Раздевалка

      «Что это блять было», — вертелось в голове блондина, пока он бежал на лёд. Ему было абсолютно всё равно на уборщицу, которая, приметя Лёшу, цокающего по коридору школы, начала громко вопить о том, что лезвия коньков разбивают плитку; было всё равно, что он чуть не упал трижды, потому что в левом ботинке — который Лёша шнуровал лично — расхлябано болталась щиколотка; было всё равно на то, что если не перешнуровать, он и ногу сломать может. Всё равно. Наплевать. В голове был только Нурлан. Он и сюда проник, как всегда без разрешения и всякого спросу, как будто ему по умолчанию должны быть рады. И ведь стратегия срабатывала в большинстве случаев. Конечно, ведь это же Сабуров. Высокий, до безумия красивый, с иссиня-чёрными волосами, то и дело свисающими на тренировке на глаза — две бездны, в которых Щербаков и сотня девочек со школы тонули самозабвенно и добровольно. Манерный, грациозный, в одном его жесте было больше пластики, чем во всем Алексее, чему тот постоянно завидовал. Даже нет, не завидовал, он, скорее, бесился, что всё это идеальное тело нельзя обнять, прижать к себе и не отпускать никогда и ни при каких обстоятельствах. — Господин Щербаков решил почтить нас своим присутствием! — шутил тренер, хотя прекрасно понимал, что добровольно Лёша не прогуляет ни одну тренировку, — Милости просим! Ты размялся? — Ага, — врал блондин. Хотелось всю дурь из своей головы клюшкой выбить, и поскорее. Рой мыслей мешал сконцентрироваться на реальности. — Тогда иди на лёд. Стоило ступить левой ногой на гладкую скользкую поверхность застывшей воды, как тело повело в неизвестном направлении. Вдруг всю нижнюю часть ноги пронзила оглушающая боль, был слышен тихий хруст, и парень окончательно упал на лёд, громко выкрикивая бессвязные ругательства. Пришёл в себя он уже в школе. Друзья по команде перенесли его в медпункт, с горем пополам дотащив до третьего этажа. Кто вообще делает медпункты на третьем этаже? Дуристика какая-то. Новая молодая медсестра, очевидно, не была готова к таким ситуациям, и бегала по кабинету то к одному шкафу, то к другому, в попытках найти что-то вроде обезболивающего, пока Лёша изворачивался на кушетке, как уж на сковородке, мучаясь от невыносимой боли. Девушка протараторила что-то вроде «держите его, а то ещё хуже будет», и парни осторожной, но сильной хваткой вцепились в тело блондина. Все они были красные и мокрые от слишком быстрого перепада температур и физических нагрузок, и вскоре в медпункте стало пахнуть точно как в раздевалке, то есть ужасно. — Так, — медсестра, явно потеряв веру в нахождение обезбола, вытерла пот со лба и взглянула на команду. В кибитку, помимо хоккеистов, ввалились и другие дети, пришедшие на громкие крики Алексея, — Вызывайте скорую, у нас нет ничего, чтоб ему сейчас помочь. — Пизде-е-ец, — проскулил Щербаков, уже не в силах сдерживать бесконечные потоки горячих слёз. Парни из последних сил пытались его удержать, но «Лёша» и «сдаваться» — две несовместимые вещи. Спустя полчаса скорой всё ещё не было. Бóльшая часть толпы разошлась, понимая, что динамичного развития событий не будет, некоторые парни из команды тоже покинули Алексея, оправдываясь какими-то обстоятельствами и планами. Осталось несколько человек, но, так как Щербаков оставил попытки вертеться и смирно лежал, изредка содрогаясь от боли, через ещё минут десять ушли почти все. Осталась только медсестра и тёмная фигура, с самого начала стоящая у дверей, но парень не мог идентифицировать её из-за бесконечно-льющихся слёз. Было адски больно, словно на ноге ежесекундно слоны совершали обряд группового зажигательного танца. — Приглядишь за ним? Мне отойти нужно, — медсестра обратилась к силуэту, но блондин слышал всё приглушённо из-за звенящей боли. — Да, конечно, — отозвался силуэт, а Щербаков на секунду забыл о ноге. Голос ведь был Нурлана. Девушка ушла, прикрыв за собой дверь, а Сабуров сел на кушетку рядом. Его терпкий запах ударил в нос хоккеисту, отчего закружилась голова. — Лёш, я знаю способ, как ненадолго прекратить боль, — прошептал тот и, подушечками пальцев смахнув с белого, как чистый лист лица Щербакова слезу, одну из тысячи точно таких же, наклонился близко-близко, — Хочешь, продемонстрирую? — Да, — негромко отозвался блондин. Реакция на одобрительный ответ не заставила себя ждать, и, спустя несколько секунд, Нурлан нежно коснулся мягких губ Щербакова. — Все баскетболисты — пидоры, — вырвалось на автомате из парня, стоило брюнету отстраниться. — Да, и все хоккеисты тоже.