Одна ночь в Сеуле

      Последний раз Юнчин была в ночном клубе в свои школьные годы, когда закадычные подружки-одноклассницы силком заставили девушку пойти с ними. Тот год выдался для семнадцатилетней Юнчин крайне тяжелым — ее сон не превышал трех часов в сутки, поскольку младшая сестра, на которую Ли и оставили, слегла с воспалением легких. Юнчин приходилось успевать учиться, бегать к девочке в больницу и кое-как подрабатывать, чтобы хоть как-то уменьшить расходы родителей. И все это за двадцать четыре часа. Сон стоял где-то в самом конце списка вещей, которые она должна была сделать.       Тем вечером она надеялась, что все закончится на фейс-контроле, и, как только бугаи, охраняющие вход в клуб, узнают, что Юнчин нет восемнадцати, ее развернут домой и посоветуют готовиться к завтрашним урокам. Однако одноклассницы, имен которых она теперь и не вспомнит, что-то напели охранникам, и всю троицу пропустили внутрь без проблем.       Мозг отчетливо говорил ей бежать, но тело, без устали трудящееся на пределах своих возможностей, просило отдыха, и Юнчин сломалась. Бармен протянул ей небольшое меню. Текила, бурбон, джин, буйство коктейлей… Глаза разбегались от количества дорогого алкоголя, она совершенно не знала, что нужно выбрать. Поэтому выбрала все и сразу.       Юнчин не особо помнила, как отжигала на танцполе среди такой же пьяной молодежи; не помнила, почему осталась совершенно одна в компании двух незнакомых парней; не помнила, что именно помешало ей уехать домой в предчувствии опасности.       Помнила только кислый привкус на языке и то, как очнулась неизвестно где, среди кучи мусора и других объедков, без сумочки, денег, которые она копила неделю на лечение сестры, и документов.       По спине Юнчин пробежал холодок от нахлынувших воспоминаний. Продюсер не заметила, как в ожидании своего заказа начала выстукивать ногтями по барной стойке одной ей известный ритм. Это действие вошло в привычку: проще выказывать раздражение в такой форме, нежели в словесной. Когда бармен подал женщине долгожданный коктейль, Юнчин придвинулась к стойке ближе, но, увидев на поверхности напитка свое напуганное отражение, тотчас подняла глаза вверх.       — Мисс Ли, — улыбчиво ответил бармен, перекрикивая музыку. Им был темноволосый парень азиатской внешности, который работал в пентхаусе Чиуна, чье имя она из раза в раз не могла запомнить. Он опять притащил его с собой? — Вот уж не ожидал вас тут увидеть.       — А я смотрю, Хак не дает тебе возможности отдохнуть? — ей пришлось сократить расстояние между ними, чтобы хоть как-то стать громче этой безвкусной музыки в стиле техно.       — Мне не сложно работать с ним, — рассмеявшись, отозвался тот. — Он хорошо платит мне сверхурочно, так что я не жалуюсь. К тому же он сам сказал, что только я могу сделать «Зеленую фею» так, чтобы ее не хотелось запить чем-то еще!       Продюсер вежливо улыбнулась. Между ними повисло неловкое молчание. Юнчин пригубила свежую «Маргариту», оставляя след от помады на тонком стекле бокала, а парень выглянул из-за стойки вглубь бара там, где находилась VIP ложа Чиуна. Они изредка обменивались только им понятными жестами, но сейчас внимание Хака было целиком занято вьющимися вокруг него фанатками. Музыка на какое-то время затихла, композиция сменилась на более медленную. Видимо, диджей решил сделать себе брейк.       — Так что вы тут делаете? — все никак не унимался бармен. Он отложил полотенце на нижнюю полку стойки и приблизился к Юнчин. Такое нахальное вторжение в личное пространство начинало нервировать продюсера.       А ведь и вправду, что она тут делала, зачем пришла? Юнчин никогда раньше не бывала на VIP встречах с фанатами после концертов Чиуна, предпочитая отмокать в своем джакузи. Она ссылалась на усталость и нервозность, которые преследовали ее последние несколько месяцев, но в глубине души в этом нежелании крылось что-то еще… Что-то, что Ли очень тщательно скрывала. Даже от самой себя.       — Решила приглянуть за Чиуном, чтобы тот не наделал неприятностей, — парировала женщина, слизнув с края губ соль, оставшуюся после очередного глотка «Маргариты». От ее взгляда не укрылось то, как бармен проследил за этим действом. — Как он это умеет делать.       — О, еще как умеет! На прошлом его представлении с ножами у меня чуть сердце не прихватило, а ведь мне всего двадцать пять, — он неловко хохотнул. — Нож пролетел так близко к той девчонке! Еще чуть-чуть и она бы осталась без глаза. Но это был такой мастерский, идеальный бросок!       Юнчин недоумевающе на него покосилась. Разумеется, она ничего не знала об этом инциденте. Последовал тяжелый вздох.       — Не переживайте, я за ним тоже приглядываю, и пытаюсь его остановить, когда он заигрывается. Конечно, Чиун не всегда меня слушает, но… — парень попытался сгладить шероховатость общения и подался вперед; кончики его пальцев коснулись идеального маникюра Юнчин. Едва заметное, но такое ощутимое прикосновение. — Вам бы тоже не помешало отдохнуть, хотя бы сегодня. Вы и так постоянно за ним присматриваете. Если хотите, я бы мог составить вам компанию на вечер, пока Хаку от меня ничего не будет нужно.       Это действие окончательно вывело Юнчин из равновесия, ее будто бы ударило током. Она моментально убрала руку со стола, избегая любого тактильного контакта, и привстала с неудобного высокого стула, цокнув каблуками.       — Благодарю за предложение, но не стоит, — продюсер постаралась натянуть услужливую улыбку, но у нее это вышло из рук вон плохо. — Я, пожалуй, займу столик. Если что-то будет нужно, я дам знать.       Юнчин гордо выпрямилась, подобрав с барной стойки едва начатый коктейль, и осмотрела заведение на наличие свободных мест. Женщина точно не желала лишней компании, она хотела свой собственный островок, где она смогла бы побыть одна, без лишних глаз и ушей. Ей вдруг приглянулся стоящий в углу миниатюрный столик, рассчитанный не более чем на двух человек. То, что надо.       Она быстро прошла к нему, не обращая внимания на фиолетово-синий свет прожекторов, метающийся от одного края комнаты к другому. Юнчин поставила бокал на край столика, обошла его, чтобы сесть на мягкий диван, и, только заняв удобное положение с закинутой ногой на другую и коктейлем в руках, поняла, что с этого ракурса ей открывался прекрасный вид на VIP ложу Чиуна.       Возможно это было бы идеальным местом для папарацци, желающих завладеть сочными кадрами того, как восходящий айдол заигрывает со своими фанатками, но уж точно не для нее. Юнчин собиралась встать, чтобы найти себе другое место или на крайний случай вернуться за стойку, но было поздно — Чиун заметил ее местоположение и хищно буравил ее желтыми линзами с примесью удивления, пока окружающие его девушки вешались Хаку на шею.       В эту же секунду до продюсера дошло: он затеял какую-то игру. Бежать сейчас означает проиграть, так и не попытавшись выиграть, пускай она не знала пока что ни правил игры, ни ее сути.       Юнчин спрятала лицо в бокале с коктейлем и строго взглянула на Чиуна в ответ. Поначалу она решила, что просто не будет смотреть в его сторону, отвлекаясь на что-нибудь еще. Однако в зале ничего не происходило, куда можно было бы перевести внимание, поэтому она мельком вернула его на Хака, пока тот отвлекся на светловолосую девушку справа от него.       Даже не находясь на сцене, Чиун сиял. Известность, слава и популярность сделали его охочим до чужого внимания, которым он подпитывался, словно наркотиком. Если бесконечные туры, гастроли и выступления протеже изматывали Юнчин, то айдол, наоборот, ощущал себя после них чуть ли не наместником Бога на земле. Такая мания собственного величия поражала женщину, но не более того. Главное, чтобы он не переходил границы.       А он их переходил, и не только в отношениях с ней. Его безответственное общение с толпами фанаток, зачастую заканчивающееся постелью, раздражало Юнчин. Каждый раз, когда он устраивал подобные выходки, то ставил под угрозу не только свою собственную репутацию, но и ее. И сейчас был именно такой случай.       Продюсер удивилась, что Чиун выбрал из тысячи фанаток только двоих. Женщина проследила за тем, как эти дурехи, пытаясь угодить кумиру, теряли не только голову, но и свою гордость. Блондинка со смешными хвостиками и обтягивающими короткими шортами расстегнула несколько пуговиц на рубашке, чтобы помочь айдолу вложить между ее грудей тонкую рюмку с алкоголем, которую Хаку, очевидно по задумке хохочущей троицы, нужно было осушить прямо оттуда. Юнчин недовольно хмыкнула. Какая ограниченность. И все ради пары секунд славы в компании певца, который через несколько часов даже не вспомнит, как тебя зовут.       Когда Чиун опустил лицо, буквально утыкаясь носом в грудь незнакомки, чтобы губами достать рюмку, Юнчин отвернулась. За этим было просто невозможно наблюдать…       Из ложи Хака послышались довольные женские возгласы. Кажется, у него все же получилось.       Какое-то время Юнчин действительно не наблюдала за происходящим у своего протеже, изредка потягивая коктейль. Все-таки она впервые ночует не в своем пентхаусе — для дамы ее возраста и характера работы это нужно было отметить. До нее, конечно, доносились различные звуки двусмысленного характера, но она продолжала это игнорировать. Однако в какой-то момент продюсер почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она решила, что если продолжать не обращать на него никакого внимания, то он сам по себе исчезнет. Только ощущение слежки никуда не пропадало, а терпение с каждой секундой таяло, превращаясь в полный раздражения стук ногтей по крышке стола. Юнчин не выдержала и повернулась к предполагаемому источнику ее недовольства.       Чиун все это время буравил ее взглядом. Желтый блейзер айдола был до неприличия сильно раскрыт; фанатки, уже не испытывая никакого стыда под градусом алкоголя, трогали артиста везде где только можно было и где нельзя — их ладони, изучающие его грудь, иногда сталкивались вместе, на что девушки задорно хихикали. Юнчин все никак не могла понять, какую партию в их негласной игре разыгрывает ее протеже и чего хочет этим добиться.       Но когда айдол приподнял пухленькое личико фанатки ладонью и грубо ее поцеловал, продюсер все прекрасно поняла. Ее одолело притупленное чувство смущения, как будто она по своей воле поглядывала за Чиуном, а не он сам заставлял ее смотреть на него.       А Юнчин, словно завороженная, по какой-то неизвестной ей причине наблюдала за этой дикостью, тело буквально пригвоздило к дивану. Почему она не может просто взять себя в руки, встать и уйти? Почему она терпит все это? Ответом Ли стало разлившееся где-то внизу живота предательское тепло.       И что-то ей подсказывало, что оно было вовсе не от алкоголя.       Хак — один из тех людей, перед которыми было очень опасно раскрывать свои слабые места, потому что он припомнит их и воспользуется ими не раз. Только вот Юнчин уже заглотнула наживку, сама того не ведая, когда продолжила просмотр этого спектакля. Чиун сблизился с блондинкой, пока другая девушка пыталась проникнуть ладонью под край его полосатых штанов, а затем открыл глаза, устремляя взгляд прямиком на своего продюсера, не удосужившись даже закончить поцелуй.       Но ведь на то и был расчет, верно?       Айдол, убедившись в том, что Юнчин полностью внимает происходящее, поднял желтые глаза на нее. А после развернулся и поцеловал другую фанатку, еще более грязно, чем предыдущую.       Чиун перешел в наступление, теперь с еще большей инициативой прикасаясь к девушкам руками, губами и языком, едва не позволив им стащить с себя блейзер. Его широкие ладони пустились в путешествие по подставляющимся под его ласки телам одновременно. Юнчин представила, как эти руки могли бы обвиться вокруг ее тела, и эта мысль так сильно транслировалась из ее головы, что Хак учуял — пора было переходить к кульминации. Он оставил дорожку влажных поцелуев по шее одной из фанаток, а затем зарылся лицом в грудь одной из них. Его желтые линзы горели в приглушенном свете ночного клуба ярче, чем прожекторы, и одним лишь взглядом он ответил ей.       «Просто признайся, что ты хочешь, чтобы я трогал тебя так же».       В тот момент, когда Юнчин была готова сделать какую-то глупость, представление внезапно закончилось. Чиун отвернулся, резко что-то поочередно прошептал обеим девушкам, и они засобирались покидать ложу. Перед уходом Хак влил в себя остатки недопитой «Зеленой феи» и уже через мгновение вся троица в обнимку покинула зал с помощью одного из выходов.       Юнчин облегченно выдохнула. В ушах звенело, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она чувствовала себя неопытной первокурсницей, которая впервые в жизни увидела на просторах Интернета порнографический ролик. И почему она всегда реагировала так, когда дело касалось Чиуна?       Она с трудом перевела дыхание и бросила взгляд на коктейль — напитка осталось на донышке. Самое время было и ей покинуть поле боя. Едва продюсер подумала о том, что стоит вызвать такси, и достала смартфон, ее одиночество было резко прервано. Чиун мастерски обошел Юнчин так, что она не смогла этого заметить, и тотчас подсел к ней за столик.       — Спешишь куда-то?       Хмельной голос протеже с оттенком веселости вывел Ли из раздумий; по телу пробежала едва заметная дрожь. Юнчин смерила артиста взглядом, убирая телефон обратно в карман полушубка. Было понятно, что просто так уйти у нее уже не получится.       — Где твои фанатки? — продюсер решила ответить вопросом на вопрос, сохраняя спокойствие. — Разве ты сейчас не должен забавляться с ними?       Чиун одарил женщину самоуверенной ухмылкой, которая была чуть ли не его визитной карточкой, помимо метательных ножей и яркого образа Трюкача. Он пах смесью водки и абсента, приправленными чем-то сладким, возможно ликером. Юнчин без труда узнала ингредиенты излюбленной Хаком «Зеленой феи».       — Должен, — промурлыкал Чиун, прильнув к продюсеру вплотную: их колени соприкоснулись друг с другом. — Но я заметил, как сильно ты жаждешь моего внимания, и просто не мог тебе отказать.       Глаза Юнчин расширились от подобной наглости. Да как он смеет?       — Тебе показалось, — резко выпалила она, едва ли не в панике ища возможность уйти отсюда, отделавшись малой кровью, только вот этот план был изначально обречен на провал. Особенно когда ладонь Чиуна появилась на ее бедре.       — Правда? — голос артиста приобрел несвойственную ему бархатистость; длинные пальцы скользнули выше, до края неприлично короткой для такой дамы юбки. Чиун прекрасно знал, что делает, прекрасно понимал, что их игра еще не достигла своего логического завершения, и в одночасье оказался губами непозволительно близко к ее уху. Ладонь айдола резко опустилась по внутренней стороне бедра продюсера, бессовестно задирая ткань юбки. Еще немного и он точно… — Может быть мне стоит проверить это самостоятельно?       Последняя капля терпения Юнчин кончилась в тот момент, когда Хак практически достиг ее нижнего белья, и вылилась в весьма явное действие. На секунду ей даже показалось, что пощечина, влепленная Чиуну, заглушила музыку. Она не стала дожидаться какой-то реакции и, подорвавшись со своего места, под танец прожекторов быстрым шагом побежала в туалет.       Юнчин сразу же подбежала к столешнице с раковиной и включила ледяную воду, набирая ее в ладони, чтобы омыть лицо. Музыка, исходившая из основного зала, снова взревела, и продюсер понадеялась, что гости будут заняты пьяной пляской, которую даже танцем сложно назвать, а у нее будет время, чтобы прийти в себя в одиночестве.       Женщине было плевать на то, что из-за таких экстренных умываний ее макияж грозился растечься у нее по лицу — ей было жизненно необходимо это сделать. Юнчин подняла голову, взглянула на свое отражение в зеркале. Щеки горели, но помада и тушь оставались на месте, разве что на ресницах скопились капли воды. Она протянула руку вбок к автомату с бумажными полотенцами и достала одно, чтобы промокнуть лицо.       А в зеркале кроме себя продюсер увидела еще одну фигуру.       Чиун стремглав преодолел расстояние между ними. Юнчин успела лишь повернуться к нему корпусом и упереться ладонями в гранитную столешницу позади себя. Пускай желтые линзы скрывали его глаза, но она была уверена, что в них промелькнул недобрый огонек.       — Почему ты убегаешь от меня?       — Если ты сейчас же не уберешься, я буду кричать, — продюсер прекрасно осознавала, насколько глупым был этот прием, но ничего лучше в голову ей не пришло.       Чиун заливисто рассмеялся практически ей в лицо.       — Ты не будешь кричать, босс. И не потому, что за этой дерьмовой музыкой тебя никто не услышит, а потому, что ты не хочешь публичного скандала, после которого твоя карьера пойдет под откос, — его ладонь соприкоснулась с щекой Юнчин; женщина сразу же отпрянула от такого тесного контакта. — Видишь? Я слишком хорошо тебя знаю. И знаю, чего именно ты хочешь.       Хак не стал церемониться и выжидать какого-то снисхождения от продюсера — в конце концов он всегда получает того, чего хочет и он сам. Ладони Чиуна крепко обхватили бедра Юнчин, легко приподняли ее над полом и усадили на столешницу между двух раковин. Юбка и полушубок женщины сразу же намокли от остатков воды. Она смотрела на него не то растеряно, не то смущенно.       — Какого черта ты делаешь?!       — Я же сказал, — напомнил Чиун, подтянув Юнчин ближе к краю столешницы за ноги, — даю тебе то, чего ты так хотела, пока наблюдала за мной.       Айдол торопливо задрал юбку продюсера, обнажая прекрасно подогнанное по фигуре черное кружевное белье. Он видел не один комплект белья на ней, но черное всегда смотрелось на ней выигрышнее остальных. Чиун опустился перед ней на колени: его рост позволял сделать это для того, чтобы осуществить задуманное.       — Готов поспорить, что ты жутко завелась, увидев, что я вытворяю, — довольный собой и тем, что он делает, Хак неторопливо провел обеими ладонями по внутренним сторонам ее бедер.       — Это неправда… — Юнчин отчаянно пыталась сохранить последние остатки достоинства.       — В таком случае я все же проверю это сам.       Сопротивляться было бесполезно. Юнчин осознала это, когда пальцы ее протеже очутились поверх ее трусов, отодвигая очевидно влажную ткань белья. Продюсер зажмурилась. Ее проигрыш был очевиден, бежать было некуда. Чиун поучительно покачал головой, будто бы отчитывая женщину за такое глупое вранье, как она сама когда-то отчитывала Хака таким образом. Юнчин видела, что тот горит желанием каким-либо образом съехидничать, но, очевидно решив более не томить ее, Чиун прижался губами к низу ее живота, вырвав у продюсера из груди такой желанный выдох.       Однако это были не все звуки, которые он собирался получить от нее.       Юнчин неловко забарахталась на столешнице, будто рыба, выброшенная на берег, когда Чиун с рыком впился в ее влажные складки, так умело работая языком, словно тот выступал не на сцене, а снимался в фильмах с пометкой «для взрослых». По инерции продюсер обхватила ногами его лицо, когда тот подключил еще и пальцы, и со всей силы вцепилась в его светло-фиолетовые волосы, грозясь вырвать несколько небольших прядей. Последнее, что она помнила перед оглушительным оргазмом — то, как жёлтые глаза Чиуна похабно смотрели на нее снизу вверх.       Продюсер растянулась на мокрой столешнице как на кровати: последние силы были вероломно отобраны Чиуном в попытке удовлетворить ее возникающую исключительно рядом с ним похоть. Юнчин позволила себе около тридцати секунд передышки, пытаясь унять дрожь в ногах. Черт, это было слишком хорошо…       Хак, находясь около одной из раковин, терпеливо ждал следующего хода своего босса, буднично поправляя растрепанную прическу. Крайне важно было убрать все возможные следы их маленькой шалости. Как раз, когда он закончил с волосами, Юнчин неуверенно встала обратно на каблуки. И все же он про что-то забыл…       Когда Чиун рассмотрел внимательно свой образ в зеркале, он понял, что еще не доделал. Обернувшись к продюсеру и расплывшись в хитрой улыбке, Хак собрал языком ее соки со своих губ, а остатки стер рукавом блейзера.       — Знаешь, в следующий раз ты можешь просто попросить, — без нотки иронии или сарказма обратился к Юнчин ее протеже. Как это было на него не похоже. — Приведи себя в порядок и спускайся вниз. Мой водитель подбросит тебя до твоего пентхауса.       Как только Чиун скрылся за дверью, Юнчин почувствовала двойное облегчение. Она достала из внутреннего кармана полушубка красную помаду и провела новый яркий контур на губах.       Она мысленно договорилась со своим отражением, что скорее умрет, чем сама попросит Чиуна взять ее, и вышла во тьму ночного клуба.