тот неловкий момент остался со мной навечно. Опять же, к сожалению. Так за кем вы следите? Хёнджин облизал пересохшие губы и тихо прошептал: — За вами.       Следующие события прошли, как в тумане. Хёнджин помнит только, как легко чмокнул Джисона в щёку, вкладывая в это все свои многолетние чувства, которые накапливались в романтичной душе этого, с виду, серьёзного, сурового байкера из бедного района, в котором вся романтика была в том, чтобы потрахаться за углом, потом вместе закинуться наркотиками и снова потрахаться.       Он помнит, как прошептал на покрасневшее ухо: «С днём рождения, милорд…» и как яркие фонари освещали дорогу, по которой гнал на всей скорости Хёнджин, давясь слезами.       Он помнит, как Джисон кричал что-то вслед, но в тот момент в ушах пищало от давления в голове.

***

      Белая атласная рубашка почти невесомо спала с тонких плеч, открывая нагое тело, которое покрывалось мурашками от каждого сквозняка, который исходил от открытого окна. Большие карие глаза смотрят с такой нежностью, что можно растаять от этого тепла.       — Я могу прикоснуться к вам, милорд? — Хёнджин задал вопрос почти шёпотом, восхищённо изучая красивые изгибы тела. Не получив ответа, Джин так и остался сидеть на широком подоконнике, с замиранием сердца наблюдая за Джисоном, за его эмоциями и чувствами, которые прекрасно были различимы на его лице.       Хан медленно подошёл к Хвану, лёгкими движениями снимая с того широкую куртку, а следом и майку, и после откидывая ненужные ткани в сторону. Дыхание аристократа учащённое, он не знает, что ему надо делать, но желание быть ближе било по голове круче любого алкоголя.       — Поцелуй меня, Хёнджин…