Сезонное обострение

Несмотря на все и на всех, Леви нравилась осень. Было в ней какое-то спокойствие и умиротворение. Не зима, когда все вокруг застывает, замирает, погружается в холодное безразличие и тишину. То спокойствие было мертвым. В него только и надо, что вспоминать мертвецов. Именно зимой призраки Фарлана и Изабель приходили к нему чаще всего. Осенью спокойствие было другим. Умиротворяющим. Сладким. Терпким. Будто природа готовилась не к смерти, как зимой, а к долгому и спокойному сну. Это напоминало Леви дом, которого у него никогда не было, но по его представлениям он должен быть именно таким. Пропадала какая-то суета, в воздухе пахло терпкостью спелых яблок и нагретой земли… странно, конечно, думать, что в разведкорпусе пропадала суета. Это было, как минимум, смешно. Однако как-то осенью Леви заметил, что легион стал будто вымирать. Шагая уже в который раз по коридорам, Аккерман отметил небывалую тишину. Солдаты если и были — и где прохлаждались эти бездари? — то вели себя тихо. Ходили затравленно, постоянно оглядывались и разговаривали шепотом. Пустые тренировочные площадки, пустые казармы, коридоры. Лишь редкие разведчики, что крались тихо-тихо. Леви и раньше подобное замечал, но до этого как-то не придавал значения. Немного покружив по корпусу, Аккерман зашел в столовую. Несмотря на то, что завтрак давно прошел, а до обеда еще нескоро, в столовой, казалось, тусовалась половина разведкорпуса — яблоку негде было упасть. Солдаты травили байки, сидели на лавках, кто-то чистил УПМ, а ведь обычно этих недомерков во внеобеденное время сюда и не загонишь. И ведь никто — никто! — из офицеров не пытался навести порядок. Все еще не понимая, что тут творится и почему это никто не пресекает, Леви брезгливо прошел мимо скамеек с солдатами и не поверил своим глазам. Исследовательский отряд. Исследовательский отряд в полном, мать его, составе. Обычно исследовательский отряд не вылезал из лабораторий и библиотеки, а найти их в самом крайнем случае можно было только на полигоне, где они ставили свои опыты. А тут они в полном своем составе вместе с командиром сидели в самом дальнем углу столовой, обложившись книгами, бумагами, что-то писали, зачеркивали и спорили. Нет. Что-то явно не так. Отыскав взглядом взъерошенную макушку, Леви прошел к Ханджи и плюхнулся рядом, нагло отодвинув Бернера. — И что тут за хрень творится, Ханджи? Женщина, которая до этого задумчиво грызла ручку и глядела в потолок, вздрогнула. — О, Леви, привет. — Я говорю, что за хрень тут творится, в столовую решил перебраться весь разведкорпус? — А вы что, капрал, не знали? — Кейджи оторвался от своих бумаг. — Везееееет, — зевнула, потянувшись, Нифа и оттянула ворот своей рубашки. В столовой корпуса было жарко и страдали от этого все, но не уходили. Как можно было работать в таких условиях — Леви не понимал. Жарко, душно, шумно. — Видимо, капрал еще с этим не сталкивался, — предположил Бернер, приводя в порядок бумаги, небрежно отодвинутые Аккерманом. — Везучий… — Странно, — удивился Трой. — Я думал, что капрал в корпусе уже давно… — Да о чем вы вообще? — Аккермана уже порядком начал раздражать тот факт, что в корпусе, происходит то, о чем он не в курсе, подчиненные Ханджи говорят загадками, а сама женщина молчит, словно её долбанули об лед. — Вот об этом. — Ханджи! Вся столовая мгновенно застыла, затихая и настороженно следя за пробирающимся сквозь толпу разведчиков капитана Захариуса. — Твою мать, — шипит Ханджи, чуть не ломая ручку пополам. — Так, красный код, ребята! Красный код! — Так точно, майор! — единодушно отозвался отряд и как-то незаметно для остальных начал собираться. — Зое, — Майк подошел со спины, и Ханджи, усилием воли натянув улыбку, обернулась. — Майк! Рада тебя видеть. Что, тоже решил к нам присоединиться? Леви прищуренными глазами внимательно рассматривал Захариуса, но никак не мог понять в чем дело. Что-то в нем было не так, но что — понять Аккерман не мог. Форма, волосы, амуниция — все, как обычно. — Ханджи! — мужчина подошел к вставшей на ноги женщине и с рыданиями повис у нее на шее. Леви замер. Нет, он помнил, конечно, что Ханджи и Майк знают друг друга давно, служат вместе давно, но такое проявление эмоций даже от него было странным. — Я тебя везде искал! Везде! — Ну ведь нашел, — женщина погладила по голове рыдающего у нее на плече Майка и, словно в опровержение своих слов, закатила глаза. Явно пользуясь тем, что он не видит. — Ты что, от меня скрывалась? Пряталась? — Ну что ты, Майк, как ты мог такое подумать? Леви заметил, что пока Ханджи успокаивала и терпеливо поглаживала Захариуса по голове, исследовательский отряд оперативно собрал бумаги и по одному, тихонько покидал столовую разведкорпуса. — Как я мог такое подумать?! — Майк оторвался от Ханджи и безумно закрутил глазами. — Да потому что среди нас предатель! Он меня отравил! Сделал беспомощным! Забрал смысл моей жизни! — он снова зарыдал на шее у женщины, а потом отстранился, резко сжав руки на ее плечах и глядя ей прямо в глаза. Ханджи чуть поморщилась — очевидно, мужчина не регулировал силу. — Но я знаю, это не ты, Ханджи, — горячо зашептал он. — Мы с тобой знаем друг друга очень давно… — Конечно, давно, — мягко проговорила женщина, поглаживая его по голове, словно ребенка, чтобы успокоить. — Ты же спасешь меня от них, да, Ханджи? Ты не дашь мне умереть? — Майк, я же тебе уже говорила… — устало начала ученая. — Тшш… — он прижал палец к губам, затравленно оглядываясь. — Они повсюду. Они могут быть везде. Леви! — он словно только что заметил стоящего рядом и охуевающего от всего происходящего Аккермана и подозрительно прищурил глаза. — Ты что тут делаешь? — Стою. Как видишь, — сквозь сжатые зубы ответил капрал, все еще не понимая, что за хрень тут происходит. — Леви, — Майк оторвал руки от Зое и переключил внимание на Аккермана. — А ты ведь недавно у нас в разведкорпусе появился, — протянул он, подходя ближе к капралу. — Допустим. И что дальше? — … и из мест ты не столь отдаленных, — странно поблескивая глазами, шептал он. — Ты на что намекаешь? — краем глаза Леви заметил, как Ханджи, пользуясь тем, что Захариус отвлекся на него, радостно съебала из столовой. Вслед за своими подчиненными. Охуеть просто. — Это ведь мог сделать ты… — Майк подошел вплотную к Леви и схватил его за грудки. Вся столовая затаила дыхание. — Сделать что? — лениво поинтересовался Аккерман. — И даже несмотря на то, что ты старше по званию, я все еще могу сломать тебе к хуям руки, если ты их не уберешь, — Леви бросил взгляд в сторону, куда счастливо ретировалась Ханджи. Майк заметил это и повернулся, отпуская руки. — Ханджи! — казалось, он уже и забыл про Леви, пытаясь понять, куда делась женщина. — Ханджи! Где ты? — он искал ее глазами в толпе, пока Леви приводил себя в порядок. — Наверное, она пошла делать мне противоядие… — словно в безумном бреду шептал он. — Да, именно так. Я должен поскорее найти ее, — и не обращая больше внимания на Аккермана, спешно выбежал из столовой, оставляя замершего Леви посреди застывших и прижавшихся к стенкам разведчиков. *** Леви остановился возле старого, разлапистого дерева дуба. Жара стояла ужасная, погода, похоже, была не в курсе, что по календарю осень. Леви оттянул ворот рубашки. Хотелось скрыться в здании, забиться в самый дальний угол и не вылезать до конца дня. Капрал оглядел пустой двор. Солдаты по-прежнему шкерились и найти хоть одного из них представлялось большой проблемой. Аккерман про себя уже не раз пожелал ленивым кретинам сдохнуть в пасти титана. Но ситуацию это не улучшило. Что происходило с корпусом — он не понимал. — Псс… Леви, — Аккерман догадался поднять голову и застыл. Художественно так. На раскидистых ветвях дуба, ближе к макушке, сидел исследовательский отряд. В полном составе. Собственной персоной, так сказать. Листва, обильно скрывала разведчиков и делала их практически неразличимыми в зеленой форме. То есть Леви ищет эту дуру по всему корпусу, мечется из здания в здание, а они тут белок изображают. Пиздец просто. Устроился исследовательский отряд, можно сказать, с комфортом. Кто-то прикрепил себя тросом к стволу, чтобы не слететь, кто-то просто балансировал, умостившись своей задницей на толстой ветке. Еще и книги туда затащили. Бумаги. Полноценный, мать его, кабинет на дереве. Листва хорошо укрывала их от солнца и посторонних взглядов, создавая тень. Кто-то даже чай попивать умудрялся. Придурки ебанутые. Центр всего этого идиотизма висела на тросе, спустившись к нему на несколько ярусов и небрежно так раскачивалась. — Леви, подай, пожалуйста, ручку! — Чего? — Ручку подай. Вон там, — она указала рукой. — В траве лежит. Аккерман огляделся и с хмурой физиономией поднял ручку. — Спасибо! — воскликнула Ханджи и протянула руку к предмету. — Ты можешь объяснить, — вместо того, чтобы вернуть, Леви ткнул Зое ручкой в грудь. — Что здесь за хрень творится? — А, это. Да ничего особенного, — Зое махнула рукой. — Просто у кое-кого, — и она так выразительно посмотрела наверх. — Руки из задницы растут. — Ну я же не специально, мисс Зое, — послышался оправдывающийся голос Бернера. — Неспециально, — проворчала ученая, разговаривая с деревом. — А если бы Майк увидел? — Шухер! — прокричали откуда-то сверху. — Блять, — Ханджи выругалась и, пока Леви рефлекторно оглядывался на корпус, выхватила ручку и снова взмыла на тросах на дерево. — Ханджи! — Леви, пожалуйста, сгинь! — послышался взволнованный голос женщины на дереве. — Из-за тебя нас накроют! Майк рыскал возле корпуса, но к дубу подойти пока не догадался. — Из-за меня?! — Ты что, блять, каждый день с дубами разговариваешь?! Не пали контору! Леви выматерился, сплюнул и направился в сторону конюшни, оставляя бешеных белок висеть на дереве. *** Леви только вышел из ванной, когда в его комнату постучались. Нет, даже не так — ломились. По ощущениям — отряд разведчиков, догоняемый титаном. Обмотав вокруг бедер полотенце, Леви поплелся открывать. — Леви, спаси меня! Ханджи ворвалась в комнату, просто оттолкнув Аккермана с пути, и заметалась по спальне, ища укрытие. — Что. За. Хрень. Зое, — скрестив руки на груди, мрачно поинтересовался мужчина, наблюдая, как эта невозможная женщина рыскает по его комнате. — Просто спаси меня! — Не ты ли сегодня днем велела мне идти нахуй? — скептически поинтересовался Леви. — Я не так говорила! — возмущенно отозвалась женщина, аж застыв посреди комнаты. — Впрочем, неважно, спрячь меня! — Ханджи снова заметалась по комнате. — Боги, Ханджи, спрячься у Эрвина, — Леви, которого порядком начала подзаёбывать эту ситуация, закатил глаза. Казалось, эту сумасшедшую вообще не волновал его вид и тот факт, что из одежды на нём одно полотенце. — У Эрвина он меня быстро найдёт, — в коридоре послышались шаги. Зое испуганно пискнула и метнулась за дверь. Присела и затихла. Раздался стук и, дверь тут же распахивается. — Привет, Леви, — Захариус замирает на пороге. — Виделись уже. Что надо? — Леви ощущает абсурдность ситуации, пока стоит посреди комнаты в одном лишь полотенце, а за его дверью, словно любовница, прячется Ханджи. — Я Ханджи ищу, — прогнусавил Майк, шмыгнув носом. — У Эрвина ее нет, — проговорил разведчик, подтверждая правоту слов Зое. — В лаборатории тоже. Ты не видел ее? Леви перевел взгляд на ученую. Та яростно качала головой, складывала руки в молящем жесте и строила умильные глаза. — Видел, — безразлично отрубил он. Ханджи молчаливо взвыла и вцепилась себе в волосы. — Да? Правда?! Где? — Майк немного подался вперед, но проходить в комнату не стал. Леви чуть помолчал, а потом, словно едва сдерживая ухмылку, произнес. — У дуба посмотри. На плацу. Ханджи едва слышно выдохнула. — Правда? Спасибо! — Вали, — безразлично отозвался тот. — Мудак ты, Леви, — устало выдохнула Ханджи, когда дверь за Майком закрылась. — Нахрена спалил наше место? Майк же мигом сообразит, почему на ветках следы от креплений УПМ. Леви довольно хмыкнул и отвернулся. Похрустел накаченными мышцами. — Можно у тебя остаться на ночь? Леви ответил не сразу. Помолчал, словно бы обдумывая: выкинуть эту сумасшедшую женщину из окна или все же побыть джентльменом и обойтись дверью? — Если примешь душ, — произнес он, не оборачиваясь. — В противном случае можешь снова идти изображать белку. — Ха-ха, белку! Леви, ты такой милый, — усмехнулась она, поднимаясь. — Полотенце свое дашь? — она игриво улыбнулась и кивнула на полотенце, обмотанное вокруг его бедер. — Могу дать, — Леви безразлично пожал плечами и развернул полотенце. — Фу ты, Аккерман! — шутливо возмутилась женщина, ничуть не смущаясь его наготы. Скомканное полотенце прилетело Леви обратно в лицо. — В шкафу возьмешь, — проговорил Аккерман, внимательно наблюдая за женщиной. Но та, на ходу стянув через голову рубашку и оставаясь в тугом, спортивном бюстгальтере, действительно зашла в ванную. Ханджи Зое сама, добровольно пошла мыться, и Леви не пришлось караулить ее битые три часа. Видать, сильно ее Майк достал. Куда катится мир! Капрал переоделся в мягкие хлопковые штаны, повесил сушить полотенце, которым Ханджи запустила ему в лицо. Зое вышла свежая, чистая, пахнущая его мылом, и Леви с трудом поборол желание втянуть носом. Повернул голову, подмечая, что женщина забрала его рубашку. Уже и в шкафу его порылась, что за неугомонное создание. — Это моя рубашка, — не удержавшись, подмечает он. — Мне больше идет. Леви посмотрел на ягодицы женщины, которые едва прикрывала рубашка, и не мог не согласиться. Если быть честным — откровенный вид Зое его не смущал. Когда служишь с кем-то очень долго, начинаешь воспринимать его, как человека без пола и всяких там принадлежностей. Ну а как иначе, если вы вместе столько прошли, делились хлебом и последними кубами газа за стеной? И если у солдат все же внимание порой на женские прелести проскальзывало — организм, потребности, все такое — то Ханджи, Леви иногда казалось, вообще напрочь забыла о том, что она женщина. Бедный Бернер, нелегко ему, наверное, с ней приходится. — Ну а теперь рассказывай, — Леви уселся на кровати, широко расставив ноги, и откинулся на стену, когда Ханджи заходила по комнате, медленно вытирая его полотенцем влажные волосы. В его рубашке, его полотенцем. — Что это за хренотень с Захариусом? Почему всю последнюю неделю разведкорпус напоминает колонию долбанных летучих мышей? Зое вздохнула. — У Майка насморк. — Что, прости? — Леви показалось, что он ослышался. — У Майка насморк. — И как эта поеботень может быть связана друг с другом? Леви явно чего-то не понимал. Тем временем Зое с мученическим видом продолжала рассказывать. — Каждый год осенью у Майка сезонное обострение. Появляется насморк и начисто отбивает нюх. Для Майка это смерти подобно. Отгребают все. Больше всего, конечно, достается его отряду. У Нанабы, бедной, — Ханджи хмыкнула, словно вспомнила нечто веселое. — Этот день обведен черной ручкой в календаре. — Ясно, — процедил, издав шипящий звук, Леви. — А ты то тут причем? Ханджи иронично закатила глаза. — Ну мы же не можем просто так лечиться! Мы же не можем признать, что у нас просто банальная, блять, аллергия. Нет, это вселенский заговор! — Ханджи эмоционально всплеснула руками. — Это диверсия! Враги хотят вывести из строя самое мощное оружие разведкорпуса! И только Ханджи, которая должна отбросить все свои дела, способна изготовить противоядие! И только попробуй скажи ему, лекарства в помощь. Упрямый, как… как Майк. — Не поспоришь, — Леви подавил в себе желание улыбнуться. Возмущающаяся Ханджи выглядела непривычно и забавно. — А его рассказы… Леви поднял бровь, показывая, что он не в курсе. — Ты чтоооо, — Ханджи очень эффектно протянула. — А как же послушать рассказы о его знаменитых предках, которым достался такой же божественный нюх! Как же послушать его дифирамбы и оды божественному дару! И, сука, по тридцать пятому разу! По тридцать пятому разу! И каждый раз ты должен высказывать искреннее восхищение. И поди попробуй его заткни, — Ханджи закатила глаза и запнулась, заметив иронический взгляд Леви. — Вот только не надо! — она пригрозила пальцем. — Мои разговоры о титанах хотя бы полезны… — Ну дааа… — иронично протянули с кровати. — Пошел в задницу, Аккерман, — Зое сгребла в сторону со стола все бумаги — чем заработала неодобрительный взгляд капрала — и уселась сверху на столешницу, ещё сильнее оголяя голени, чего предпочла не заметить или же действительно не заметила. — Кстати, а как так вышло, что ты об этом ничего не знал? От Майка еще никто, не выслушав его историю о его достопочтенном прадедушке, не уходил. — Где проёбывался прошлую осень? — Я... — Леви честно попытался вспомнить. — С Эрвином в Мирте был. — А, — понимающе протянула ученая. — Эрвин ещё тот пиздюк. Каждый год, как только у Майка начинается аллергия, этот мудак сваливает в столицу. Типа срочные дела, тра-ля-ля, тра-ля-ля, — Зое покривлялась и показала пальцами кавычки. — А Ханджи оставайся в корпусе. Ханджи присмотри за делами. Ханджи оставайся на растерзание Майка. И ведь не уедешь никуда. Иначе он мой отряд совсем заебёт. Она оглянулась на Аккермана, прекратив болтать ногами, и улыбнулась. — Так что вот, Леви. А теперь давай двигайся, — Ханджи спрыгнула со стола, умостила свою задницу на кровать и начала ею сдвигать мужчину. — Я так понимаю, тебе бесполезно говорить о том, что это моя кровать? — Бесполезно, — Ханджи согласно кивнула и потянулась. — Да ладно тебе, Леви, не веди себя, как девственница, — добавила она, обнаружив, что Леви до сих пор на неё пристально смотрит. — Можно подумать, это у нас в первый раз, — произнесла она и подмигнула, насмешливо улыбаясь. — Заткнись, — произнёс Аккерман, прекрасно понимая, что она имеет в виду. Как-то на вылазке они оба попали под сильный дождь, и им пришлось делить один спальник. Ничего не было, но пересудов тогда у солдат было много. Он улёгся рядом, забираясь под одеяло. — Будешь ворочаться — скину на пол. — Ты такой ласковый. Ривай шикнул на неё и против воли всё-таки потянул носом. Ханджи пахла приятно. Проснулись они в обнимку, внимание на этом никто заострять не стал — подумаешь, не по семнадцать же лет — встали, оделись. Точнее, не встали, а Леви спихнул ногой с кровати тушку Зое, которая намеревалась снова залезть под одеяло и поспать. — А поцеловать? — подмигнув, проговорила Ханджи, застегивая на груди амуницию. — После ночи вместе? Леви закатил глаза. — Пиздуй уже к своему обожаемому Майку, — женщина рассмеялась, послала капралу воздушный поцелуй и выпорхнула из комнаты. *** Леви чувствовал, что спокойно этот день пройти не может — только не в этом месте, только не в этом корпусе. — Эрвин, скотина, только посмей! На заднем дворе разведкорпуса разыгрывалась трагикомедия. — Я тебя придушу! Весь бюджет на опыты истрачу, так и знай! Леви шел громко, вызывающе и даже не скрывался. — Не. Смей. Меня. Бросать. Сука! На заднем дворе корпуса командор корпуса разведки собирался в срочную поездку в Митру. Седлал лошадь, проверял упряжь, упаковывал запасы. Рядом стояла глава исследовательского отряда и в крепких выражениях высказывала своему командиру все, что она думает о нем, не забывая о его родственниках до пятого колена, мифических совещаниях и ебучих конференциях. Леви даже проникся. Он и не знал, что у Зое такой богатый словарный запас. — Ты мудак, ты знаешь об этом? — периодически Зое вырывала у него вещи, и Эрвину приходилось складывать все обратно. Смит героически молчал. — Как ты вообще смеешь после всего, что между нами было, — на этом месте Аккерман поперхнулся. — Бросать меня одну с Майком?! — Это срочное совещание, Зое… — Ты эту поеботень лей кому-нибудь другому в уши. Смит вздохнул и повернулся к Ханджи, приблизившись. — Между прочим, это мне Майк вчера на уши приседал, — он склонился к ее лицу. — Так что имею полное право. — А я-то тут причем?! — Ну это же не я ночевал в спальне у Леви, — Смит проницательно хмыкнул, а Аккерман остановился. Откуда он узнал? — А что, я должна была броситься на амбразуру? — возмутилась Зое. — Ты знаешь, сколько времени и реактивов мне обошелся Майк в прошлый раз? И вообще, — она скрестила руки на груди и ехидно хмыкнула. — Никто не запрещал тебе ночевать у Леви. — Думаю, Леви приятней видеть тебя в своей постели, — мягко прокомментировал Эрвин. — Чего? — Ханджи возмутилась. Смит обхватил руками ее лицо и посмотрел в глаза. — Моя милая Ханджи, я тебя люблю и обожаю. На поле боя сколько угодно титанов порешаю за тебя. Но тут, извини, каждый сам за себя, — он поцеловал ее в лоб, одним движением взобрался в седло и пришпорил коня. — В смысле сам за себя? Эрвин! — она выкрикнула ему в след. — Ну и катись! Можно подумать. Мудак, — ругалась она себе под нос, проходя мимо Леви. Даже ничего ему не сказала. Удивительное рядом. Где-то вдалеке Смит, неловко замахав руками, упал с лошади. Как и когда Ханджи успела подрезать ему подпруги, осталось для Аккермана загадкой. *** — Нееееет! Майк, солнце моё ясное, я тебя люблю, ценю, обожаю, но только не надо! Прошу! — Зое, а как же дедушка? Ты же обещала записать о нём рассказ, чтобы он не был забыт! — Я в следующий раз запишу, прааавда! Ханджи цеплялась за всё. За каждый куст, за каждую травинку или хворостинку. Леви застал эту непревзойдённую картину однажды вечером, когда возвращался в свою комнату. Руки Зое оставляли глубокие борозды в земле, пока Майк за ноги тащил её к корпусу. Капрал остановился и скрестил руки, наблюдая за картиной. — Леви, — Ханджи приподняла голову и увидела Аккермана. — Милый мой, хороший, спаси меня! Я обещаю, больше не буду тебе надоедать и даже мыться буду два раза в неделю! Левииии! Аккерман закатил глаза, подошёл к Зое, взвалил её тушку к себе на плечо и, пока Майк пребывал в растерянности, невозмутимо понёс её в сторону корпуса. — Леви, хороший ты мой! Любимый! — со слезами на глазах произнесла Зое, которая чуть ли не плакала от счастья. — Не надейся, — холодно произнёс он. — Обещание про ванну в силе. — Да хоть каждый день! Нет… — через несколько секунд добавила она, невозмутимо лёжа на его спине и рассуждая, пока Аккерман нёс её к ступенькам корпуса. — Про каждый день я погорячилась, конечно, но вот два раза в неделю… мамочки, Леви, ускорься, Майк нас догоняет! Опомнившийся Захариус вполне резво приближался. — Леви, спасай! *** Ханджи на цыпочках тихонько кралась по коридору. От одной стены к другой, она внимательно следила, чтобы не скрипел пол и не дай бог не выдал ее. На ее плечо опустилась чья-то рука. — Ииииии! — Ханджи подскочила на месте и ударилась лбом об железную ручку факела. — Ну и какого хуя ты орешь на весь коридор? — холодно осведомился Аккерман. — Ле-ле-леви, — заикаясь, произнесла Ханджи. — Зачем же так подкрадываться? Хочешь, чтобы я богу душу отдала? Тебя ведь мог услышать Майк! — Меня мог услышать Майк? — не веряще переспросил капрал. — Ауч, — Ханджи почувствовала, что кровь заливает ей глаз, и сдавленно зашипела. Очевидно, она поранилась, когда ударилась о факел. Зое аккуратно потрогала ранку на лбу. Леви закатил глаза, схватил ее за запястье и молча поволок в комнату. — К-куда? Открыл дверь своей комнаты, усадил Ханджи на стул возле письменного стола и полез куда-то в шкафчик. — У тебя вечно, Зое, все через одно место, — матерился он, доставая аптечку. — Мало того, что ебанулась об факел, так еще и руками своими грязными лезешь, куда не надо. Не лезь, — он стукнул ее по руке, когда она попыталась ощупать у себя голову. — Не учили, что нельзя всякую каку в рану пихать? Пиздец просто. — Да ну тебя, Аккерман, — она зашипела, как дикая кошка, когда Леви аккуратно, с непроницаемым выражением лица начал обрабатывать ей рану. — Тебе напомнить, из-за кого я ебанулась? Хули ты подкрадывался, как Эрвин, ей богу. Леви закончил обрабатывать рану, закрыл пузырек и снова ударил женщину по руке. — Не лезь, сказал. Неугомонная женщина, — он аккуратно, с педантичной точностью сложил обратно все лекарства, убрал аптечку и, когда обернулся, Ханджи уже спала, развалившись на столешнице. — Ну пиздец просто. Он, конечно, знал о легендарной способности этой четырёхглазой спать где угодно, но только не в своей кровати, но не думал, что она так быстро отрубается. Очки съехали, придавая ученой неряшливый и трогательный вид. Леви еще с минуту смотрел на женщину, словно раздумывая, что ему делать, потом аккуратно снял с нее очки, положил на стол, стащил сапоги и, взяв на руки, перенес на свою кровать. Чудом при этом не навернулся, поскольку Зое вцепилась в него, как самый настоящий репейник. Еще и обматерила сквозь сон, когда он пытался расцепить ее руки. Придурошная женщина. И как только Моблит ее терпит? Сам Аккерман все же заставил себя раздеться, принял душ и только затем вернулся в комнату. Переоделся в мягкие домашние штаны, мельком поглядывая на устало сопящую ученую. Лег в кровать и, не удержавшись, втянул носом ее запах. Приятно. Убрал волосы от раны. Утром они, конечно, снова проснутся в обнимку, но это его уже не волновало. *** — Водки мне. Срочно. Леви спокойно сидел у себя в кабинете и под мерный свет керосиновой лампы заполнял отчеты, когда дверь в его комнату распахнулась, с силой ударившись об стену, и в проеме возникла Ханджи. Широкими шагами женщина подошла к нему, схватила кружку и залпом выпила только что заваренный чай. — И что это за хрень, Зое? — лениво спрашивает Аккерман, медленно выпрямляясь. И тут же получая ответ. Хрень шла вслед за ученой, шмыгала носом и без умолку что-то рассказывала. — А когда мне было пять лет и восемь месяцев мой дед взял меня с собой на охоту в горы… — Майк предавался воспоминаниям, даже не замечая толком, куда зашел. — О, привет, Леви… шмыг… так вот, и там я впервые увидел саблезуба. Ты знаешь, Зое, какой у него запах, знаешь? — он подошел к женщине и положил руки ей на плечи. Ханджи стояла, опершись руками о стол Леви, рвано дышала и чуть ли не билась головой о столешницу. — Он похож на смесь древесных опилок, пороха, приправленного чуть-чуть гвоздикой… Зое мучительно взвыла и быстрыми шагами вышла из кабинета. Майк, тараторя как ни в чем ни бывало, пошел за ней следом. Леви казалось, что за то время, что он провёл в корпусе, он должен был привыкнуть к любой хрени, которую любят, умеют и практикуют эти смертники. Поскольку спокойная служба и разведкорпус два несовместимых понятия. Но, оказалось, что идиотизма здесь гораздо больше, чем он того ожидал. Все еще поглядывая на дверь, Аккерман заторможенно потянулся за своей кружкой и, уже поднеся ту ко рту, сообразил, что чай выпила одна дурная баба. — Блядский разведкорпус, — выматерился он. Полночи еще по коридорам раздавались мучительные вопли Ханджи. *** Хоть Леви и просыпался почти раньше всех, в столовую он приходил часто самым последним. Ему не нравилась та толкучка, которую из раза в раз устраивали младшие солдаты, несмотря на командование, не нравился шум и гам. Он предпочитал есть в спокойствии. А потому приходил на завтрак только после тренировки и утреннего душа. К тому времени большинство солдат уже разбредалось и если в столовой и оставалось, то только от силы половина. Так было и в этот раз. Когда Леви спустился в столовую, половины разведчиков уже не было. Кое-кто еще оставался и сидел за столами, дожевывая свой завтрак и едва слышно переговариваясь. Ханджи обнаружилась за одним из столов. Перед ней стояла чашка с нетронутым и давно остывшим завтраком, холодный чай. В руке женщина сжимала согнутую в три погибели ложку и мученическим взглядом пялилась в противоположную стену. Причина этого сидела рядом с ней и без умолку болтала. — А потом моя тетя сказала моему дяде… шмыг… что было неразумно… шмыг… ставить возле костра этот котел… Взяв свой завтрак, Аккерман сел за соседний столик. Зое механически перевела на капрала дергающийся глаз. Кажется, теперь Леви понял, почему те разведчики, которые все еще оставались в столовой, предпочли сесть подальше от них. — Чпок! — ложка в руке Зое не выдержала силы, с которой женщина ее сжимала, и переломилась пополам. Металлическая, блять, ложка. — Ну вот, Ханджи, как же ты… шмыг… так… шмыг, — сочувствующе произнес Захариус, забирая у нее из рук сломанный прибор. — Пятая ложка. Кто их вообще делает, что они… шмыг… такие хрупкие? Кстати, скажи мне, Ханджи, — он еще сильнее приблизился к ней, будто бы хотел обнять. — А почему от тебя пахнет Леви? Теперь уже за соседним столом своей кашей подавился Аккерман. — Знаешь… шмыг… шмыг… шмыг… это напомнило мне одну историю… Зое взвыла и приложилась лбом к столешнице. *** Через пару дней насморк у капитана Захариуса прошел. Разведкорпус перестал напоминать колонию крадущихся летучих мышей, из своей ссылки вернулся командующий корпусом, и только Леви, сдавленно матерясь, отпаивал нервную Ханджи валерианкой.