Огромное небо с зелёным лесом

      Проснулся он в странном месте, это была какая-то квартира, в ней было много старинных вещей. Через окно пробивался свет, скорее всего был вечер или утро. На даче они были около шести вечера. Голова болела и была очень тяжёлая. Он с ужасом вспомнил, что так было после операции, тогда, шесть лет назад. Все мысли были — где он и что теперь будет. Север зачем-то сделал это, наверное ради денег, а он идиот, дебил, поверил, что может нравиться таким вот людям. Но Диме он не нужен! Дима бросил и забыл.       А он так хотел быть любимым или нравиться, так было интересно узнать, как это — быть с парнем.       Тут кто-то сказал:       — О, кажись очухалась наша спящая красавица. Долго спал, уже утро!       В полумраке комнаты парень разглядел фигуру в старой новогодней маске лисы. Он узнал этот голос, Алексей Рядов или Алекс, как все его называли в школе. Бессменная свита, Егор с Толиком, сейчас стояли возле стены, тоже в масках волка и тигра, И если Алекс был обычным, пускай и малоприятным заносчивым парнем, то Егор был садистом, про его наклонности знали все. Он любил издеваться над младшеклассниками и травить всех, кто ему не нравился. Толик был из неблагополучной семьи и ради денег мог сделать всё, о чем попросят, человек без принципов и морали. Марк понимал, что его шансы уйти отсюда практически равны нулю.       — Итак, — начала «лиса», — что мы имеем, а имеем мы щенка. Самого настоящего, которому место на цепи. Этот щенок возомнил себя художником и, более того, спортсменом. Откуда ты взялся такой, а? Не было тебя в нашей школе, и всё было ок. Жили мы без тебя!       Марк ничего не мог ответить, даже если бы и захотел, у него в рот был вставлен кляп, а на лице, к своему ужасу он понял, что надет собачий намордник. Воспоминания ударили в голову волной, всё то, что доктор Слава и Никита так старательно стирали из сознания Марка, опять было с ним. Он ощутил себя маленьким и совершенно беспомощным. Подсознание — это страшная штука, в критические ситуации может сыграть злую шутку. Парень тщетно пытался вырваться из своих оков. Его разум каким-то образом отключился. Сейчас он сидел опять в том страшном обитом войлоком и утеплителем месте, где не было света. Там вообще ничего не было. Он уже не слышал ни то, что говорили ему похитители, ни их наглых шуток, он был в своей стране кошмаров. Оттуда так просто не выйти.       Алексей тем временем продолжал свою очень важную только ему одному речь, он готовился ко всему этому два года, вынашивал план, как устроить это всё. Поначалу он думал заманить его при помощи девушки из класса, у него была подруга Света. К своему удивлению однажды он заметил, что парень, возможно, гей. И планы изменились в другую сторону. Алекс методично выяснял всё о своём сопернике. И вот однажды ему в библиотеке попалась старая газета, а в ней рассказ о мальчике, которого держала на цепи в квартире родная бабка. Какой-то урод сделал фото мальчика в больнице. Хоть в том ребёнке с трудом можно было узнать красивого парня, каким сейчас был Марк Зорин, но одна примета все-таки была узнаваема. Это был иногда слегка косящий глаз. Этот взгляд не спутаешь ни с кем другим. Как будто один глаз иногда спит. Никита много занимался с мальчиком тогда и добился успехов специальными упражнениями и коррекцией в хорошей клинике. Но иногда, когда Марк задумывался, уходя в себя, это проявлялось неосознанно, как привычка.       Многие черты присущи только кому-то одному, это и делает нас теми, кто мы есть. Особая улыбка с ямочкой, взгляд исподлобья, прищур глаз. Вот так и узнал Алексей тайну красивого и яркого мальчика с удивительным даром рисовать практически живые картины.       Зависть жгла его с каждым днём.       Самое главное — это было хорошо поразвлечься с мальчиком-собакой. А под конец можно и трахнуть его хорошенько. Алекс был не по мальчикам, но вот его прислуга вполне могла развлечься. Он посмотрит, это доставит ему удовольствие. Подростки очень агрессивны и жестоки, но ещё они трусливы в той же степени, как и наглы.       Сознание Марка все-таки пробилось сквозь сковавшие его разум переживания. Он услышал, как его отстегнули от кровати. Тело пыталось сопротивляться. Но вот Алекс принёс молоток, на лице его играла дикая улыбка.       — Сейчас мы исправим твои руки, ты больше не будешь рисовать свою мазню. Держите его!       Марк вырывался из последних сил. Сейчас его лишат его любимого дела, но державшие его руки были сильными. Он ничего не мог сделать. Он даже крикнуть не мог. Егор держал его правую руку. Алекс занес молоток. Удар, боль дикая, слезы льются из глаз, крики не получаются, парень задыхается от боли; ещё удар, сознание на грани. Но этого мало, ещё один удар по пальцу, и Марк потерял сознание. Они кинули его на постель и спустились вниз. С исчезновения Марка прошли сутки. Надо было что-то решать.       Вся троица испугалась содеянного, все-таки увидев кровь из разбитых пальцев и потерявшего сознание Марка, слюни которого текли на футболку сквозь кляп и намордник, дорожки слез видны на щеках. Они уже думали бросить тут парня и убежать. Они в масках, лиц тот всё равно не видел, отпечатков нет, все в латексных перчатках. Доказать тот ничего не сможет. Но у Егора был другой взгляд на ситуацию. Он очень хотел изнасиловать Марка. Это была его мечта почти год, а вот и повод. Марк не приходил в себя уже два часа. Егор не выдержал принёс воды в бутылке и плеснул в лицо Марку.       — Давай, шлюшка, Северу дал, и мне тоже надо. Он тебе сделал хорошо. Мелкий гаденыш, какая попка тугая. — И он грубо полапал Марка.       — Может не стоит, уже как-то всё, давайте его просто тут бросим, — сказал Толик. Парню совершенно не нравилось происходящее. Он был не жестоким парнем, ему было всё это неприятно. — Вы ж сказали, припугнём и всё. Я в этом не участвую, и денег не хочу.       — Может ты нас сдашь? Так и у меня есть кое-что на тебя, помни об этом. — В наглую пошёл Алекс. — Не забыл, как ограбил квартиру, и я тебя не сдал? Так вот, пойдёшь ты в тюрьму вместе с нами, если что.       — Можно я хоть смотреть не буду, за дверью побуду?       — Иди, иди, — хмыкнул Егор, — слабак! Испугался, как мы эту шкурку оприходуем?       Марк очнулся. В руке была сильная боль, пальцы были разбиты и опухли. И тут до него дошло, что этот мерзкий увалень Егор сейчас его изнасилует. Выхода из комнаты два, но в дверь он не прорвётся, там Толик, исключено. Второй — окно, хлипкие рамы едва держали простые стекла, не стеклопакет, почему-то он решил, что это второй этаж. Но сейчас не важно, лучше погибнуть, чем даться в лапы этих подонков. Сейчас он полностью очнулся, и это был не напуганный Марик из кладовки, а Марк Зорин. Тот человек, которого растил его Никита, тот, кого дядя Вова учил стрелять из ружья и приёмам самообороны. Сознание начало работать, и единственная возможность спастись была просто дать им освободить себя и рвануть в окно. Заметив, что его похитители что-то выясняют, он неожиданно для всех встал и резко не думая больше ни секунды, ударил всем телом в раму, выбил окно и прыгнул вниз. Мгновение, и опять адская боль от сильного удара о землю. Дальше он слышал голоса, крики, и потом темнота накрыла его. Проблески сознания Марка показали ему взволнованное лицо его папы, он нашёл его, он его искал. Сильная вспышка боли, и сквозь вой сирены он услышал только одно слово папы.       — Сыночек…        Он что-то говорил, и Марк ответил из последних сил:       — Папа, ты меня нашёл…        Дальше была темнота.