Неудачный спектакль

            Серёжа сидел в своём чёрном Опеле в кресле водителя и залипал в телефон. По лобовому стеклу промозгло накрапывал осенний дождь, собиравшийся сегодня с самого утра.       Крыльцо служебного входа импровизационного театра было закидано кленовыми листьями, которые на мокром бетоне смотрелись, хоть и ярко, но, всё-таки, как-то безрадостно, неприкаянно, не на месте, как разбросанные пакеты или бездомные коты.       Серёжа время от времени поглядывал на дверь и успел заметить Арса прежде, чем он распахнул дверцу и плюхнулся на пассажирское сиденье, запуская вместе с собой детёныша холодного октябрьского вихря. Сам он при этом идеально вписывался в роль огромной свинцовой тучи, которая пока ещё не дождила, но уже урчала угрожающе, предупреждая, что одно неосторожное движение – и молния ударит в одно и то же место хоть дважды, хоть десять, хоть тысячу раз подряд. Можно было прямо сейчас идти обратно на сцену, только теперь уже на детский спектакль.       В салоне уютно пахло кофе: в держателе напитков был заботливо оставлен дизайнерский бумажный стаканчик из соседней кофейни. Свой Матвиенко выпил ещё на улице. Арсений проигнорировал горячий напиток, агрессивно пристегнулся и бросил в Серёжу только одно слово:       – Поехали.       Серёже нужно было время, чтобы среагировать, убрать телефон, спокойно пристегнуть свой ремень безопасности, поудобнее усесться в кресле… Его пассажир раздражённо вздохнул и облокотился на окно, теребя подбородок. Ну, уж извините, они здесь не банк грабили, и Матвиенко не бомбила, чтобы срываться с места, как только подельник запрыгнет в салон.       Они тронулись и выехали со двора на мокрую, расцвеченную длинными отражениями светофоров и фонарей, магистраль. Серёжа спокойно вёл машину, не нарушая, Арс – насупившись молчал.       – Будешь кофе? – Всё-таки, спросил Серёжа. Он, собственно, и не планировал давать другу всю дорогу прокручивать в голове какие-нибудь гневные уничижительные монологи и только сейчас пришедшие на ум подходящие реплики-ответки.       – Серёжа, господи, ну какой кофе?! – Тут же огрызнулся Арсений. – Ты же всё видел. Ты вот реально думаешь, что то, чего мне сейчас больше всего хочется, – это кофе?!       –Видел, – ответил Серёжа, ненадолго отвлекаясь от дороги и глядя другу в глаза. – Ничего ужасного. Зрители так вообще посмеялись.       Арсений болезненно выдохнул:       – Они надо мной посмеялись. Спасибо за поддержку.       – А по-моему, над сценой, – пожал плечами Серёжа.       – Над сценой, которая у нас обычно грустная, – напомнил актёр.       – Да он вообще это сделал не в тему, – попытался исправить ситуацию Матвиенко.       – Ну, наверное, в тему, раз ты говоришь, что зрители смеялись, – всё больше заводился Арс. Он уже перешёл на сильно повышенные тона. – Или ты думаешь, они такие: «Ого, вот это не в тему пошутил известный комик, настолько не в тему, аж смешно». Так, по-твоему?!       – Арс, да дурак он.       – Отстань! – Арс отвечал очень агрессивно. – Что ты понимаешь вообще!       – Арс, да слушай…       – Иди на хуй! – Резко перебил Арс Серёжу, сорвавшись на настоящий крик.       Серёжа приподнял брови и продолжил молча следить за дорогой. Его пассажир, окончательно расстроенный, снова отвернулся. Дождь усилился, и в боковые окна не было видно совсем ничего, кроме подсвечиваемых красными и зелёными огоньками капель уже на тёмно-синем вечернем фоне. Арс следил за ломаными дорожками воды, которые сползали то вниз, то в сторону, меняя скорость.       Ну да, в их театре никогда не было жёсткого сценария. Ну пригласил их режиссёр на сегодняшний спектакль вместо актёра главной роли комика. Ну шутил этот комик постоянно не в тему – в том числе над героем Арсения. У них ведь импровизационный театр – что в этом плохого? Надо было тоже импровизировать, стараться. А он от неожиданности ушёл в защиту. В целом, это было в характере его персонажа, но Арс боялся, что в глазах зрителей (особенно постоянных гостей) он сильно просел, а уж в глазах режиссёра и коллег – совсем посыпался.       – Может, кофе, всё-таки? – Спросил Серёжа и, не получив ответа (а точнее, получив в ответ раздраженное молчание), пожал плечами. – Зря.       Он никогда не понимал, почему принципиально нельзя пить кофе и обижаться одновременно. Или одновременно пить кофе и злиться. Это же, вроде, не взаимоисключающие факторы. Лично он, выбирая между выпить кофе и не выпить, выбрал бы первый вариант. Ну и точно не дал бы остыть напитку, который изначально должен быть горячим. Но Арс – это Арс, да и фиг с ним: пусть поступает, как хочет.       Нервную, предгрозовую тишину в салоне прервал телефонный звонок. Наэлектризованного Арса это, кажется, ещё сильнее разозлило.       «Стопудов, не скинет», – думал Серёжа, следя за сигналом светофора. «Возьмёт трубку и будет пассивно-агрессивно разговаривать (если только это не родители)».       Предсказание сбылось наполовину: Арсений сдвинул значок входящего в сторону зелёного кружка и ответил старательно спокойным и вежливым голосом:       – Да, Александр Борисович?       «А, режиссёр...»       – Да-да, я помню, договаривались все вместе пойти, – виновато ответил Арсений. – Нет…       Серёжа не слышал из трубки отдельные слова, только недовольные интонации.       – Понимаю… Мне просто сильно нехорошо стало после спектакля…       Серёжа уютно усмехнулся себе под нос, надеясь, что его пассажир этого не заметил.       – Не знаю… Надеюсь, не серьёзно… Меня друг в больницу везёт…       «У меня самый драматичный парень в мире», – подумал Матвиенко, кусая себя за губу изнутри, чтобы Арс не увидел, как он ржёт.       – Спасибо… Конечно, в пятницу постараюсь прийти… Нет-нет, не волнуйтесь… До свидания…       Арс нажал на отбой и раздражённо забросил телефон в дверцу. Серёжа после разговора с режиссёром не стал трогать свою угрюмую тучу. Тишину нарушало только равномерное урчание мотора, дворники, то и дело смахивающие со стекла всё новые и новые капли, и время от времени включаемые Серёжей поворотники.       – Классно я живу, – на повышенных тонах начал Арсений, когда они остановились на очередном светофоре. – Приглашённый гость – засирает меня на сцене. Режиссёр вот звонит – ругается, что я не пошёл этому чёртовому комику зад лизать на афтерпати. Парень мой – тот вообще на хуй шлёт! Никакой, блин, поддержки.       Помолчав секунду, чтобы переварить услышанное, Серёжа повернулся на Арса:       – А ты меня видишь? – Спросил он, ловя на себе удивлённый взгляд. – Просто такая херня, я объясняю: вот такое ощущение, что здесь зеркало, в котором ты видишь себя. Единственный раз в этом салоне сегодня один человек другого послал на хуй – это ты послал меня. Это не я был, Арс. Это ты. Послал. Меня. Не я. Тебя. А ты. Меня.       И, увидев растерянный и осознающий взгляд парня, тоже немного повысил голос:       – Ты скотина, тварь, вонючка. Ты сидишь вот здесь, а я тебе вот так говорю, как собачка, – Серёжа высунул язык и энергично задышал: – Арсений, послушай, пожалуйста, я попытаюсь тебя утешить. Не расстраивайся, не расстраивайся, не расстраивайся…       Арс смолк в растерянности, а Серёжа, увидев краем глаза, что все машины вокруг снова начали движение, молча тронулся. Ему слегка подспустить пар точно пошло на пользу. Да это даже не было выражением агрессии: просто он немного осадил Арсения. Потому что то, что у человека сегодня неудачный спектакль, он понимает, но Матвиенко тоже, блин, не его личный коврик для ног, и за Арсовские закидоны на него перекидывать ответственность не нужно.       Некоторое время они ехали в тишине, а потом Серёжа заметил, что у них в салоне тоже дождь начался.       – Арс… – Он положил руку своему парню на ногу. – Ты так сильно на меня обиделся?       Арсений по привычке собрал слёзы сгибом пальца, пока они не побежали по щекам, заставляя опухать кожу.       – Арс, ну прости, пожалуйста, – сказал Серёжа, пытаясь одновременно смотреть на дорогу и на самого печального в мире актёра.       Он уже привык к подобным ситуациям: привык первым просить прощения, даже если не был виноват, привык продолжать спрашивать, что случилось, если Арс с обиженным лицом говорил, что всё нормально. В общем, привык к его странностям.       Арс неожиданно положил свою руку на Серёжину, переплетая их пальцы в замок:       –Это ты меня прости, пожалуйста, – сказал он тихо-тихо.       – Я не обиделся, – честно ответил Серёжа.       Его парень молчал и продолжал отворачиваться в боковое окошко. Слишком сложный он был, слишком замороченный. Ну, или это Серёжа был простой, как три рубля. Или они оба – две крайности. Притянулись, блин.       – Арс, ну ты что, реально плакать будешь из-за такой фигни?       Арсений, наконец, включил музыку.       В своей машине Серёжа всегда включал, что-либо, только сам, никому не позволяя хозяйничать. Но у Арса после концертов (не важно, удачных или нет) всегда был карт-бланш. Он мог ставить хоть джаз свой дурацкий, хоть абсолютно не ожидаемый от него шансон или вообще ничего не ставить и ехать в тишине. Вот сейчас он включил просто радио и продолжил плакать. Серёжа пару раз нажал кнопку «снизить звук» на руле и ещё раз позвал своего парня:       – Я тебя люблю. Даже злого и недовольного.       – Я тебя тоже люблю, – прошептал Арс на выдохе, чтобы не зацепить непрошенный всхлип, и сильнее сжал его руку.       – Ну вот и славненько, – улыбнулся Серёжа.       – И кофе выпью, – в свою очередь улыбнулся Арсений и взял уже подразмякший стаканчик. – Спасибо большое, что купил.       «Вот придурок, пьёт холодный кофе», – подумал Матвиенко, возвращая радио погромче и на всякий случай поднимая температуру в салоне на пару градусов.

***

      Как только дверь в квартиру была, наконец, заперта, Арс начал проявлять инициативу и активно тащить своего парня в душ. Серёжа как раз туда планировал сходить в одиночестве: всё-таки, у него тоже был длинный день. Но Арсений всё ещё парился из-за того, что на него, возможно, до сих пор обижались, поэтому, чтобы не подкреплять почву для подозрений, Серёжа, вздохнув, пожертвовал своим уединением.       Надо отдать должное, расслаблять приятным массажем с водой и гелем для душа, Арс умел. Это был не спокойный душ наедине с самим собой, конечно, но Серёжа себя явно почувствовал лучше. Как только Арс смыл с них обоих остатки пены, он в последний раз поцеловал Серёжу в губы и медленно, глядя ему в глаза, опустился на колени. Серёжа попытался остановить его, но заранее знал, что это будут бесполезные попытки.       Обнимая Серёжу за бёдра, Арс медленно обвёл головку его члена языком, опустил на него взгляд – снова поднял на Серёжу – снова опустил. И вобрал член в себя напряжёнными губами, давая ему с сопротивлением проскользнуть внутрь на всю глубину. И снова поднял огромные голубые глаза на своего парня.       Серёжа все эти взгляды знал наизусть: как профессиональный актёр, Арс и здесь старательно контролировал, как он выглядел со стороны, выверял ракурсы. Такие манипуляции были приятны, но никогда не кружили голову. Вот только Серёжа ещё ни разу не говорил об этом своему парню, потому что «художника может обидеть каждый», – это Арс как-то сказал.       Арс довёл Серёжу до пика, старательно насаживаясь поглубже, и, преданно глядя ему в глаза, проглотил всё без остатка. Было видно, что гениальный актёр доволен собой. Вот только Серёжа в глубине души не называл такое оргазмом. Разрядкой – да. Но это было его маленьким секретом, который Арсению знать было не обязательно.       Он вытолкал своего парня в спальню, усадил в ноги кровати, уронил на спину и за ноги притянул попой к самому краешку. Совместный душ со стороны Серёжи был, в том числе, и тактической уступкой: он знал, что испытывающий вину Арсений будет стремиться отдаваться весь вечер, чтобы его удовлетворить. Ну, а сейчас, поскольку Серёже однозначно нужно было время на перезарядку, у него было время на собственные манёвры.       Он ласково развёл в стороны колени своего парня и занял удобное местечко на полу, у края кровати. Теперь уже торопиться было некуда, и он, полюбовавшись немного на Арса, освещённого светом ламп на прикроватных тумбочках, начал легко касаться губами внутренней поверхности его ног.       Арс сразу почувствовал, что начинает проигрывать. Откуда в таком с виду толстокожем, флегматичном Матвиенко каждый раз бралось столько нежности – он понятия не имел. С ним всегда были длинные прелюдии, долгие поцелуи – но не те, от которых начинаешь засыпать. Серёжа как будто чувствовал его идеально и каждый раз буквально за руку водил в какие-то неведомые края, дорогу в которые Арс никогда не мог запомнить. Да и были они, эти дороги, всегда разные.       Серёжины поцелуи перешли на бёдра, и Арс уже изо всех сил ждал его там. Ждал и знал, что Серёжа знает. Он поймал на себе его хитрый взгляд, и в груди – как и всегда – ёкнуло. А Серёжа медленно приблизился и начал покрывать его член поцелуями, как лепестками. Сначала только губами. Потом – языком (совсем немного, чтобы Арс сразу не отъехал). А потом взял Арсову ногу и поставил себе на плечо. И начал безумно нежный глубокий минет.       Арс почувствовал, что улетает. Он хотел чувствовать Серёжу везде: на члене, на бёдрах, на ногах и между ягодиц, где он уже осторожно, как прося разрешения, массировал пальцами.       – Господи, да! – Только и мог выдохнуть Арс.       Серёжа себя долго ждать не заставил. Смазка всегда валялась под кроватью. Он без труда нащупал её одной рукой и выдавил несколько крупных капель на пальцы.       Первые прикосновения к Арсу всегда бывали самыми волшебными. Он и смущался, и почти сразу начинал просить больше. Серёжа поправил ногу своего парня у себя на плече в более устойчивое положение и, наконец-то, почувствовал её настоящую тяжесть. Это было замечательным знаком: Арс, наконец, расслабился. Палец осторожно скользнул внутрь, заставляя его в голос застонать от удовольствия.       Серёжа спокойно продолжал оральные ласки, чувствуя, как Арс осторожно сжимал его палец. Можно было начинать медленно двигаться внутри, но, по правде говоря, это было и не нужно: Арс уже был на грани.       – Остановись, – начал просить он.       Ну уж нет: не для этого Серёжа так старался. Игнорируя слова своего парня, он продолжил всё те же равномерные движения, не меняя темп.       – Притормози, прошу тебя, – умолял Арс.       Серёжа поднял на него спокойный взгляд и наполовину вынул член изо рта - только для того, чтобы более-менее членораздельно сказать невозмутимое «нет» и продолжить.       Арсу казалось, что он не заслужил сегодня испытывать оргазмы в одиночку, и в последней попытке остановить своего парня упёрся ладонью в его лоб в попытке отстранить. Серёжа спокойно взял его руку, сдвинул со лба себе на скулу, поудобнее обнял ногу у себя на плече и продолжил, подключив к движениям головы ещё и палец.       Это срывало крышу. Арсова левая нога стояла на безумно кайфовом наощупь подкачанном плече. Его правая рука держала лицо мужчины, который, несмотря на все его попытки придерживаться своих принципов, несмотря на все просьбы остановиться, продолжал топить его в нежности и любви. Арс кричал так, что, наверное, мешал соседям, но ему было слишком всё равно.       Вот это - то, чего так сегодня хотел Серёжа. За секунду до оргазма он осторожно вошёл в Арса вторым пальцем, а дальше – просто слушал и наслаждался результатами своей работы.       Вот такого Арса он обожал: открытого, позволявшего срывать с себя одну за другой все маски. Маску гениального театрала, угрюмой тучи, смертельно больного человека, по уважительной причине пропустившего афтерпати, маску покорного мальчика из душа и маску развратного шлюхана – и ещё тысячи других, оставляя только его самого. Наконец, действительно обнажённого.       Арс от удовольствия уже сам задрал Серёже на плечо вторую ногу и, не особо отдавая себе отчёта, сжал его лицо бёдрами. Это было охренительно, волшебно – как угодно. Это, как бы по-дурацки ни звучало, всегда были лучшие мгновения жизни.       Вот теперь можно было и притормозить. Серёжа расслабился под своим парнем, не вынимая пальцы, давая ему время, чтобы прийти в себя. А затем медленно и невесомо продолжил покрывать его ноги поцелуями. Обезоруженный Арс, наконец-то, покорно принимал все ласки, позволяя Серёже делать с собой практически всё, что угодно.       Пользуясь этим, Серёжа большим пальцем начал поглаживать промежность своего парня. Медленно и осторожно он снова начал двигать пальцы внутри, Арса, ловя новые стоны и чувствуя, как тело в его руках постепенно возвращается в состояние лёгкого тонуса возбуждения. Через некоторое время он добавил третий палец.       Арс одновременно кайфовал и был готов просить пощады. Чувствовал переполнявшую его энергию и вместе с тем был до невозможности беспомощен. Наконец, не в силах больше терпеть, он сорвался с Серёжиных пальцев и, хватая за плечи, затащил в постель. Повалил на спину. Запрыгнул сверху.       Серёжа был явно доволен происходящим, судя по его взгляду, ставшим каким-то хищным и восхищённым. Арс потёрся промежностью о его уже совсем твёрдый член, а потом, помогая себе рукой, насел на него сразу до конца, вжимаясь в Серёжу бёдрами. Возбуждение было таким сильным, что хотелось вытрахать из него всю душу, и Арс, продолжая сидеть вертикально, начал двигаться в очень быстром темпе.       Серёжа, теперь, наконец, тоже теряя голову от происходящего, подхватил Арса под бёдра… Да ладно, под какие бёдра! Схватил его обеими руками за упругий зад! И начал помогать, приподнимая. Как же сильно он обожал трахать своего парня! Единственного, невозможного Арса. Арса, открытого нараспашку. Арса, готового интуитивно делать то, что хочется, а не то, что красиво выглядит. Арса, который готов ему отдаваться. Не по-порнушному: по-настоящему. Не телом, а душой.

***

      Пол был закидан использованными салфетками. Серёжа гладил по волосам Арсения, прикорнувшего у него на груди.       – Ты отдохнул? – Спросил Арс. – Хочешь ещё раз?       Серёжа вместо ответа нежно поцеловал своего парня в макушку.       – Нет, правда, – продолжал настаивать Арс. – Я хочу сделать тебе хорошо.       Улыбнувшись, Серёжа ответил задумчиво:       – Ты мне подарил целых два потрясающих оргазма.       Под двумя потрясающими оргазмами Сережа, кстати, имел в виду оргазм Арса от минета и их совместный оргазм, когда Арс чуть не втрахал Серёжу в кровать. Тот оральный секс в душе Серёжа не считал. Но Арсу об этом было знать не обязательно.       – Отдыхай, котёнок, – сказал Серёжа.       И Арс повернулся на бок, с удовольствием закутываясь в Серёжины надёжные объятия.       Как иногда легко людям бывает потерять друг друга. А ещё чаще – просто не найтись. Серёжа чувствовал себя очень счастливым. Из-за того, что в их странную компанию друзей один из парней как-то пригласил Арса. Дико бесячего, по мнению Серёжи, душнилы с замашками интеллигенции. Из-за того, что однажды чисто по приколу Серёжа решил этого душнилу с комплексами напоить и трахнуть. И из-за того, что там, под масками оказалось столько страсти, нежности, доверия, что больше Серёжа его не отпускал.       – Серёж, – Арс вдруг снова обернулся через плечо.       – М? – Бросил Серёжа уже сквозь дремоту.       – Ты правда на меня не обижаешься?       Сзади послышалась недовольная возня человека, которого заставили проснуться, а потом Серёжа обнял Арса крепче:       – У меня самый истеричный парень в мире… – Пробормотал он. – Но я его люблю...