Огромное небо с зелёным лесом

      В палате частного реабилитационного комплекса «Травма» лежит невысокой, темноволосый паренёк. Его привезли после серьезной операции. Сейчас у него на обеих ногах гипс, правая рука, как в белой перчатке. Пальцы в гипсе, но прогноз очень хороший, есть надежда на восстановление полной подвижности всех пальцев. Суставы травмированные, и кости расколоты, но Денис провёл ювелирную работу. Переломы будут срастаться медленно, и потом долго придётся разрабатывать подвижность. Одна нога с открытым переломом будет заживать около трех месяцев, вторая с трещиной в кости и вывихом должна быстрее. Это только в кино человек, выпрыгнув из окна, может встать и побежать дальше. В жизни, увы, чем больше высота, с которой падать, тем больше может быть серьёзных повреждений. Когда Марк падал, он приземлился очень неудачно, собственным весом сломав правую ногу, левая просто повредилась от удара о землю.       Никита осунувшийся и постаревший за два дня лет на десять, пошатываясь от усталости, вошёл в палату. Он присутствовал на операции своего любимого сыночка. Душу бы отдал, только бы этого кошмара не было. Только бы его Марик был здоров. Сил не было никаких. Мужчине хотелось просто упасть рядом с кроватью сына и молить кого угодно, лишь бы всё обошлось. Ему уже давно не было так больно. Видеть его раздробленные пальцы и переломы ног было невыносимо. Сколько он всего уже пережил. Но этого мальчика Никита любил больше всех на свете. Он вспоминал, как купал его маленького, как занимался с ним и радовался любому успеху. Как учил его всему: говорить, рисовать, водил в секцию и потом на классические танцы. Ему вспомнились поездки на море, в лес, на дачу к дяде Вове. За шесть счастливых лет он, увы, не смог-таки сделать Марика счастливым. Что же он делал не так? Наверное, эти вопросы задают себе все родители, чьи дети попадают в беду. Почему его мальчик не рассказал о том, что влюблён в Диму, что ему нравится этот холодный и лживый Северин. Но поздно, поздно сожалеть, нужно жить дальше. Они справятся, он не пожалеет ничего, возьмёт отпуск, присмотрит за самым близким человеком. Больше всего его пугало, что эти подонки могли сделать что-то страшное с психикой Марка. Он столько труда вложил в то, чтобы разрушить ту клетку, в которую вогнала его баба Надя. Эта дрянь умерла от вспышки туберкулёза в колонии три года назад. Никита даже не говорил Марку об этом. Он постарался оградить его от всего этого. Они тогда ходили на ту страшную квартиру, которая теперь по закону досталась парню, Никита оформил все документы через нотариуса дяди. Когда Марк будет достаточно взрослым, они вместе решат, что делать с этим наследством. Мать мальчика пропала без вести, поиски её ничего не дали. Словно она растворилась в воздухе. Был как-то однажды в Подмосковье найден труп неопознанной женщины, по приметам очень похожий на Марину, но после ДНК экспертизы родство с Марком не было доказано. Может ещё всплывёт где-то в другой реке.       Мужчина так долго не спал, что потерявшись в мыслях, задремал у кровати, сжимая здоровую руку парня.       Проснулся он от того, что Марк гладил его тихонько по волосам, совсем уже седым за эти годы. Мы так часто смотрим на своих близких, так привыкаем к ним, что перестаём замечать их изменения. Марк смотрел на папу, своего самого родного и близкого человека в этой жизни. Вот морщинка на переносице, вот маленький шрам возле уха, это он его бенгальским огнём обжёг. Папа тогда его взял, взрослого двенадцатилетнего мальчика, и усадил на плечи, чтобы он смотрел концерт в городе на ёлке. Какой же папа у него красивый и добрый. «И один всегда» — Промелькнуло в голове. Марк вспомнил, как они были счастливы, как папа его любит, и ему стало невыносимо противно от содеянного. В произошедшем виноват только он, зачем соврал, зачем не рассказывал папе свой секрет. Никита никогда его не осуждал и всегда был рядом. А как он был рад, когда картины сына заметили и пригласили на выставку молодых художников в галерею. Какой же он идиот. Столько горя причинил ему. Как же всё болит, а сколько теперь ему тут валяться? А у него выпускной. Теперь всё пропало. Его рука, как же всё плохо, забинтованы пальцы. Хорошо что эти уроды не знали его секрет, что он рисует левой рукой. Ну ничего, заживёт всё, он постарается для папы. Как же Никита плохо выглядит, устал очень. Он гладил родного человека по седым волосам, и слезы сами собой выступили. Какой же он идиот!       — Папа прости меня… — едва слышно шептал Марк. Сил не было совсем, он догадывался, что его накололи обезболивающим.       Тут Никита проснулся от своего тяжёлого скорее обморока, чем сна.       — Сынок, как ты?       Он посмотрел на него воспаленными от недосыпа глазами и слабо улыбнулся ему. Всегда глубокий и серьёзный взгляд серо-голубых глаз Никиты сейчас был взглядом смертельно усталого человека. Так он смотрит обычно, когда умирает ребёнок. Сейчас никто не умер, но от этого не легче.       — Пап, прости, прости меня, пожалуйста. Я виноват, прости что наврал тебе. Ты не заслужил.       — Марк, Марк, послушай. Ты не виноват ни в чем. Это я должен был всё знать, где были мои глаза. Я же обещал защищать тебя и любить во что бы то ни стало. А вышло что? Непонятно что с нами вышло. Я недоотец самый натуральный. Нет, мы должны просто всё это пережить. Ты поправишься, и мы опять будем жить, как раньше, нет, лучше чем раньше. — Никита погладил Марка по его короткостриженым волосам. — Чудо ты моё, мы всё переживем. Только прошу, говори со мной, обо всём говори. И когда страшно и когда грустно, а главное если ты полюбишь, скажи мне. Я должен знать, это важно для меня.       — Пап, ну не расстраивайся, ты у меня такой сильный. Самый лучший на свете. Ты мне подарил жизнь, кем бы я был без тебя? Жил бы в каком-то приюте и ничего бы у меня никогда не было.       — Ну какой приют, глупый, я тебя никому не отдал бы, как увидел в тот день в палате, когда тебя нашли. Ты мой мальчик, мой сын, я горжусь тобой и твоими успехами. Ты смелый и сильный. Всё будет хорошо. Ты поправишься, и мы летом поедем к морю. Я тебя очень люблю, с первого дня, как ты появился в моей жизни. Так бывает, что ты находишь смысл в ком-то, ты мой смысл, и я за тебя готов бороться до последнего.       Марку было больно и страшно, он понимал, что ему предстоит долгий путь выздоровления, и это не один месяц, но он постарается для Никиты. Он всегда старался для папы.       Через два дня Денис разрешил к Марку впустить посетителей. Дима рвался к нему всё это время. Но Денис был непреклонен, первые дни самые тяжёлые после таких операций, Марк в основном спал. Дима неспеша, опираясь на трость, слегка прихрамывая, зашёл к нему в палату. Он все мысли передумал, пока эти дни сидел дома, на занятия он не ходил в институт, набрал куратора и взял задания на неделю. Потом сдаст.       Все эти дни его переполняло чувство вины. Когда он увидел тот рисунок, то всё понял. Он идиот и нет ему прощения, он наделал дел и никакой психоанализ в мире не поможет ему простить себя.       Сейчас в больнице на койке лежит переломанный его любимый парень, его Марик. Он обязан всё исправить. Просто обязан. Не будь он таким нерешительным дураком, всё было бы сейчас по-другому. Но, увы, что сделано, то сделано. Теперь надо только увидеться. Надо всё решить. Если Марик его не прогонит, он всё сделает правильно.       Сейчас, войдя в палату, Дима увидел своего друга и любимого в одном лице, всего в бинтах. Сердце сжалось, стало как-то невыносимо грустно. Его Марк выглядел каким-то мелким и хрупким на этой больничной кровати. Хотелось обнять его крепко-крепко и никогда не отпускать от себя. Он достаточно не сделал из-за своей нерешительности и глупости. Он, Дима, всегда был смелым и решительным, а тут дал заднюю. Спасовал, идиот! Как же он себя винил. Но всё потом, всё потом. Он должен найти в себе силы и поговорить.       — Привет. — Дима улыбнулся другу.       — Привет. — Марк в это время что-то читал на планшете. — Ты не заходил. В «ВК» и в «Твиттер» тоже тебя не было. Что-то случилось?       — Да, случилось, к примеру ты. Ты случился, Марк.       Дима прошёл ближе к кровати и сел рядом с другом.       — Скажи мне только одно. — Он запнулся. — Скажи, почему я ничего не знал?       В этом вопросе было много всего, очень много.       Марк решил, что пора им поговорить. Он долго терпел ту невысказанную боль. Что копилась с того дня как Дима уехал. Он помнил, как в тот день забежал после аэропорта в комнату и, обнимая мишу, да, ему было четырнадцать, но миша остался даже тогда с ним, он тихо говорил не сказанное и пытался успокоиться. Димка был его близким другом, самым близким на свете, после папы Никиты. И вот через три года, он наконец-то поговорит с ним. Это должно было произойти. Он вспомнил, как обнимал этого рыжика, когда он оставался у него ночевать, как они были близки. Вспомнился парк и как он, Марк, разогнав инвалидное кресло, катил Димку по дорожке. Как они веселились. Играли во все игры на свете. И как однажды он, не сдержавшись от избытка чувств, поцеловал Диму. И вот с того дня его друг отстранился от него. Марк сам дошёл до мысли, что ему нравятся мальчики.       -Дим, ты всё знаешь, ты видел тот рисунок, мне папа рассказал.       — Да, видел и просто не мог поверить. Как, Марк? Как это случилось, ты не должен был тогда… — Он запнулся. — Почему, зачем тебе был нужен этот Сергей? Ну скажи, зачем? Ты мог хоть кому-то сказать. — Кому-то — это тебе? Ты меня бросил, удрал в свою эту Швейцарию и спокойно там жил. А я остался тут, один на один со своими страхами. И без тебя!       Всё невысказанное вылилось сейчас. Пришло время.       В отличие от него, Дима всё понял о себе намного раньше. Но когда у него впервые встал на друга, он испугался и оттолкнул его от себя. Не хотел портить жизнь самому любимому человеку.       Дима обнял Марка вот так просто, взял и обнял, тот уткнулся в его шею и просто молчал. Дима гладил его по спине, по волосам. Сердце его любимого парня сейчас гулко билось под его рукой.       Тихо, почти шепотом он сказал:       — Я люблю тебя и всегда любил, прости меня, прости. Я так гадко и эгоистично поступил с тобой. Не могу, мне невыносимо больно видеть тебя здесь.       — Дим, ну не надо, я сам виноват. Мне плохо от осознания своего кретинизма. Я не должен был делать то, что сделал. Но теперь всё будет хорошо? Ты же не уйдёшь?       — Не уйду, я больше никогда не уйду. Мы справимся. Я тебя люблю, и всегда любил. Ты был лучше всех, и мне, калеке, хотелось уйти в сторону. А вышло, как вышло.       Марк обнимал Диму, он потянулся к нему, и их губы встретились. Марк впервые целовал Диму. Это был головокружительный поцелуй, особенный, когда целуешь любимого человека. Они ещё долго сидели обнявшись. Сплелись изящные пальцы здоровой руки художника с простой широкой ладонью с короткими пальцами будущего психолога. А что, не на пианино играть, в конце концов, чтобы любить своего парня не важно, какие руки будут обнимать и гладить. Не важно, какие руки будут любить.