Плакала только скрипка.

По древнему особняку разносились высокие ноты, пронизывая всё вокруг своей завораживающей магией. Она брала в плен всех, кого смогла коснуться, и не отпускала до тех пор, пока не прозвучала последняя нота. Самая лучшая скрипка магической Британии плакала в тонких изящных руках девушки, заставляя плакать всё кругом.

Некоторое время назад.

— Илая, будь осторожна, прошу тебя! Не выходи из особняка. Ты будешь там в безопасности. Мы с Сириусом уедем, и… Спасибо тебе! Правда спасибо. То, что я делаю сейчас — меньшее, что я могу для тебя сделать… Если бы не ты, он… Не знаю, правда. Наверное, мы бы так и не узнали о его ментальных закладках. — Наверное, леди Блэк. Я некоторое время побуду в особняке, а потом… Простите, но, вероятно, мы видимся в последний раз… — девушка грустно улыбнулась, глядя в полные слез глаза Вальбурги. — Тёмный Лорд не сможет сюда зайти, так же как и Дамблдор… Если ты останешься, то выживешь… — Но не выживут другие. А Регулус? Ваш второй сын? Где он? — Не знаю. Возможно, он вернётся сюда. Ты узнаешь его, он похож на меня и Сириуса. — Хорошо, леди Блэк. — Просто тётя Вальбурга, если хочешь. — Конечно, — шатенка вновь попыталась улыбнуться. — Уходите. Уходите, ну же! Потом может быть поздно, уходите! — по её щекам бежали слёзы, которые она упрямо не замечала, а Блэки, мать и сын, сдержалась, чтобы заплакать уже после того, как уйдут по каминной сети, чтобы ей не было ещё сложнее. — Прощайте. Вы стали мне близки. Илая бессильно опустилась на пол, облокачиваясь на стену спиной и закрывая лицо руками в попытке остановить слёзы. Она давно знала, что ей часто придётся терять.

***

Вальбурга Блэк не плакала. Никогда. Она не плакала в тот момент, когда встретила эту странную — бледную и чересчур худую — девушку, попросившую её о помощи. Почему она тогда помогла ей? Потому что её сердце дрогнуло, когда тёмные глаза осматривали шатенку. Обычная девушка, если не замечать худобы и синяков под глазами. И этой силы, что невозможно не почувствовать. Если такая девушка просит о помощи, значит МагМиру пришёл конец. Она не плакала, когда Илая — так представилась девушка — спросила у неё про сына. Когда спросила, почему ему никто не помогает. — В чём не помогает? Разрушать репутацию рода? — Нет, ему нужна помощь в удалении ментальных закладок. Он пытается общаться с семьёй, с слизеринцами, но как только видит их, просыпается внедренная ненависть. Неужели никто не знает? Никто не знал. Вальбурга не плакала, когда Сириус пришёл в себя после удаления — при помощи Илаи — закладок. Она не плакала, когда он становился на колени и просил прощения за то, что не мог сбросить подчинение, за то, что принёс им столько боли и унижений. Вальбурга не плакала, когда сначала пыталась поднять сына, а потом стояла на коленях рядом с ним, тоже прося прощение, и говоря, что всё будет хорошо, что они уйдут туда, где сейчас ждёт их отец, что они будут счастливы, все — он, она, Регулус, отец и даже его друзья, даже маглорожденные. Вальбурга не плакала, когда за эту бесценную помощь после долгого общения Илая попросила разрешения остаться в их особняке на Гриммо двенадцать на несколько часов, до своей смерти, в которой она даже не сомневалась. Она видела судьбу людей. Она видела свою судьбу. И теперь она стояла на развилке — своя жизнь, или жизнь других, посторонних, но невинных людей. И она никогда не бы не выбрала жизни людей. Вальбурга не плакала, когда Илая Эринхен, последняя представительница славного древнего рода, попросила их помочь тому, кто придёт к ним, потому что он будет грустить из-за её смерти. Леди Блэк ещё не знала, что это будет Регулус. Вальбурга не плакала, когда переместилась к мужу, вспоминая слезы на прекрасном молодом лице девушки, которой сегодня суждено погибнуть. Она не плакала, прощаясь с ней навсегда. Вальбурга Блэк плакала никогда не плакала. Плакала только скрипка.

***

По тёмным комнатам ходила стройная бледная девушка в белом длинном платье. Если бы её сейчас кто-то увидел, он бы обязательно подумал, что эта печальная красавица — Смерть. Но Ие было плевать. Она осматривала особняк, пытаясь отогнать мысли о предстоящей гибели. Вдруг она наткнулась на чёрный футляр. Внутри лежала легендарная скрипка — лучшая скрипка магической Британии. Нежно проведя подушечками пальцев по светлому дереву, шатенка взяла инструмент в руки и начала играть. И тёмный дом погрузился в плен печальной мелодии.

***

— Это самая ужасная музыка, что я слышал. — Илая вздрогнула, услышав голос за спиной. — Простите, я не хотел вас обидеть, но… Это правда. Исполнение на высшем уровне, но… Хочется заткнуть уши, лишь бы не слышать музыки. — Это потому, что скрипка плачет в моих руках. Так бывает не со всеми. А настоящий плач инструмента мало кто может выдержать. Регулус Блэк? — Именно, — парень склонил головы в знак приветствия, — а вы? — Илая Эринхен. Леди Блэк позволила мне остаться здесь на некоторое время. — Это не важно сейчас. В любом случае, мало кто может остаться здесь — либо пустили хозяева, либо очень сильный маг. И я не хотел бы ссориться с вами ни так, ни так. — по лицу шатенки скользнула тень улыбки. — Почему она плачет именно в ваших руках? — Потому что играть на скрипке я начала очень рано, в двенадцать лет, а инструмент впервые взяла в руки в пятнадцать. — Я вас не понимаю, — нахмурился брюнет. — Я очень рада, — настоящая улыбка появилась на утонченном лице. — Вы поймёте. Но позже. Надеюсь, вы воспользуетесь шансом и будете счастливы. — В каком смысле? — Блэк-младший нахмурился сильнее, не понимая слов новой знакомой. — Вы обязательно поймёте, — повторила Илая, всё так же улыбаясь. — А наше знакомство будет недолгим, всего несколько часов. Проведём же их с пользой. Сыграете? — Эринхен протянула Регулусу необычную скрипку из светлого дерева. И музыка вновь затопила древний особняк. Музыка, в которой не было боли. Лишь спокойствие, которое почему-то появлялось рядом с этой странной девушкой.

***

Регулус не может объяснить, что происходило в доме на Гриммо двенадцать следующие три часа. Они разговаривали, играли на скрипке, смеялись, плакали и… И становились ближе. А в девушке — во всей Илае — всё чаще мелькала обречённость. Во взгляде, в голосе, в словах — обречённость. И парень тоже не находил себе места. Он знал, что через час ему нужно будет отправить Кричера к Тёмному Лорду, чтобы потом самому исправить эту ошибку — и умереть, ценой жизни обманув спятившего волшебника. Он также знал, что Илая тоже собирается на смерть. Он не знал только, что благодаря её смерти война прекратится и что она собирается спасти его. Не знал, иначе… Иначе бы не допустил. — Регулус, ты можешь кое-что пообещать мне? — шатенка смотрела на него своими голубыми глазами, словно пытаясь проникнуть куда-то вглубь его сознания. — Тебе — всё, что угодно. Эринхен покачала головой. — Не говори так, если не знаешь, что я хочу попросить.  — Я буду стараться сделать всё, чего бы ты не попросила. — В таком случае… Будь счастлив и не забывай меня, пожалуйста. — Конечно, не забуду, мне до конца жизни осталось не так уж и много. А с тобой я счастлив. Илая вновь покачала головой. — Тебе ещё долго до смерти. Но жить придётся без меня, потому что моя стоит за плечом и ждёт, пока я попрощаюсь с тобой. Я люблю тебя, Регулус Блэк. Не забывай. — девушка толкнула его в камин, кидая летучий порох и называя какой-то адрес. Через мгновения он оказался в объятиях матери и брата.

***

В семнадцать лет вместе с войной закончилась жизнь девочки, которая начала играть на скрипке в двенадцать, а взяла инструмент в руки лишь в пятнадцать. Её предплечья были сплошь в белых ровных шрамах. Её душа была исполосована потерями. Регулус понял всё, о чём она говорила. Регулус не забывает о ней. Регулус счастлив в воспоминаниях с ней. Регулус не плакал. Реальная жизнь Регулуса закончилась в восемнадцать лет вместе с войной. Но ведь плакала только скрипка…