Однажды, давным-давно...

      Это было нечестно. Просто нечестно. Почему он должен краснеть перед друзьями каждый раз, когда Син Цю, будто невзначай, флиртует с ним?       — Может, ты в следующий раз будешь более прямолинейным, чтобы не утруждать себя в придумывании новых способов сказать о нас? — проворчал Чун Юнь, провожая взглядом Сян Лин, Кэ Цин и путешественника с Паймон, направлявшихся обратно в порт.       — О чём ты, дорогой Чун Юнь? Я совсем не понимаю тебя, — ответил Син Цю, даже не стараясь скрыть ухмылку.       — Ты прекрасно знаешь, о чём я. «Молодые и безнадёжно влюбленные»? Серьёзно?       Возможно, гости из других земель не знают о существовании данного романа, но в книжных магазинах Ли Юэ один экземпляр да всегда имеется. Эта книга является классикой в среде сентиментальных натур, большинство из которых — молодёжь. Автор попал в самую точку при выборе названия. И, чего уж таить, по ней молодые и безнадёжно влюблённые юноши и девушки постигают азы любви, и, если верить отзывам, остаются довольными. Поэтому неудивительно, что совместное времяпровождение двух друзей за этой книгой может вызвать вопросы.       — Ничего странного и дурного не вижу в том, чтобы вспомнить такую вдохновляющую историю в компании чувственного друга, — ответил Син Цю, ведя Чун Юня за руку на склад. Не будет же он напоминать о привычке парня дарить ему цветы, что более красноречиво говорит об их отношениях.       Зайдя внутрь, они погрузились в воздушное море пыли. Через окна и узкие щели в стенах проникал солнечный свет, рассекающий помещение парящими частичками. Горная свежесть исчезла: здесь царила библиотечная затхлость. Стеллажи без задних стенок стояли в два ряда для создания иллюзии огромного выбора и для облегчения поиска. Это было кстати, потому что в последнее время кое-кто перестал соблюдать порядок в расстановке. Любимые книги размещались на скамейках башенками.       — Но ты же знаешь Сян Лин. Сейчас, наверно, она рассказывает о своих догадках по поводу того, чем мы на самом деле здесь будем заниматься.       — А ты сам хотел чем-то другим заняться? — кокетливо спросил Син Цю, когда закрыл дверь, отделяя их от внешнего мира, и подошёл вплотную к Чун Юню, разглаживая воротник белой куртки. — Чем-то, чем мы могли бы заняться в таком укромном месте или, например, в моей комнате?       — Что?! Конечно же нет! Я ни о чём таком не думал, — тут же выпалил Чун Юнь, заливаясь краской. Даже наедине со своим парнем он умудрялся смущаться вещам, которые им были не в новинку.       — Ох, мой милый Чун Юнь, ничего страшного, что ты хотел по-другому провести со мной время. Но, видишь ли, мне правда нужно найти одну книгу для работы, а без тебя мне было бы ужасно скучно среди этого нерушимого безмолвия, — рука с капельками влаги коснулась горячей щеки. — И всё же я не исключаю возможности, что мы можем после отправиться в место, где никто нас не потревожит. Прошу простить, но я не хочу таким заниматься в пыли и среди детских книг.       — Но я правда об этом не думал.       — Как скажешь, Юнь-Юнь, как скажешь.       Чун Юнь давно знал, что такая снисходительность означает неверие. Да, он хотел посидеть с Син Цю где-нибудь на плоскогорье, под деревом, чтобы единственными существами рядом с ними были мимо пролетающие птицы и бабочки. Но больше, чем про объятия и поцелуи он не думал. Объяснять этого не стал: под звуки умиления ещё больше разволнуется.       — Хорошо, помоги мне найти книгу, а потом мы пойдём туда, куда ты захочешь, — сказал Син Цю, уходя в глубь стеллажей. — У неё синяя обложка и необычная форма.       — Необычная форма? Это как?       — Сам поймёшь!       Что ж, задание Чун Юню казалось не сложным: найти синюю книгу необычной формы. В складе, где полно других книг синего цвета и всяких форм.       — А какое у неё название?       — Его нет!       Да, искать книгу без названия. Могло бы быть и сложнее.       Потрёпанные корешки, потёртые названия. Пока Чун Юню попадались книги, которые не подходили под описание, но которые он хорошо помнил, потому что читал их вместе с Син Цю. Похоже, это стеллаж с детской литературой. Здесь были истории и про доблестных рыцарей в сияющих латах, и про путешествия искателей приключений с Глазами Бога, и про волшебные миры, куда попадали избранные и где встречали на своём пути союзников и врагов, и, конечно, были истории про магических существ: призраков, говорящих животных, ожившие игрушки и существ, которых не встретишь в реальности. Чун Юнь неспеша ходил меж стеллажей, водя рукой по обложкам. Иногда он вынимал какую-нибудь книгу и раскрывал её на случайной странице. Глаза пробегали по строчкам, а руки пробовали вес. В детстве эти бумажные кирпичи казались неподъёмными, поэтому друзья садились бок о бок и каждый держал свой разворот. Слушая Син Цю, который старался давать персонажам разные голоса и усиливать важные моменты интонацией, Чун Юнь укладывал голову ему на плечо и дремал, пока в голове возникали образы. Текстура под пальцами, выцветшие картинки, знакомый сюжет — всё это уносило в прошлое, в то время, когда они мечтали стать самыми-самыми.       Бродя по закоулкам воспоминаний, Чун Юнь вдруг приметил книгу, которую раньше не видел. Синяя обложка, вытянутая по ширине, названия нет. Кажется, это она. Юноша открыл первую страницу. Текст полностью отсутствовал, зато были чёрно-белые фотографии мальчика. Короткая причёска с одним длинным локоном, курточка с бантиком спереди и с узором на боку, а под ней проглядываются шортики. Чун Юнь с нежностью рассматривал детское личико, разглаживая снимки. Фотокамеры старых версий могли запечатлеть в хорошем качестве лишь статичные объекты, поэтому на всех изображениях Син Цю с хмурым лицом либо стоял, либо сидел. В детстве он хуже скрывал свои эмоции, пока родители не наказали ему вести себя в обществе в соответствии с его статусом. С тех пор всё накопившееся за дни озорство Син Цю вымещал на Чун Юне. Только с ним он мог быть настоящим ребёнком.       Чун Юнь задумчиво переворачивал пожелтевшие страницы, пока взгляд не упал на особенную фотографию: на ней Син Цю смеялся и крепко обнимал мальчика, который пытался ослабить его хватку. Он был в светлой одежде и с кошачьими глазами. В этом мальчике Чун Юнь узнал себя.       — О, ты нашёл её!       Альбом подпрыгнул в руках и чуть не оказался на полу. Чун Юнь повернул голову назад — на другой стороне стеллажа стоял Син Цю, прикрыв рот рукой.       — Син Цю, это не смешно! А если бы я уронил её? Ты же начал бы ругать меня за неаккуратное обращение с книгой.       — Ох, но как такой выдающийся экзорцист не смог бы поймать в воздухе книгу? Это же элементарное задание на быстроту реакции.       Син Цю обошёл стеллаж и сел рядом с Чун Юнем, положив на колени свою половину альбома. Они вместе рассматривали фотографию.       — А ты почти не изменился. Всё такой же милашка, — нарушил молчание Син Цю.       — Ага, ты тоже. До сих пор любишь волновать мою энергию Ян.       На это Син Цю коротко посмеялся. От правды не уйдёшь. Возраст и обязанности не сломили нужду в близости, поэтому их отношения, словно костёр, сохранялись углями прошлого и подпитывались новыми встречами. А когда-то этот огонь, спасающий их от тьмы проблем, был всего лишь маленькой искрой.       — А ты помнишь тот день, когда мы впервые встретились? — спросил Син Цю. Чун Юнь почувствовал рукой чьё-то касание.       Конечно, он помнил. Как он мог забыть?

***

      В низкой траве копошились ящерицы, стремившиеся отыскать тёплые места, до которых ещё дотягивалось заходящее солнце. На валунах располагались самые опытные представители. Они мирно лежали, лишь иногда подёргивая полосатыми цветными хвостами. Вечером дневные хищники уходят спать, а ночные ещё не проснулись, поэтому сейчас последняя возможность, чтобы накопить силы для предстоящих погонь. Однако даже такие старики не могли предвидеть ребёнка, который будет случайно пинать камешки в их сторону. Конечно, чешуйчатые существа не были виноваты в печали мальчика, но он ничего не мог поделать с эмоциями.       Сегодня к ним пришли гости со своими детьми. Син Цю, желая подружиться, показал им его любимую книгу. Мальчик листал страницы с картинками и с упоением рассказывал о подвигах героя, который, следуя кодексу рыцарства, защищал слабых и помогал бедным. Чем дольше он делился своим восхищением, тем больше росли ухмылки сверстников. Юный рассказчик не замечал их недоброго веселья, полностью погрузившись в историю о доблести и чести. Наконец, бережно гладя обложку, он закончил хвалебный монолог фразой о том, что мечтает стать таким же рыцарем. Вместо дружеского одобрения раздался злой гогот. Надрывая животы, дети утверждали, что это лишь сказка для малышей и что Син Цю глупый, если до сих пор читает такие книжки и мечтает стать кем-то другим, кроме как наследником гильдии. Слова кололи, словно иголки. Дрожащим возмущённым голоском мальчик пытался оспорить их мнение, но его не слышали. Ужас непринятия скручивал живот. Син Цю ничего не смог придумать, кроме как убежать из дома с книгой.       Ножки в туфлях продолжали пинать камни, распугивая местную фауну. Син Цю шёл с опущенной головой, прижав книгу к груди. Всё равно, что он нарушил нарекание родителей о поздних прогулках. Брат знает, где его найти. Просто хотелось побыть в одиночестве. Ноги рефлекторно вели к дереву на отшибе — к одному из самых красивых мест, с высоты которого виден порт. Там не услышишь какофонию повседневной жизни и не устанешь от насыщенности красок и запахов. Там ветерок услужливо приносит морской бриз, а листва убаюкивает шелестом. Оазис уединения, где никто не потревожит. И где никто не будет смеяться над тобой.       Воспоминание недавнего события больно щипало глаза. Не стоило идти против правил этикета. Нужно быть любезным, гостеприимным, и постепенно узнавать друг друга, не выпускать истинного себя сразу. А может, ребята были и вовсе правы? Может, эти истории о героях и правда годятся быть лишь детскими сказками? Как он мог себя так обманывать?! Син Цю вытянул руки перед собой, с ненавистью смотря на книгу.       — Это всё из-за тебя! Если бы не ты, то у меня были бы друзья! Дурацкая книга! — с этими словами виновница страданий мальчика была брошена на землю.       Отчаяние превратило ребёнка в палача, безжалостно вымещающего свою злобу на книгу, безмолвно принимающую свою участь. Сжимая челюсть, он всё добавлял и углублял вмятины, своеобразные шрамы вещей. Топтания было недостаточно. Хотелось порвать страницы, изуродовать обложку, уничтожить текст, чтобы он исчез из его головы, мечтаний, жизни. В глубине души теплилась надежда, что книга оживёт, прочувствует причинённую боль, закричит, и тогда остановится бессмысленная жесткость. Но книга не сопротивлялась, получая удар за ударом. За молчание, что так злила Син Цю, она получила заслуженный пинок, открывший её внутренность. Пришло время для задуманного.       Напряжение ног спало — юный палач сел на колени. Камешки впивались в кожу, чтобы оставить после себя красные ямки. Син Цю было всё равно на физическую боль. Он должен отомстить за насмешки в свой адрес. Рука потянулась к бумаге. Ветер проходил меж страницы. Казалось, она пыталась вырваться из детских пальцев, извиваясь, как пойманная за крыло птица. Нужно сделать первый надрыв, дальше будет проще. Текст на белом фоне вытянулся струйной. Справа от него была нарисована сценка. Рыцарь в сияющих доспехах стоял напротив протягивающей к нему руки крестьянки с ребёнком. Взгляд невольно переместился на строчки:       «— Господин, да хранят вас Архонты за спасение моего дитя! Прошу, не сердитесь, но у нас совсем ничего нет, чтобы заплатить вам! Мы бедняки, что вынуждены жить в страхе гибели от одной зимы до другой.       — Не беспокойтесь, дорогая. Мне не нужно от вас ничего. Рыцарю достаточно понимание выполненного долга перед своей совестью.       — Как? А разве не глупо тратить свою жизнь на помощь другим, не получая ничего взамен?       — Того, чьё сердце чистое, словно капля дождя, не должна беспокоить материальная выгода. Основа рыцарства — безвозмездная добродетель. Каждый подвиг рыцаря — это победа добра над злом. Чем больше побед на твоём счету, тем сильнее дух и крепче тело. И пускай тот, кто не согласен со мной, бросит вызов моему мечу!»       Стремление на подвиги вновь охватывало мальчишеское сердце с каждой строчки. Благородство и честь у аристократии и рыцарства — разные понятия. Для первого важно не запятнать своё имя, для второго же — защищать обделённых и предотвращать свершения гнусных поступков. Син Цю поднялся с книгой в руках, отряхнул коленки, а затем обложку. Тоненькая дорожка влаги скатилась по щеке, но её стёрли рукавом. Мальчик продолжил свой путь, разглаживая бугорки обложки и пошмыгивая носом. Он не собирался более давать потакать себя людям, считающим добродетельность бессмысленной и не верящим в него.       Вдалеке виднелся силуэт дерева. Чёрный ствол с тёмными реками коры тянулся к розово-голубому небу раскидистыми ветвями, золотые листья которого шуршали на летнем ветру. Подойдя к месту, где корни углублялись в землю, Син Цю услышал чье-то бормотание. Не было никакого желания встречаться со знакомыми лицами. Он подошёл вплотную к стволу и выглянул из него.       На большом корне сидел голубоволосый мальчик в белой куртке. Он внимательно читал текст на бумажках, а затем закрывал глаза, проговаривая что-то. Может, он учил какую-то поэму? Неужели Син Цю нашёл ровесника, который также любит литературу, как и он?       — Доброго вам вечера, — поздоровался Син Цю, выйдя из укрытия.       Незнакомец вздрогнул, чуть не растеряв свои бумажки. Испуганные глаза смотрели на Син Цю, от которых он пришёл в изумление. Они были кошачьими.       — Прошу прощения! Я не знал, что вы Адепт, — пискнул Син Цю.       Маленький Адепт ещё больше удивился, повернул голову назад, а затем снова на Син Цю.       — Я? — спросил он.       — Да, вы, — ответил Син Цю. Кто бы мог представить, что божествам знакома рассеянность?       — Я не Адепт. Я — Чун Юнь.       — Ты не Адепт? Ой, тогда прошу прощения. Меня зовут Син Цю, — сказал мальчик, с любопытством рассматривая небесно-голубые глаза. — А что у тебя тогда со зрачками?       — Так надо, — буркнул Чун Юнь и отвернулся. — Они у меня с рождения такие. Я потомственный экзорцист, — нотка гордости слышалась в словах.       — Экзорцист?! Вот это здорово! И как выглядят духи? Они очень опасные? Их трудно ловить? Сколько ты уничтожил? — осыпал градом вопросов Син Цю нового знакомого, подсаживаясь к нему, готовый внимать каждому слову.       Чун Юнь напряг плечи. Он искоса поглядывал на Син Цю, будто провинившийся щенок, который знает, что дальше последует наказание, но надеется на снисходительность.       — Нисколько. Я ещё ни разу их не видел.       Син Цю ошеломлённо смотрел на нового знакомого. Эта встреча была поистине уникальной.       — Ни разу?! Экзорцист, который никогда не видел призраков — вот это потеха!       Син Цю засмеялся, прижимая двумя руками книгу к животу. Его так просто не одурачить. Такая глупость — точно шутка. Но вместо оправдания или возмущения Син Цю услышал всхлип. Крупная слеза скатывалась по покрасневшей щеке. Чун Юнь пытался уравнять дыхание, делая глубокие вдохи и выдохи, но получалось плохо из-за икоты, которая волновала его ещё больше.       — Так это правда? — грустно спросил Син Цю. Неужели Чун Юнь ему открылся, а он грубо посмеялся над ним? Чем он тогда лучше тех детей, из-за которых убежал из дома?       — Я тебя сильно обидел? Прости меня ещё раз, пожалуйста, я больше никогда такого не скажу, обещаю, — затараторил Син Цю, приобняв мальчика за плечи. Тот, на удивление, не откинул его, продолжив восстанавливать дыхание. Дрожь уходила, а кожа постепенно бледнела.       — Знаешь, надо мной тоже смеются, — сочувственно сказал Син Цю. — Вот, смотри. Эта книга рассказывает о подвигах легендарного рыцаря, о котором знал весь Тейват. И никто не верит, что я смогу стать таким же, как он.       — Рыцарем? А что он делает?       — Рыцарь — это человек, который помогает нуждающимся, не требуя ничего взамен. Он борется со злом, которое порождает несправедливость, — воодушевлённо рассказывал Син Цю. Наконец-то он нашёл хорошего слушателя.       — О, то же самое делают экзорцисты.       — Что, правда?       — Да, мы боремся со злом, приходящим в наш мир в личине демонов.       — То есть экзорцисты уничтожают зло, которое появляется из иного мира, а рыцари то, которое делают сами люди?       — Похоже, что так.       Син Цю задумался. Рыцарство и экзорцизм — это два мастерства, поддерживающие баланс между добром и злом, но оба одерживают победу лишь в своём направлении. Как же было бы здорово, если бы они объединились…       — Я придумал! — торжественно крикнул Син Цю, вставая перед Чун Юнем. — Давай заключим сделку? Только представь, сколько бы мы смогли всего сделать вместе! Я бы защищал тебя от злодеев, а ты бы меня — от демонов! Что скажешь?       — Хм, звучит хорошо. Мне нравится, — с улыбкой произнёс Чун Юнь, также встав лицом к новому другу.       — Тогда начнём, — Син Цю высоко поднял подбородок, как это делали взрослые, когда заключали договоры. — Я, второй сын торговой гильдии Фейюнь, Син Цю, клянусь, что буду защищать Чун Юня, будущего знаменитого экзорциста, от несправедливости судьбы.       — Я, потомок магов и экзорцистов, Чун Юнь, клянусь, что буду защищать Син Цю, будущего известного рыцаря, от злых духов.       Рукопожатие скрепило сделку. В тот день дерево на отшибе стало свидетелем пробудившейся искры, что со временем станет пламенем.

***

      Вечерний воздух, морщинистая кора под спиной, звонкий голос, повествующий о подвигах, и тепло тела сбоку. Было бы кощунством забыть тот день, что изменил его жизнь.       — Да, помню, — ответил Чун Юнь, слегка сжав ладонь Син Цю.       Их руки давно потеряли детскую пухлость и стали непохожи. У Син Цю они олицетворяли само изящество, каждое движение которых завораживало, но кажущая хрупкость скрывала в себе безупречное владение меча. У Чун Юня же руки с годами становились всё грубее и грубее от тяжёлых тренировок, но Син Цю утверждал, что сколько бы мозолей на них не было, они для него всегда будут самыми нежными. И каждое медленное поглаживание или игривое щипание напоминало о том мгновении, когда они впервые почувствовали друг друга.       — Знаешь, мне всё не давал покоя один вопрос, — сказал Син Цю, придвигаясь ближе. — Почему ты тогда сказал мне правду о своих глазах и обо всё остальном, а не ушёл?       — Не знаю. Я просто почувствовал, что ты поймёшь меня.       Через пылинки в свету небесно-голубые глаза смотрели на золотые. В них больше не было страха, как при первой встрече. Случилась бы она, если бы не жестокость детей? Или же если бы родители Чун Юня взяли его в город за покупками, а не предложили подучивать мантры? Или же если бы по прихоти природы на отшибе не выросло дерево? Юноши не знали, но благодарили судьбу за те первые робкие взгляды и последующие за ними, включая эти, любящие.       — Могу я тогда спросить, для какой такой работы тебе понадобился альбом?       — Ни для какой, Юнь-Юнь. Я хотел его вместе с тобой посмотреть. Надеюсь, сюрприз удался, — прошептал Син Цю, чьё дыхание Чун Юнь чувствовал на своих губах.       — Ты же говорил, что не хочешь таким заниматься на складе.       — А я подумал и решил, что от нескольких поцелуев ничего страшного не случится.       Губы, влажные от облизывания, соединились, а на коленях всё также лежал раскрытый альбом, за корешок которого держались сплетённые руки.       Конечно, жизнь дарила им не только радостные моменты, но и преподносила невзгоды, от которых их общее пламя опасливо колыхалось. Но несмотря на трудности, что вставали на пути, они шли к своим мечтам рука об руку и не забывали о той сделке, которую заключили в детстве: Чун Юнь был защищён от людской несправедливости, а Син Цю ни разу не потревожили злые духи.