Палач.

Тарталья загнанно дышит, и вместе с воздухом из с свистом льётся кровь, капая на холодный пол Золотой Палаты. Чайлд падает на колени как подкошенный, и ткань брюк сразу пропитывается в бордó. Льются алые реки, и Аякс просто не верит, что это всё его кровь. Он много сражался, проигрывал, побеждал, убивал, у него много шрамов, но никогда он не видел столько своей крови. Никогда смерть не дышала в затылок, окутывая властным божественным взглядом грядущей неизбежности, камнем ложащейся на изорванную в клочья спину. Но теперь Аякс знает. У злого рока янтарные глаза и тяжёлая поступь. Чжун Ли — его палач. Не Моракс, божественную форму которого он так и не увидит, а Чжун Ли. Работник ритуального бюро, захвативший всё внимание глупого предвестника. Аякс влюбился и доверился, как мальчишка, коим не считает себя с падения в бездну. Влюбился в мужчину старше, мудрее, сильнее и, если этого Тарталье было недостаточно — в древнего могущественного бога. В детстве маленький Аякс любил слушать легенды про архонтов, абсолютно все — мрачные, печальные, поучительные, и уже тогда его благоговение билось через край, пульсирующей жилой вырваясь в восхищённые вздохи да широко раскрытые глаза. И когда Синьора раскрыла сделку с Мораксом и картинка идеализированного бога и горячо любимого мужчины наложилась друг на друга — у Чайлда рухнуло чуть ли не всё. Он никогда не позволял себе даже задумываться о боге как-то иначе, чем с благоговением, но всё-таки перешёл черту, пусть и нехотя, ненарочно. И теперь расплачивается за свою ошибку, когда не смог сдержать чувств, раскрывая нараспашку обиженное сердце. Когда раненому животному больно, оно делает всё, чтобы уменьшить свою ярость. В том числе делает больно другим, утаскивает за собой в могилу всю стаю. Одиннадцатый предвестник Фатуи — животное. Он первым бросился на Чжун Ли, чувствуя, как вокруг тела обрастает форма духа, а глаза застилают слёзы. Хотелось порвать чужое горло, впившись зубами и когтями, разорвать на куски тёплую трепещущую плоть, выпить горячей крови. Но Аякс понимал, что не может себе этого позволить. Чжун Ли — Моракс? — бог. Боги не любят, когда их трогают. Они не позволяют людской грязи касаться себя. А Чжун Ли истинный бог. Живое воплощение принципов и абсолютной власти. И жалкая попытка Тартальи упростить всё заканчивается ничем. И труп самого Тартальи, раздавленный божественным равнодушием — тоже ничто. И, сидя на коленях перед персональным адом Тарталья с улыбкой вспоминает слова матери в один из вечеров, когда он зачитался легендами о великом и справедливом боге войны и камня. Мама уже тогда понимала природу его одержимости: "Запомни, Аякс. Любовь всему божественному противоестественна." Аякс не запомнил. Тарталья расплачивается.