нежности больше, чем в той шоколадке

Игорь говорит: тебе придется меня подкупить, и Сережа отвечает: хочешь, чтобы я умолял тебя на коленях, и Игорь говорит: ну, может быть, если ты докинешь сверху хороший ужин, и Сережа говорит: а моего отсоса тебе будет мало, и Игорь говорит: ну, ты не настолько хорошо сосешь, чтобы, и Сережа говорит: что? Олег замирает, не отрывая взгляда от экрана телефона, но весь обращаясь в слух. Это происходит регулярно. Игорь человек хороший, заботливый и в чем-то даже деликатный, но он привык общаться с людьми вроде Олега — с сослуживцами, с товарищами по спорту, с теми, кого можно шлепнуть мокрым полотенцем по голому заду и назвать сучкой в качестве дружеского обращения. Иногда он шутит, а потом очень об этом жалеет, когда видит, как поджались у Сережи губы и блеснули сталью синие глаза. Иногда он не замечает блеск стали, пока не становится поздно. — Ну знаешь, если говорить языком рыночной экономики, то я не готов влезать в костюм-тройку и цеплять на горло бабочку только за один твой отсос. Если бы это был отсос Олега, я бы еще подумал, — Игорь двигает бровями в сторону Олега, но Олег только сильнее утыкается носом в экран. Он нейтральная сторона, у него тут тиктоки с собачками, ла-ла-ла. — Я что, сосу хуже Олега? Беги, Игорь, беги. — Эээ, — кажется, Игорь начинает чувствовать запах паленого. — Слушай, не обижайся, — ооо нет-нет-нет, Игорь, плохой план, — мне приятно, когда ты — но, да? Ты сосешь, ну... ну не очень круто. Вот оно. Сережа поджал губы. — А Олегу нравится, — ооо нет. Точно нет. Теперь на Олега смотрят две пары глаз, а Олег смотрит в экран, хотя перестал отличать собачек от рекламы. Ушам становится жарко. — Так ведь, Олег? — Олег делает «м-хм», которое можно расценить как угодно. Сережу бы удовлетворило. Игорь коротко смеется. — Блин, да твой Олег тащится с того, как ты слюнявишь и давишься, как будто это всегда твой первый раз! А у меня другие кинки. Банановые. Олег молчит, только в ушах глухо бухает зачастившее сердце. Сережин взгляд, кажется, пришпиливает его к спинке дивана, но потом переходит на Игоря, ну а Игорь уже забыл про Олега вовсе и заимел на лице то самое выражение, которое значит, что он смутно чувствует необходимость извиняться. — Слушай, Сереж. Ну пойду я на этот прием, ну. Я же пошутил. — Угу. — И сосешь ты хорошо. Просто человек не может быть идеален во всем! — Угу. Сережа молча встает и выходит, и Игорь, замешкавшись, быстро идет следом. Олег слышит растерянное «ну Сереж» из коридора, потом звуки заглушает захлопнутая дверь. Время перевести дух и улыбнуться. Классический Игорь, будет еще две недели носить Сереже цветы — цветы Сережа не любит, но терпит, потому что знает, что Игорь старается, и не требует от него невозможного. Олегу нравится наблюдать за этим со стороны; нравится видеть, что Игорь все чаще замирает за секунду до того, чтобы брякнуть что-нибудь грубое, и решает прикусить язык, и что в те моменты, когда у Игоря срывается острота на грани, Сережа чаще не дуется, а отвечает что-нибудь острое, словно за шкирку его прихватив и встряхнув. Наблюдать тиктоки с собачками ему тоже нравится, поэтому эта сцена быстро вылетает у него из головы. /// Сережа подсаживается вечером, когда Олег уже в кровати с толстой книжкой на коленях (перечитывать Властелина Колец вместе с Игорем казалось хорошой идеей, пока Олег не выяснил, что Игорь еще в академии научился скорочтению «на всякий случай» и спокойно проглатывает по книге за вечер в промежутке между работой и спортзалом). Олег следит за ним боковым зрением, одновременно пытаясь уследить за смыслом абзаца. Сережа подтягивает коленки к груди, ложится на них щекой и тоже следит за Олегом из-под рыжих прядей, упавших на глаза. Он не теребит одеяло в пальцах и не кусает волосы, как бывает, когда напряжен и встревожен, но он выглядит слишком задумчивым для человека, который просто ждет подходящего момента, чтобы сказать «спокойной ночи». — У меня что-то на лице? — спрашивает Олег, переворачивая страницу. — Борода, — немедленно отвечает Сережа и улыбается, когда Олег фыркает. Олег успевает дочитать главу (возможно, этого Сережа и ждал), прежде чем Сережа снова подает голос. — Это правда? Что Игорь раньше сказал. Это стоит того, чтобы отложить книгу и нахмуриться. Не похоже на Сережу — мнительность, тревожность, да, это про него, но секса никогда не касалось, Сережа наоборот как будто расцветает, когда остается за закрытыми дверями, скидывает одежду и жмется кожей к коже, что-то о том, что стоны удовольствия более искренние, чем любые слова, и не несут в себе скрытых смыслов, что не нужно играть на публику и ловить сложные социальные сигналы; с другой стороны, Сережа и был всегда только с Олегом, и кто знает, какой тонкий эквилибриум мог нарушить Игорь неосторожным комментарием. — Он неудачно пошутил, — мягко отвечает Олег. — Он ведь уже извинился? — Раз пять, — Сережа насмешливо морщит нос, — я сказал ему, что цветами он не отделается. Жду открытку из макарон или что похуже. — Скорее медведя. — Медведь уже был. — Второй, чтоб ему одному не так скучно было. Они пересмеиваются негромко. Игорь в отношениях старается, вкладывается, как будто ему выдали инструкцию про цветы, конфеты и медведей, и он ее вызубрил с ответственностью двоечника, который вылетит из универа, если провалит третью пересдачу. Сереже достается сильнее, хотя Олег ту первую всученную лично ему розу сентиментально сфотографировал на память. — Ну вот видишь. Ему все нравится, мне все нравится, и тебе не обязательно быть мастером глубокой глотки, так что... — Да я не об этом, — Сережа пожимает плечами — плечиком, одним, оттопыренным, как воронье крыло. — Я про вторую часть. Олег снова чувствует, как уши ошпаривает неловкостью. — Какую вторую часть? — он неубедительно озадачивается и даже тянется за книгой, как будто сможет сейчас сосредоточиться на том, как Сэм тащит Фродо на себе до жерла вулкана. — Про то, что тебе нравится, когда я давлюсь и все такое, — Сережа небрежно машет кистью руки, мол, ты понял, и, что самое страшное, Олег понимает, а прятаться под одеяло ему уже не по возрасту. — Сереж, ну ты чего? — То есть с ним ты это обсуждал, а со мной нет? — Я с ним ничего не обсуждал, — немедленно защищается Олег, одновременно понимая, что оставил открытым бок и сейчас Серый зайдет туда и вдарит с ноги. — Действительно. Игорь у нас просто наблюдательный. Он же следак, — кивает Сережа наигранно-задумчиво, и, блять, какие тут контраргументы? — Олеж, ну хватит смотреть в стену, я же просто спросил. «Олежа» — это тревожный звоночек. За «Олежей» следует «Волч», а против «Волч» Олег бессилен. Игорь эту тонкую науку еще только постигает, и Олег надеется, что Сережа не будет ему подсказывать, потому что если майору в руки попадет такое оружие, Олега окончательно сделают подкаблучником. — Олеж, — Сережа перетекает на колени, подползает ближе и седлает Олега, придавливая к постели. Олег автоматическим движением придерживает его за талию, запустив ладони под пижамную рубашку из холодной шелковистой ткани. — Ну что такое, нам не по пятнадцать. Посмотри на меня, — его ладони обнимают его лицо и приподнимают, не то чтобы оставляя Олегу шанс отвернуться. — Что, хочешь, чтобы я давился, плакал и называл тебя Господином? — Ч...чего, — Олег моргает. — Нет, конечно, нет. Я не хочу, чтобы ты плакал. — Уверен? — Сережа прикусывает губу, склоняет голову немного набок, отросшие волосы спускаются до плеча, блестят так же шелково, как ткань пижамы. — Никакого желания... придушить меня, хотя бы чуть-чуть? Например, после тяжелого рабочего дня, когда я вредничаю и гоняю тебя в офис за газировкой? М? — А ты хочешь, чтобы я тебя придушил? — Олег приподнимает брови. — Я могу, но тут нужно действовать осторожно, потому что захваты я знаю только смертельные. — Так, — Сережа перестает кокетливо трепыхать ресницами и сводит к переносице брови. — Волч. Хватит ходить кругами. Вот и оно, самое страшное. Олег физически чувствует, как из него вынимают позвоночник, и если Сережа захочет, он из него может сейчас лепить, как из глины, потому что он его Волч и он его так любит, что воздуха не хватает, и приходится прикрыть глаза, чтобы не поцеловать Сережу немедленно в острый лисий нос в россыпи весенних веснушек. — Игорь прав, я сосу средненько. Но что-то же тебя в этом цепляет, — ладони Сережи перебираются с лица Олега ему на голову, за уши, тонкие пальцы лезут в волосы, легонько массируют кожу. — И я хочу знать, что, чтобы делать так всегда. Олег откидывается на спинку кровати, затылком к стене. Жмурится до радужных кругов под веками. — Это просто мило? — неуверенно говорит он. Неуверенно — даже не потому, что хочется отпираться, как будто Сережа застукал его за чем-то неприличным, а потому что трудно понять, как это передать словами. — Так мило, что ты кончаешь быстрее, чем от вибропробки? — Олег вспыхивает снова и на этот раз уже скулами, особенно когда ногти проходятся аккурат ему по чувствительным местам за ушами. И как ему объяснить? Что уезжал тогда, в свой первый контракт, от угловатого вчерашнего подростка, который собственное тело носил как нелюбимую, выданную на вырост казенную одежду, прятал взгляд в пол и мерзнущие пальцы в подмышках, а стояк считал вещью такой же неизбежной, но неприятной, как осенняя простуда; что целовать его хотелось страшно, но еще было просто страшно — не что оттолкнет, а что обязательно что-то пойдет не так, неправильно, неловко, неудобно, больно, а с Сережей так нельзя, Сереже можно только самое лучшее, чтобы на шелковых простынях и с розовым маслом вместо смазки. Уезжал. А вернулся, и Сережа остриг длинные волосы в удобное каре и сменил мешковатые свитера на белые рубашки. Научился гордо поднимать подбородок и смотреть на обидчиков с таким прищуром, что они затыкались на полуслове. Встретил Олега на вокзале и обнял без всякой стыдливой суетливости, привел его в съемную однушку вместо общаги и налил вина из бутылки вместо картонного пакета, и после двух бокалов оседлал его точно так же и поцеловал, вылизывая рот изнутри так старательно, как будто правда хотел достать до самых гланд. «Стой, стой, не надо торопиться», — шептал тогда Олег, а Сережа отвечал серьезно и спокойно: «я тебя три года ждал, Олег, я больше ждать не собираюсь». И все было классно, безумно классно, круче любого перепиха, который за это время случался у Олега в армии, и после, когда они обнимались, запыхавшиеся, Олег рассмеялся и сказал — не так я себе представлял наш первый раз, и Сережа тоже со смехом ответил — думал, я буду краснеть, как монашка? — и правда была в том, что да, думал. — Серьезно? — спрашивает Сережа, вырисовывая пальцами круги у него в волосах. — Ты расстроился, потому что я освоил торренты и посмотрел немного гей-порно? Олеж, ты же знаешь, ты был у меня первым, я без тебя только целовался, и то по пьяни... — Да не в этом дело, первый, не первый, — Олег морщится недовольно. — Просто я тогда понял, что пропустил... что-то важное, понимаешь. Я все еще не жалею, что уехал, так было надо, — это их старый, затяжной спор, с тысячу раз высказанными претензиями и оправданиями, — но ты, пока меня не было, совсем вырос. Освоился, возмужал и достаточно уверился в себе, чтобы меня завалить и трахнуть. — Потому что если бы я ждал инициативы от тебя, Олеж, мы бы еще год ходили кругами, — фыркает Сережа. — Я люблю тебя и твою заботу, но ты со мной носишься как с сахарным. — Имею право. — Да кто ж тебе запретит, — Сережа снова фыркает, потом почесывает Олега в затылке, как собаку. — То есть тебе нравится, что я в отсосах вроде как... неопытный? — Не знаю. Наверное, — если честно, Олег уже хочет прополоскать свою память, чтобы стереть из нее этот разговор. — Я представлял, знаешь, что буду тебе показывать, как делать все правильно. А ты и без меня прекрасно справился, да еще и получше, чем я. Это здорово, в смысле, мы обошлись без этих неловкостей, ошибок... — Но ты хотел научить меня делать тебе и себе приятно, — Сережа склоняется к самому его уху, мурчит и прикусывает мочку. — Заботливый ты мой, Волч. Олег не отстает, проводит ладонями под пижамой, трогает бока, пересчитывая ребра, трогает грудь и обводит пальцем соски. Сережа вздрагивает, ахает, жмется к нему тихонечко. — Можем устроить тебе закрытый гештальт, а, Волч? — Как ты себе это представляешь? — Олег усмехается. — Наденешь короткую юбочку и будешь называть меня папочкой? — Ну зачем, — Сережа дергает плечами. — Помнишь, как Игорь «проводил задержание»? Ммм, да, Олег помнит, хотя лично не участвовал — только заглянул в офис на внезапный шум и почти сразу выскочил после сдавленного «все хорошо, Олег, мы заняты». Пропесочить потом майора за следы от наручников на запястьях Серого хотелось ужасно, но сережин льдистый взгляд срезал его сразу, а еще позже Игорь, подобравшись сбоку неловким крабиком, буркнул свое «да че ты, я почти не затягивал, там полпальца еще входило, ну», и вернул расположение Олега. А картинку они с Сережей вместе оценили с камер наблюдения в офисе... — Вот видишь, дело не в юбочках и не в наручниках. Нужно просто грамотно создать настроение, — Сережа уютно сворачивается у него на груди, как на самой удобной подушке. — Сереж, если ты сделаешь это так, чтобы я не заржал на середине, то на здоровье, я на все согласен, — заверяет Олег и чмокает его в макушку. Сережа, повозившись, дотягивается до книги и передает ее Олегу в руки. К тому моменту, как Олег заканчивает следующую главу, великий Разумовский уже сопит как младенец, разве что ладошки под щеку не положил, и Олег неохотно признает, что, возможно, в этих лампах, которые реагируют на хлопок, действительно есть смысл, потому что тогда ему не пришлось бы снимать Сережу с себя, чтобы встать с кровати. Он заодно обходит по периметру пентхаус, проверяет, заперты ли двери и горит ли огонек сигнализации, заглядывает в камеры с мини-пульта на смартфоне, и уже почти не думает про неловкий вечерний разговор, только когда видит сопящего Сережу на своей половине постели, носом в олегову подушку — снова чуть-чуть задыхается от невозможной нежности. /// Стоило бы что-то заподозрить еще на футболке, но Олег только ностальгически улыбается. — Ты в какую археологическую экспедицию поехал, чтобы ее откопать? Я думал, ее выкинули давно... Сережа смущается, натягивает подол ниже. Футболка безумно старая, купленная Олегом в секонде еще в детдоме. Даже Олегу она велика на пару размеров, а Сережа, хоть и подкачался с тех пор, особенно когда Игорь начал таскать его с собой в тренажерку, все-таки порядком худее и тоньше. Футболка висит на нем, как то самое маленькое черное платье, которое должно быть в гардеробе каждой женщины; застиранная ткань почти просвечивает, а в эмблеме на груди еле-еле угадывается набранное готическим шрифтом «Ария». — Она у меня лежала, — признается Сережа негромко. — Я в ней сплю, если тебя нет, а я соскучился. — Я тебе подушку подарю. Знаешь, такие, во весь рост и с портретом? — Дакимакура с Олегом Волковым? Можем включить в официальный мерч Вместе. — Хочешь подкладывать меня в постель акционерам? Фу, Серый, как низко. Сережа смеется, подсаживается на диван, подбирается к Олегу ближе, тычется в локоть, пока Олег машинально не поднимает руку, чтобы приобнять его за плечи. — Сильно занят? — Не особо, — слегка оживляется Олег. Жизнь владельца крупного пакета акций многомиллиардной корпорации ужасно скучна и по большей части состоит из попыток подготовиться то к одному собранию, то к другому. Олег все равно всегда соглашается с тем, что предлагает Сережа, но проблема в том, что некоторые уважаемые люди иногда ловят его в курилке и начинают затирать о том, что-де в их лучших интересах будет поступить совсем иначе, и Олегу нужно отвечать что-то кроме «извините, я на акции насосал и в душе не ебу, что с ними делать». Сережа вытягивает шею, чтобы заглянуть в бумаги, фыркает. — Я тебе могу честно сказать, почему мы не будем сотрудничать с ТруТолк. Меня их основатель на одной вписке пидором назвал. — То есть... — Олег делает себе пометку на полях, — по этическим соображениям. — Ага. Ну там дальше про монополии и все такое я сам скажу. Убирай бумажки, у меня для тебя кое-что есть. Вспархивает с дивана, оставляя остывать нагретый бок, возвращается бегом, с двумя бокалами и бутылкой. Плещет себе и Олегу, протягивает — Олег принюхивается, нос покалывают пузырьки, хотя он еще не глотнул. — Это что? — Пей, пей, сам поймешь. Олег послушно прикладывается и тут же давится, откашливается и смеется от неожиданности. — Господи, какая гадость, я такой кислятины... — ...со школы не пил? — радостно подхватывает Сережа. — Я знаю. Игорь подарил. — У Игоря лучшие подарки, — Олег все еще посмеивается. Сережа любит шампанское сладкое, похожее на лимонад, которое можно пить подряд литрами и не замечать, как мягко оно бьет в голову. Но в юности они прекрасно спивались, покупая вскладчину то, на что хватало собранных по фонтанам пятирублевых монет, благослови боже ленивых продавщиц, которые спрашивали паспорта только для проформы, и мамину татарскую кровь, благодаря которой Олег щеголял щетиной уже в пятнадцать. Шампанское — «шампунь», сказал бы презрительно пятнадцатилетний Сережа, — на вкус как ностальгия и все хорошее. — По какому поводу пьем? — А нужен повод? — Сережа пожимает плечами. — Я тебя люблю, это повод? — Очень даже, — Олег протягивает бокал. — За нас. — За нас, — они звонко чокаются, пьют, и Сережа сгибается от хохота: — Олег, это ужасно, мне язык как наждачкой потерли! Олег тоже смеется, просто потому что Сережа смешно кривляется, а шампанское приятно щекочет нос. Потихоньку они опустошают бокалы и разливают еще по одному, Олег лениво думает, что надо было хотя бы конфет достать на закуску, и вообще зря Сережа не заказал ничего съедобного. — Надо бы сообразить что-то на ужин, — делится он. — Не знаешь, Игорь сегодня... — А помнишь, — перебивает Сережа, — как мы на выпускном... — Украли бутылку шампанского и пошли шататься по городу? — Смотреть Алые паруса с крыши! — И ты чуть не навернулся. — Но ты меня поймал! Так и просится что-нибудь сентиментальное о том, что он его всегда поймает. Видимо, Сережа и сам это чувствует, потому что розовеет совершенно очаровательно. — Я тебя тогда хотел поцеловать, — бормочет он негромко, вращая бокал в пальцах. — Но чихнул и решил, что испортил момент, — Олег помнит, Сережа вспоминает эту историю каждый раз, как немного выпьет. «Представляешь, Игорь, мы такие два дурака...». — Ага... — Сережа затихает совсем, потом сглатывает и смотрит на Олега искоса, снова прикрываясь волосами. — Олеж... — Что? — Олег тоже сглатывает, и во рту пересыхает так, как будто он не выпил только что два бокала. — Поцелуй меня? Сережа часто просит его поцеловать. Точнее, не так. Сережа часто требует, выгибаясь под Олегом или верхом на нем: поцелуй меня, немедленно, еще, а теперь глубже, и прикуси; Сережа ноет и капризничает: не хочу готовиться к дурацкой презентации, поцелуй меня и я подумаю. Но Сережа редко просит. Вот так, спрятав взгляд и с вопросом на конце, как будто Олег мог бы ему отказать в чем-то, тем более — в этом. У Олега внутри нежность набухает так, что перекрывает горло, не вдохнуть. — Конечно, — голос садится почти до хрипа. Он отставляет бокал на пол и оборачивается всем телом: — Иди сюда. Сережа послушно перебирается ближе, запрокидывает голову, подставляя Олегу лицо, жмурится, дурачок; Олег прижимается к его губам, плотно сомкнутым сейчас, пару мгновений они целуются только так, губами к губам, Олег ждет инициативы от Сережи, не дожидается и трогает языком осторожно, и Сережа ойкает тихонечко и как-то удивленно и приоткрывает рот, а дальше дело техники. Олег целует его сразу глубоко, как Сереже нравится, и он начинает часто дышать носом, а потом отстраняется и выдыхает дрожаще. — Сейчас... секундочку... — Дыши, — Олег невольно усмехается. — Дышу. Они целуются — медленно, вдумчиво, сладко. В какой-то момент Олегу надоедает тянуться, и он притягивает Сережу к себе, усаживает на колени и целует, целует и целует, пока руки трогают сережины острые коленки и пробираются выше, к краю футболки. Задирает и ап, оказывается, сегодня Сережа блюдет приличия, под футболкой обнаруживаются белые боксеры, а в них обозначившаяся намеком выпуклость. — Хочешь еще? — спрашивает Олег. Сережа кивает быстро, часто, и Олег давится беззвучным смехом, когда прикладывает к его губам бокал с остатками шампанского. Сережа проглатывает, распахнув глаза с абсолютным непониманием; Олег поясняет, с трудом удерживая невозмутимое лицо: — Я про шампанское, а ты что подумал? — Олег, — Сережа смотрит с укоризной, но улыбается уголками губ. Олег отвечает самым невинным взглядом. — Я правда хочу... — Чего? — Олегу резко перестает быть смешно и начинает становиться жарко. Сережа вспыхивает, отворачивается, потом вдруг стекает с колен на пол, бухается быстро и неудобно и смотрит на него снизу вверх, доверчиво, самую малость тревожно. Мозг Олега медленно, но неотвратимо превращается в сироп. — Можно? — Олег кивает. Сережа стягивает с него спортивки вместе с бельем, Олег помогает, немного приподняв бедра, а потом Сережа достает полутвердый член и держит его в пальцах, и Олег забывает дышать. Он поглаживает его, от основания до головки, осторожно, как будто боится сжать слишком сильно и сделать больно. Член на глазах крепчает, удовольствие непрерывное, но слабое, как от прикосновения крылышек бабочки. Олег смотрит на это с добрую минуту, просто на контраст белых пальцев Сережи и потемневшей от прилива крови кожицы члена; не выдерживает, хрипло выдыхает. — Сереж? Ты меня мучить собрался? — Я? — Сережа хлопает ресницами. — Я — нет — что ты... а что? — Возьми в рот? Сережа как будто только этой подсказки и ждал — склоняется к паху Олега и быстро обхватывает член губами, пытаясь вобрать по самое основание. Олег обмирает: это, наверное, картина, к которой он не привыкнет никогда, Сережа, Сереженька, Сергей Разумовский собственной персоной на коленях меж его разведенных ног, старательно обсасывающий его член, как будто ничего правильнее в мире быть не может. Засмотревшись на растянутые губы, он забывается, и только когда Сережа морщится и издает тревожный звук, похожий на рвотный позыв — спохватывается и хватает его за волосы на затылке, оттягивая назад. — Ты чего? Подавиться решил? — Сережа смотрит совершенно несчастными мокрыми глазищами. Олег немного ослабляет хватку, но не выпускает нежные пряди из пальцев, как будто Сережу может понадобиться придержать в любой момент. — Полегче, мы же об этом говорили. Не пытайся делать то, чего не умеешь. Сережа отстраняется, выпустив член изо рта, дрожит губами, как будто Олег ему только что сказал, что на выходных не будет никакого интернета, только дача, лес и речка. — Но я хочу сделать тебе хорошо. — Ты делаешь, — заверяет Олег, пытаясь не расплакаться от безграничной любви. — Для этого не обязательно давиться. Возьми еще раз, только самую головку. Сережа снова прижимается губами к головке (сердце екает), аккуратно втягивает ее в рот, обдав влажным жаром, и тут же отстраняется. — Так? — Да, так, — Олег дважды кивает, чтоб наверняка. — Молодец. Губы снова смыкаются вокруг головки, Сережа поднимает взгляд, в широко распахнутых глазах — немой вопрос. Олег сглатывает. — Теперь... просто посасывай. Сережа слушается. Начинает посасывать, как чупачупс, и у Олега колени слабеют от этого чувства. Только этого мало, конечно — а Сережа не торопится дать больше, пока Олег не выдыхает сквозь зубы: — Ну, а остальное пальцами... Пальцы снова осторожно сжимаются на его члене. Слишком нежно, поэтому Олег накрывает поверх своей ладонью, двигает несколько раз, показывая, как надо, быстрее и жестче, а второй рукой немного давит на затылок Сереже, показывая, что можно вбирать по чуть-чуть, не заглатывая по основание; Сережа не сразу понимает, какой взять ритм, это фрустрирует, Олегу хочется выругаться и инстинктивно натянуть его как следует, но одновременно все внутри переворачивается от нежности к этой неловкости, искренней неумелости. Как Сережа и говорил — неопытность, которую Олег до последнего не хочет портить своими подсказками. Даже когда Сережа давится, нечаянно взяв глубже, чем хотел, даже когда слюна подтекает у него из уголков губ. Даже когда он задевает зубами — нет, ладно, тогда Олег все-таки оттягивает его за волосы, проводит по губам подушечкой большого пальца. — Зубы спрячь. Вот так, — он показывает, — и расслабь челюсть, будет проще. Молодец. Сережа возвращается к делу с утроенным энтузиазмом. Олег окончательно расслабляется, раскинувшись на диване, гладит его по волосам, такого старательного. Его совсем не идеальный, но такой влюбленный, такой ласковый — Олег прекрасно понимает, что Сережа давит на свою неопытность, демонстрирует ее бесстыже, как главный козырь, но ему так хорошо, что он закрывает на это глаза, принимает правила игры без вопросов. — Вот так, хорошо, молодец... попробуй языком... — и Сережа слушается, лижет головку и под ней, щекочет чувствительное местечко, и у Олега поджимаются пальцы на ногах. Он покачивается на этой волне неглубокого, но такого сладкого удовольствия несколько минут; стоит уже на все сто десять процентов, и он, пожалуй, мог бы так и кончить, позволив Сереже вылизывать его, как карамельку, но потом Сережа отстраняется, шумно дыша, вытирает тыльной стороной ладони слюну с припухших губ и смотрит на Олега пристально, как будто надеется, что он сейчас о чем-то догадается. — Что? — Ничего, — бормочет Сережа и снова опускает голову так, что волосы падают на лицо. Реакция автоматическая — Олег тянется рукой, чтобы убрать пряди с глаз и за подбородок снова приподнять его к себе. — Ну что? Что-то не так? — Нет, просто... — он натягивает подол футболки на колени. — Ядумалтыменятрахнешь. Слитно, на одном длинном выдохе. Олег не помнит, чтобы Сережа так неловко просил чего-то в постели, пожалуй, ни разу за всю их полную приключений сексуальную жизнь. — Иди-ка сюда, — Сережа послушно поднимается, снова лезет к Олегу на колени. Садится так удачно, что прижимается пахом к его торчащему члену; Олег удовлетворенно отмечает, что у Сережи тоже крепко стоит, и с намеком двигает бедрами, притираясь. Сережа ахает, жмурится, цепляясь за его плечи. — Хорошо... — Хорошо, — соглашается Олег. — Сделай так еще. — Я думал, ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — нарочно дразнится Олег. Сережа закусывает губу, фыркает недовольно. — Я хочу все. И сейчас. — Давай только не здесь. — Нет, давай здесь. — Диван слишком узкий, будет неудобно, и ты прекрасно это знаешь, — укоряет Олег. Сережа сопит несчастно, и тогда Олег прибегает к грязному методу: подхватывает его под ягодицы и поднимается с дивана. Требуется некоторое усилие, чтобы не потерять равновесие, но потом Сережа с тихим вскриком прижимается, цепляясь за плечи и скрещивая на пояснице лодыжки, и нести становится проще. Роняет на кровать, и Сережа взвизгивает, утонув в подушках. Олег раздевается быстро, бросает спортивки и футболку на стул у кровати, стряхивает плавки. Забирается на кровать, по прогибающемуся под коленями матрасу к Сереже, проводит ладонями по ногам от лодыжек к бедрам, подцепляет резинку боксеров и стягивает медленно-медленно; берется за подол футболки, но Сережа вдруг вспыхивает красным, смущенно отводит взгляд. — Давай оставим? — Как хочешь. Он ужасно милый. Раскрасневшийся, в сползающей с плеча футболке, поднявший на Олега синие глазищи — милый, другого слова Олег подобрать не может. Он запускает ладони под ткань, гладит прохладные на контрасте бедра и горячий узенький член, и Сережа стонет и хнычет, сжимая коленки так, что двигать рукой становится неудобно, и это тоже чудовищно, невыносимо мило. Это момент, когда Олег обычно спрашивает «как ты сегодня хочешь», но сейчас Сережа не похож на человека, у которого есть ответ на этот вопрос. Или Олег просто не хочет спрашивать, он уже сам решил, как — лицом к лицу, медленно и нежно, даже если будет кусаться и подгонять. Не снимать — ок, но ничего не мешает задрать. Футболка собирается мягкими складками на животе, Олег с удовольствием разглядывает приподнятый член и ровно подстриженные тускло-рыжие, почти русые волосы в паху. Смотреть бы и смотреть, но Серый, в отличие от него, ласки почти не получил, так что он склоняется, чтобы лизнуть головку. Сережа ахает. — Нравится? — Сережа согласно мычит. — Показать тебе, как делается глубокий минет? — Да, да, — Сережа повторяет «да» еще несколько раз, а потом Олег заглатывает, и он стонет длинно и восторженно. Олег действительно может взять по самый корень, что он и делает, позволяя члену медленно проскользнуть по языку до стенки горла. Долго он так не продержится, но ему и не надо, он только сглатывает разок, чтобы Сережа всхлипнул там, у него над головой, и так же медленно выпускает член, только губами легонько прикасается к головке. — Запомнил? — Нет! Нет, покажи еще. Тогда Олег повторяет еще пару раз, и каждый раз Сережа всхлипывает, когда Олег сжимает губами его у самого основания, а руки тем временем живут своей жизнью, гладят Сережу по ногам и по бедрам, трогают яйца и легонько касаются сжатого ануса — Сережа с готовностью расставляет ноги шире, но Олег не продолжает и скользит пальцами дальше, надавливает на чувствительное местечко под яйцами, чтобы Сережа подскочил на матрасе и засучил ногами. — Понравилось? — Сережа часто кивает. Олег быстро целует его, лижет рот изнутри, и Сережа, забывшись, отвечает так же горячо, как целуется обычно — жадно, настойчиво, как будто каждый поцелуй последний. Впрочем, когда Олег отстраняется, Сережа снова пыхтит и краснеет, пытаясь поправить футболку, чтобы прикрыть живот и пах. Олег, конечно, не позволяет. Олег, конечно, задирает футболку еще выше, до самых подмышек, и любуется. Он знает Сережу, наверное, лучше, чем себя, потому что себе он никогда не дрочил с таким энтузиазмом. На Сереже он может цветным маркером расчертить все чувствительные места, и половину без ложной скромности подписать своим именем на правах первооткрывателя. Если прижаться губами под ребрами слева, Сережа будет скулить почти так же громко, как от прикосновения к простате. Олег посасывает здесь с минуту, пока Сережа не начинает издавать жалобные звуки, потом проводит языком дорожку до соска и тратит по минуте на каждый — Сережа здесь не слишком чувствительный, но если легонько прикусить, у него сбивается дыхание, а зажимы для сосков вообще творят чудеса, но это игры для другого вечера. Олег зарывается лицом в складки футболки, там, где пахнет кондиционером для белья с сиренью и немного потом, прикусывает возле подмышки, и Сережа снова охает и стонет. — У тебя так много чувствительных мест, — Олег нашаривает сережину руку, проводит по груди, обводит чужими пальцами соски и ребра, гладит живот. — И я хочу собрать их все. Сережа мелко вздрагивает, всхлипывает и подозрительно замирает. — Ты сейчас покемонов процитировал или мне показалось? Олег уходит от ответа, принимаясь вылизывать его шею, присасывается под челюстью, не так сильно, чтобы оставить яркие следы — просто чтобы попробовать на вкус. Сережа тут до сих пор такой нежный, как будто и не бреется совсем, Олег водит языком вдоль челюсти, за ухом, лижет губы, ловит ртом тихие всхлипы. — Олеж, — выдыхает Сережа. — Олеж, ну. Ты же обещал. — Я обещал? — деланно удивляется Олег. — Олеж! И Олег говорит, с удовольствием, которого совсем не ожидал испытать: — Не надо торопиться. Сережа обмякает, как по команде. Это кружит голову лучше всякого шампанского. Олег позволяет себе все, трогает и нежит, как хочется, пока Сережа внимает ему так покорно и благодарно, и совсем не кажется глупым шептать, касаясь: у тебя вот тут, чувствуешь? смотри, как тебя выгибает, а я только погладил — а здесь? тебе нравится, когда я трогаю тебя здесь? И Сережа отвечает, задыхаясь совсем не наигранно: да, да, мне тут хорошо и здесь тоже хорошо, покажи мне еще. Пару раз Олег замирает, прижавшись лицом к его животу, и просто дышит, пытаясь удержаться от совсем уж глупого лепетания, от бессмысленного мой-мне-такой хороший-все у нас будет-ты такой-ты самый. Сережа только зарывается пальцами в его волосы, поглаживая, но не подталкивая, даже если его напряженный член тычется Олегу в подбородок с отчетливым намеком. Самый ласковый, самый терпеливый. Когда Олег отрывается от него, приподнявшись на вытянутых руках, футболка вся скаталась в жгут и местами промокла от пота. Сережа покраснел пятнами и взмок, глаза у него мутные и счастливые, стеклянные, как у куклы, и Олег развлекает себя мыслью о том, чтобы так и закончить, заласкав его, почти не касаясь даже члена, похвастаться тем, как он знает его от пяточек до макушки, но — все-таки у них были планы. — Ты все еще хочешь? — Олег проводит ладонями по внутренней стороне его бедер, раздвигая шире. Есть какое-то отдельное удовольствие в том, чтобы сказать это сейчас: — Нам не обязательно, если передумал. Можем в другой раз. — Нет, — Сережа даже подскакивает немного и суетливо шарит под подушкой, вслепую выискивая полупустой тюбик смазки, который там обычно лежит как раз на такой случай. — Нет, нет, я хочу, давай, Олеж, очень хочется... — он сглатывает и смотрит эдак ласково из-под ресниц, чтобы гарантированно вышибить из него дух: — С тобой хочется. Коварно действует, знает, что с этим Олегу не поспорить. Тюбик Олег забирает из дрожащих пальцев, льет на пальцы, растирает. Сережа наблюдает жадно, прикусывает нижнюю губу, поэтому Олег медлит нарочно, как будто от того, как тщательно он смажет пальцы, зависит дальнейший успех мероприятия. У них ничего, кроме ленивой дрочки, не было уже неделю. Олег не уверен, это так совпало или это тоже часть плана, но в любом случае, Сережу действительно не помешает подготовить. Он нетерпеливый — ему главное налить побольше смазки, а там уже можно с одного пальца или вовсе без, он только захрипит, а потом поддаст пяткой по ягодицам, мол, Олег, что за простой рабочего оборудования, я тебе за что вообще плачу? Но сегодня заправляет не Сережа, поэтому Олег начинает с того, что медленно поглаживает его между ягодиц, второй рукой массируя яички. Сережа морщит нос, вздыхает, нетерпеливо ерзает, собирая складками простынь. Ахает, когда Олег пробует легонько, подушечкой указательного. — Нормально? — спрашивает Олег, просто чтобы услышать снова «да» и «хорошо» и «еще, пожалуйста». Последнее игнорирует, разумеется, и продолжает двигаться неторопливо. На двух пальцах Сережа расползается по кровати беспомощно, жмурится и загнанно дышит. — Олеж, так хорошо, правда, можно уже... — Я так не думаю, — возражает Олег. — Олеж... Видно, каких трудов ему стоит не спорить и не капризничать, превращать вздохи фрустрации в трогательные всхлипы. Олег не то чтобы облегчает задачу, аккуратно задевая простату на каждое движение пальцев, слишком быстро, только намеком на возможное удовольствие. — Нет. Я думаю, нужно три пальца, чтоб наверняка. — Олеж, двух хватит, правда... — Нет, — Олег склоняется ближе, к самому его лицу, выдыхает в губы: — Я лучше знаю, как надо. Сережа распахивает глаза, и Олег почти уверен, что волна жара, которую он почувствовал на этих словах, у них одна на двоих. Если до этого его вело, то теперь он чувствует себя пьяным совершенно и точно не планирует останавливаться, то мягко трахая на две фаланги, то разводя пальцы ножницами. Сережа изнутри мягкий и гладенький, скользкий от смазки, Олега очаровывает смотреть, как входят в него пальцы. Он редко смотрит сюда, а не на сережино счастливое лицо, а зря — Сережа красив со всех сторон. Три пальца, а пальцы у Олега не маленькие — возможно, что членом было бы и проще, он не замерял. Он вводит до конца, намеренно проходясь костяшками по простате, не хуже чем шарики в анальных бусах, и Сережу в ответ выгибает над кроватью. — Волч, я больше не могу, я еще чуть-чуть и все, — сорванно шепчет он. Олег верит: это не каприз и не манипуляция, а честное предупреждение, и Олегу решать, что с ним делать, и может быть, стоило бы ограничиться пальцами и сказать, что для первого раза этого хватит, но еще очень хочется довести дело до конца, поэтому он сдается и медленно вынимает пальцы, стараясь наоборот, не задеть лишний раз, чтобы Сережу не сорвало. Сережа дышит так, будто пробежал марафон, сжимает простыню в пальцах. Тоненько вскрикивает и смеется от неожиданности, почувствовав прикосновение — Олег усмехается, легко проникая в растянутое отверстие кончиком языка. — Дразнишься-а, — жалуется Сережа протяжно. — Волч, очень хочется, сделай уже, пожалуйста... — Сейчас, хороший мой, сейчас, — Олегу тоже нужно перевести дух. Он плотно сжимает пальцы кольцом у основания, проводит пару раз, уговаривая мучительное удовольствие немного потерпеть. Сережа вдруг изворачивается, снова лезет под подушку. В пальцах хрустит фольгированный квадратик. Олег поднимает брови, и Сережа тоже, очевидно, думает вдруг, не переборщил ли, потому что вспыхивает красными пятнами на лице и падает обратно на подушку. — Ну чтобы все... правильно... нужен презерватив, так? — Так, — соглашается Олег, и ему даже не смешно, только ужасно трогательно. Они с резинками трахаются редко, только если не хочется пачкаться, просто так презерватив в кровати не завалялся бы. Даже это предусмотрел, хороший, заботливый, как Олегу его не сожрать? — Ну что ты смотришь, — Сережа закрывает лицо ладонями и сопит. — Ничего. Я вспомнил, что еще не сказал, что люблю тебя, — Олег отбирает упаковку из нервных пальцев, походя — целует его в щеку, совсем нежно. Раскатать презерватив по члену — дело секундное. Олег добавляет к смазке на латексе немного из тюбика. Сережа раздвигает ноги, как форменный гимнаст, Олег прижимается между ягодиц, давит на растянутый вход, млеет и тащится от жара, реально как в первый раз, и даже хорошо, что через резинку, потому что кончить прямо сейчас было бы обидно и неприлично. Медленно-медленно он входит до середины. Замирает, давая себе и Серому привыкнуть к новым-старым ощущениям. В тот, первый раз, медлить особо не получилось. Оба были шальные, гормонов выше крыши, самоконтроль на ниточке. Сережа успел побывать и на нем, и под ним, и в любой позе было жарко, сладко, замечательно, но если Олега спросить, что было лучше, быстро и ярко тогда, или мучительно медленно сейчас — он не сможет уверенно ответить. Сейчас Сережа весь его. Изученный до последней клеточки, доверчиво отдавшийся, завернутый в дурацкую футболку, как подарок в праздничную обертку: для тебя, Олеж. А Олегу хочется ответить — нет, для тебя, мне нужно так, чтоб для тебя, понимаешь? — Давай глубже, — Сережа жмурится, совсем забывшийся, счастливо поплывший. — Давай, Олеж... — Нет. — Олеж, ну... — Нет, — Олег упирается коленями и одной рукой и на пробу покачивает бедрами, не сильно, не выходя до конца, но не продвигаясь глубже, а главное, так удачно входя, что Сережа стонет и сжимается. — Нет, — повторяет он одновременно с тем, как повторяет движение бедрами. — Не будет глубже. Я лучше знаю, как сделать тебе хорошо. Я лучше знаю, что тебе нужно. Как хорошо сказать это вслух. Как хорошо признать это, и как хорошо видеть широко распахнутые глаза Сережи, его приоткрытый удивленно рот, и как хорошо понимать, что он не может поспорить, потому что Олег трахает его быстрыми, неглубокими толчками, ровно так, чтобы заставлять его ахать от удовольствия снова и снова. Даже если бы он хотел возразить, удачи сделать это, захлебываясь стонами, думает Олег, улыбаясь диковато от такой вседозволенности. Я лучше знаю, думает он, слушая всхлипы, я лучше знаю, думает, накрывая ладонью розовый член с покрасневшей яркой головкой. Я лучше знаю, как тебя трахать, и как тебе дрочить, и как о тебе заботиться, и как тебя любить, я тебя знаю лучше, чем ты себя сможешь когда-нибудь узнать, ты для меня все, и тебе никто не сделает так хорошо, как я. Стонай, кричи, ругайся, хочешь даже плачь, со мной все можно, маленький, хороший, любимый, самый... Олег кончает первым, как-то скомканно и неожиданно — обычно он финиширует последним, лениво додрачивая, пока Сережа или Игорь хрипят и отходят от оргазма. От удовольствия подламывается в локте рука и разъезжаются колени, он чудом не падает на Сережу плашмя, откатывается в сторону, шумно выдыхает. — Сейчас, Сереж, сейчас... — Я могу сам... — Не можешь, — Олег практически рычит, даром что ни одного рычащего звука в этой фразе нет. Губами сжимает головку, пальцами проникает в растраханное, не заморачиваясь с ритмом, ласкает быстро, одновременно посасывая, и Сережу выгибает над кроватью буквально через минуту-другую со всхлипом таким измученным, что Олегу становится немного стыдно, но больше сыто и хорошо; есть что-то на животном уровне приятное в том, что он сглатывает его семя, как будто хорошо потрудился и собрал урожай, и Олег еще трется об обмякающий член бородатой щекой (Сережа скулит), проводит языком вдоль венки, целует живот — и только потом откидывается на кровать рядом. Какое-то время они лежат так, просто таращась в потолок, и даже не касаются друг друга, как будто прокатились по линолеуму в шерстяных носках и боятся долбануться статическим электричеством. Первым начинает возиться Сережа — перекатывается ближе, лезет к обмякшему члену ловкими пальчиками, стягивает и завязывает презерватив. У Олега даже нет сил возмущенно сказать, что он справился бы сам, потому что следом Сережа подлезает под бочок, закидывает руку на грудь и ногу через бедра, прижимается тесно. И снова они молчат, а потом вдруг Сережа начинает дрожать, и Олег слегка напрягается, а потом слегка возмущается, разобрав сдержанный смех. Смех быстро перестает быть сдержанным. Сережа хохочет в голос, захлебываясь, потом утыкается носом Олегу в ключицу и рвано выдыхает. — Пиздец. — Пиздец? — Ваще пиздец, — подтверждает Сережа. — Я думал, у меня мозги через член вытекут. Олег проглатывает вертевшееся на языке «тебе хоть понравилось?» и прижимает его к себе крепче. Целует в макушку и потом еще за ухом. Шевелиться нет никаких сил, даже чтоб дойти до душа. Олег снова мысленно благодарит Сережу за презерватив, потому что тащиться отмывать их обоих от спермы ему сейчас хотелось бы в последнюю очередь. Впрочем, не только за презерватив, и не обязательно мысленно: Олег снова прижимается губами за ухом, счастливо вздыхает. — Спасибо. — Тебе спасибо. — Нет, тебе. — Уффф. Мы оба молодцы? — предлагает Сережа, и Олег соглашается на этот компромисс, хотя уверен, конечно, что «спасибо» заслуживает Сережа. Сережа, который придумал весь этот замечательный вечер, разыграл по нотам и умудрился обвести Олега вокруг пальца так, чтобы он действительно не заржал на середине, чтоб он действительно — что? втянулся? поверил? почувствовал такую свободу? Сережа тоже молчит, только водит пальцами по его груди. — О чем задумался? — спрашивает Олег на ухо: почему-то хочется шептать, хотя они одни во всем пентхаусе, и даже Марго отключена на всякий случай. — Да так. О всяком. — О чем «о всяком»? — Думаю, — Олег по голосу чувствует его улыбку, — как так получилось, что ты меня вот настолько любишь. Олег теряется, не зная, что на это ответить. Зато понимает, наконец, что пальцами Сережа выписывает на его груди сердечки, как распоследняя школьница. Горло как удавкой перехватывает: да, любит, да, вот так огромно, что по-другому и не выразить, спасибо, хороший, что дал возможность сказать об этом так. — И еще, — продолжает Сережа так же легко, — интересно очень, где вся эта любовь в тебе по-ме-ща-ет...ся. Он думает, что он очень ловкий, его Сережа — но Олег ловчее, и Сережа едва-едва успевает впиться пальцами в бок, в самое щекотное место, а Олег уже перехватывает его руки и удерживает обе, не давая даже крошечной надежды защекотать. И месть могла бы быть жестока; но Сережа смотрит из-под ресниц и просит тихонечко: — Поцелуй меня? А этому Олег, увы, противиться не может. /// Олег готовится к вечеру основательно: гренки, и луковые кольца, и попкорн с двумя вкусами, и по бутылке пива (в холодильнике есть еще, но он не достает заранее, пусть остается прохладным), и все лучшие факты о съемках Властелина колец (в голове). Игорь на это великолепие смотрит, приподняв брови, бросает на стол пачку колотых фисташек, мол, вложился чем смог. — Как на службе? — спрашивает Олег, пока они оба шуршат каждый по своим делам, заканчивая последние приготовления. — Да норм. Как у вас с Серым? — Хорошо. — Свиданка удалась? — Серый растрепал? — Олег хмыкает, Игорь пожимает плечами, мол, тоже нашел секрет. — Прекрасно посидели, как-нибудь повторим. Распили твой шампунь, кстати. Олег ждет еще каких-то вопросов и комментариев, но Игорь с удовольствием ржет, приземляясь на диван. — Помню, мы таким в академии на первом курсе траванулись. — Серьезно? — Ага. Всей группой, я те отвечаю. Ну, только мы еще с пивом и водкой намешали, — Олег невольно смеется. — Вот тебе смешно, а я под утро на бровях приполз. Казалось бы, взрослый человек, один живу, кого волновать должно? Хер там. Бабульки на лавочках не дремлют. Настучали теть Лене, теть Лена — дядь Феде, а дядь Федя — мне позвонил. — Ругал? — Если бы. Хвалил, радовался. Игорек, становишься похож на живого человека, а девочку ты там себе случайно не нашел, нет, ну значит мало выпил! Знаешь, как я со стыда умирал, это все практически от бати слушать? Олег не знает, но верит, тем более что рассказывает Игорь очень живо. — Ладно, — Игорь хлопает по дивану рядом с собой. — Давай сюда свой марафон, чертяка. Олег тоже устраивается на диване удобно, вытягивает ноги на столик, не стесняясь, пока Сережа не видит, ставить пятки рядом с подносом. Игорь, действуя невероятно тонко и незаметно, закидывает руку на спинку дивана. Начинается обратный отсчет до момента, где можно будет сказать «кстати, тут он реально сломал палец, но дубль был таким хорошим, что его включили в фильм». Властелин колец был компромиссом: комиксные франшизы забанил Игорь, бесконечно пересматривать ментовские войны не готов оказался уже Олег, а мюзиклы запретил смотреть без него Сережа. Игорь следит за кадрами с предместьями Шира с внимательностью кота, которому включили документалку про миграцию птиц — завороженно, еле-еле моргая (Олег смотрит на Игоря больше, чем на экран, но ему простительно, он видел всю трилогию раз десять точно, на трех разных языках, включая арабский). К моменту, когда дядюшка Бильбо собирает гостей на праздник, он перетекает головой Олегу на плечо. Когда хоббиты выходят из Шира, он уже лежит у Олега на коленях. Олег не против. Если честно, он даже не будет против, если Игорь уснет на середине фильма. Марафон Властелина колец — испытание не для слабонервных, Сережа ни разу не продвинулся дальше второго фильма, честно сказав, что лучше он будет Олегу сосать каждый раз, как ему приспичит пересмотреть. Возможно, стоило взять что-то, где будет больше стрельбы из бластеров и всяких погонь. Впрочем, Игорь пока не засыпает. Он дышит не как спящий, не настолько глубоко; и Олег чувствует еле слышные смешки, когда в кадре происходит что-то смешное, чувствует изредка возню, когда Игоря перестает устраивать положение на коленках. Сильнее всего он чувствует, как крутятся шестеренки у Игоря в голове, поэтому он зарывается ему в волосы пальцами и начинает массировать, медленно, расходящимися кругами от висков. Это помогает — Игорь расслабляет сведенные плечи, разжимает сжавшиеся кулаки, даже на лбу пропадает вечная хмурая морщинка. Олег удовлетворенно улыбается. Впереди сцена с трактиром, и Олегу не терпится сообщить, что половина актеров в кадре стоит на ходулях. Потом Игорь прокашливается. — Слушай, Волче. Тут это, — он продолжает наблюдать за экраном и звучит максимально светски, как будто решил спонтанно обсудить погоду и природу, только у Олега сердце екает тревожно и сладко одновременно. — Серый сказал, что ты не против придушить человека в постели? Олег ставит фильм на паузу.