Чай с безе

Кира с совершенно несвойственной ей застенчивостью, вдумчивостью и неторопливостью ела безе. Откусывала маленький кусочек за маленьким кусочком, тщательно облизывала тонкие губы, каждый раз делая их такими соблазнительно-блестящими, и вновь стеснительно и напряжённо сжимала в тонкую полоску. А потом — бросала на гостью быстрый интересующийся взгляд, но тут же опускала его в пол. И после каждого такого взгляда заправляла за ухо, пылающее розово-невинным смущением, прядь светлых-светлых, будто бы однажды и навеки выгоревших волос. Кира, как всегда, такая чистая, светлая и воздушная — как и всё, связанное с ней. И даже безе, приготовленное специально для Алины. Алина впервые была у Киры в гостях, а Кира впервые готовила. И Алина могла бы подумать, что Кира врёт — таким возвышенно вкусным было безе. Но Алина так не думала. Ведь Кира, её идеальная Кира, просто не могла соврать. Зато Алина врала себе постоянно. И даже сейчас. Врала, что ей вовсе не хочется целовать сейчас такие румяные щёки — такие румяные, что её россыпи мелких веснушек почти не было видно. О, когда Кира много бегала, заливисто смеялась или сильно смущалась, её лицо всегда вот так заливалось краской. Алина прекрасно понимала, при каком ещё обстоятельстве она могла бы увидеть лицо Киры таким же раскрасневшимся. И как бы Алина себе не врала, она очень хотела этого. Увидеть — прямо напротив своего, близко-близко — так, что каждую светлую ресничку можно было бы легко рассмотреть. Увидеть и зацеловать, слизывая капельки пота с бесцветных, почти незаметных бровей, покусывая соблазнительно-блестящие губы и пылающие от вовсе не невинного смущения уши, поглаживая разметавшиеся по подушке волосы, будто однажды и навеки выгоревшие. Алине хотелось целовать не только скрытые румянцем веснушки на лице Киры, но и веснушки и родинки, рассыпанные по всему её светлому телу, словно крошки от безе. А безе казалось Алине очень вкусным. И ещё вкуснее оно ощущалось бы на языке Киры, который переплетался бы с её языком, пока руки водили вдоль их длинных — и тоже переплетающихся — ног, рук и тел. Но Алина изредка отрывалась бы от этих приятных ощущений и вглядывалась бы в кирино лицо, чтобы удостовериться в том, что она всё делает правильно. И видела бы Алина небесно-голубые глаза на мокром месте и дорожки горячих слёз наслаждения на щеках. Алина мечтала довести Киру до слёз таким образом. Алина уже умела заставлять Киру плакать от смеха. Алина не знала, что часто была причиной и других слёз Киры. Алина сидела в гостях у своей лучшей подруги, пила чай с приготовленными ею безе и не знала. Не знала многого. Не знала, что заинтересованные взгляды, бросаемые в её сторону, просят далеко не только оценку кулинарных навыков. Они невыраженной мольбой просят о прикосновениях сильных рук — и гораздо, гораздо больших, чем просто их обыкновенные похлопывания по спине, удары кулаком о кулак и объятия, длящиеся всего несколько мгновений. И даже на парах, сосредоточенная, внимательная, активно конспектирующая и задающая вопросы, Алина была очень горячей, словно чёрный крепкий чай, который она никогда не разбавляла. Или, может, так казалось только Кире… Но в смуглой алининой коже, в её мускулах, в тёмных кудрявых волосах — во всей ней — будто однажды и навеки осталось крепкое солнце юга их родной области, далеко протянувшейся во все четыре стороны света. Свет этого солнца, запаянного в атлетически сложенном теле, находил выход лишь в согревающем взгляде карих глаз, без которого Кира теперь точно замёрзла бы. Но ей хотелось почувствовать тепло не только взгляда Алины, но и тепло всего её тела. Хотелось ощутить её уверенные прикосновения к своим худым плечам, к выступающим лопаткам и рёбрам, к острым коленям. Хотелось ощутить их не только на себе, но и в себе. И в этот момент видеть перед собой её лицо, обрамлённое разметавшимися по плечам кудрявыми волосами, которые бы неравномерно вздымались в такт сбившемуся дыханию, словно чаинки, которые никак не могли улечься из-за постоянных прикосновений Алины к ложке. Вторая алинина рука держит безе, а сама Алина сидит как всегда прямо. Кире же это всегда давалось с трудом. В любом случае, они независимо друг от друга сделали вывод, что на столь высокий рост им всё-таки повезло: на парах по физкультуре их всегда ставят вместе — и тоже — в пару… Меньше парней хотят с ними познакомиться… А площадь для поцелуев и приятных касаний — больше. Правда, пока что не используемая площадь. И они бы очень хотели это исправить. Очень хотели, но не могли. Но однажды они точно это исправят. Однажды и навеки.