Потанцуем

      Ви хочется кричать – сорвать гортань в кровь, вывалить на него тяжёлые сгустки слов, ошмётками накрыть по самую макушку и обвинить во всем, – но ей не хватает гнева, когда Джонни смотрит понимающе и произносит:       – Ты такая же, как они. Только своя.       Он льется шёпотом ей в само сознание, заменяет его, перестраивает, взламывает, проникает вирусом, путает все вверх дном, пока Ви не видит, пока адреналин пеленой перекрывает ей всякий доступ к мыслям – Джонни дышит её воздухом, говорит её губами, и тогда становится невозможно отделить чёрное от белого.       – Ты уже воспоминание, Ви.       Об этом нельзя рассказывать никому, это сжигает её изнутри, это бесконечная запись в её голове, что медленно обретает четкие границы, с издёвкой захватывает ослабевший от усталости разум – Ви напоследок разрывает себя на части, бросает в самую гущу, стреляет по чужим и своим, напивается в барах, угоняет тачки, даже целует Виктора в его сильные руки, развалившись старой тряпкой в кресле.       – Ты уже не вернёшься, Ви.       Голос говорит ей – смотри! мир пожирает сам себя пока ты спишь – и тогда Ви не спит, а думает, не прогоняет дрожащую сбоями голограмму возле себя, и ей страшно, боги, как же ей страшно, она думает позвонить Бестии, Мисти или Виктору, когда желание уничтожать заполняет ей лёгкие.       Ви выворачивает наизнанку, она умоляет его прекратить, и тогда Сильверхенд садится рядом с ней на корточки, и холод металлических его пальцев действительно ощутим на оголённых её плечах.       Джонни говорит:       – Мне тесно.       Его тень – громкая, чокнутая, проклятая каждым из тех, кто знал его раньше – нашептывает каждую ночь тем, кто слушает – обычно это пьяницы и дураки – о важности перемен, о возможности сделать то, что не удавалось никому, он полвека уничтожает в умах людей покорность, в его честь нужно было назвать не коктейль, а веру.       Джонни шепчет:       – Я найду выход.       Ви засыпает так, словно уже не планирует проснуться.       Он разрывает всё, что от неё остаётся, кромсает и уродует, шепчет что – помни, ты всегда была огнём, – и Ви лечит рубцы на рёбрах и заворачивается в хрустящую обёртку из собственных слёз.       – Они все на дне колодца.       Ви листает глазами минуты и ждёт конец – тогда от неё останется только тень, сломанная и сырая.       Затем даже она исчезнет в свете пожара.       Имя которому – Джонни Сильверхенд.       потанцуем, Ви напоследок       и сдохнем, Ви вместе