Целитель

Ночное дежурство Леви всегда стойко выдерживал, даже любил работать в ночь — тихо, спокойно, никто по коридорам не шастает, все спят, однако к семи часам утра, несмотря на большую порцию кофе, начинал клевать носом. Бессонная ночь сказывалась ватностью в теле, отеком на лице и ногах и совершенно не соображающей головой. Последующий после такой смены день, как правило, проходил впустую, сколько Леви ни пытался бодриться. Леви встал и, поправив голубую форменную рубашку, медленными шагами прошёлся вдоль коридора. Лениво он заглядывал в палаты, освещённые только тусклым светом ламп, проникающим через стеклянное окно в двери. Все спали. Даже мальчишки из сто четвёртой палаты, которые любили шуметь по ночам, и те мирно сопели. Леви зашёл в одну из дальних палат и с беспокойством осмотрел спящего мальчика. В левой руке у него стоял катетер, из которого тянулась длинная и прозрачная трубка капельницы. Леви аккуратно за запястье, чтобы не разбудить, распрямил слегка согнутую в локте руку и поправил одеяло. Решив, что в скором времени стоит заглянуть сюда ещё раз, он вернулся на свое место. Ближе к началу утреннего обхода Леви особенно уставал. Ставя уколы и протягивая градусники ещё толком не проснувшимся детям, он сам еле сдерживался, чтобы не зевать каждую минуту. Когда он зашел в палату к мальчику под капельницей, то невольно остановился у кровати. Бледное лицо выглядело усталым и изможденным. Несмотря на выступивший на лице пот, он дрожал от холода. Леви потрогал его лоб и неприятно для себя констатировал, что у ребенка жар. — Эй, Армин, — осторожно, чтобы не напугать, позвал Леви, убирая с мокрого лба волосы. — Тебе плохо? — что за глупый вопрос, конечно же ему плохо, Леви мысленно одернул самого себя. — Может в туалет хочешь? — Нет, — тихо ответил Армин и облизнул пересохшие ото сна губы. — Можно мне воды? Леви молча подошел к тумбочке у кровати и налил в стакан воды. Осторожно, когда Армин поднял голову, поднес его ко рту и слегка наклонил, давая возможность пить. — Может хочешь есть? — Нет, спасибо, — слабеющим голосом отозвался Армин и снова погрузился в болезненную дремоту. Леви постоял с минуту в нерешительности и вышел. Надо что-то делать, сказать старшей медсестре, надо дать жаропонижающее, попытаться накормить… Надо сказать Эрвину. Ну конечно же, надо сказать Эрвину! Эрвин всегда знает, что нужно делать, знает решение любой проблемы, умеет подобрать нужные слова! Кабинет хирурга больше напоминал жилую комнату: мягкий ковер на полу, кофемашина и маленькие фарфоровые чашечки на тумбе у окна, плед и подушка, лежащие в кресле, на случай если надо вздремнуть посреди рабочего дня. Основной свет здесь не включался, Эрвин работал только с настольной лампой, что добавляло помещению уюта. Леви зашел, осторожно переступая ногами, чтобы не нарушать царивших здесь тишины и покоя. Эта комната будто находилась в другом здании от общей больницы с шумом беготни медсестер, шуршанием медицинских карт и бесконечным детским плачем. Даже характерного больничного запаха здесь не было, только запах кофе, который готовился с утра до вечера, и свежесть улицы из открытого окна. — Леви? — Эрвин, сидевший за столом, посмотрел на него поверх тонких очков, делающих его всегда серьезное лицо еще более строгим и внимательным. Леви часто задавался вопросом, возможно ли застать на этом лице выражение праздного спокойствия, бывает ли Эрвин по-настоящему расслаблен? — Не отвлекаю? — Леви подошел ближе и облокотился на край стола. Смотреть на Эрвина сверху было каким-то особым, редким удовольствием и он с наслаждением разглядывал аккуратно уложенные по пробору волосы, светлые ресницы слегка прикрытых глаз и мягкие, покрытые гигиенической помадой губы. — Ты? — подняв на Леви взгляд, Эрвин тепло улыбнулся. — Конечно нет. Несколько долгих секунд Леви молча смотрел в ослепительные голубые глаза, вокруг которых набежали едва заметные морщинки. Во взгляде Эрвина было столько доброты и тепла, что Леви не смел прерывать этот момент. — Могу отпустить тебя домой пораньше, выспишься, — Эрвин протянул руку и накрыл ладонью кисть Леви, упирающуюся в поверхность стола. Тепло его кожи показалось каким-то совершенно новым ощущением, будто Леви перенесся в тот день, когда в этом же кабинете Эрвин взял его за руку впервые. — Не стоит, я, наоборот, хотел задержаться. — Зачем? — Эрвин, — второй рукой Леви накрыл ладонь Эрвина и несильно сжал. — Армину все еще плохо. Прошло уже несколько дней, а ему не становится лучше. Эрвин нахмурился. Аккуратно убрал руку из крепкой хватки и, встав из-за стола, вплотную подошел к Леви. Теперь он смотрел на него сверху и это казалось таким правильным, таким успокаивающим. — Я знаю, Леви, — как же приятно слышать свое имя произнесенное этим тихим, но низким, слегка хрипловатым голосом. Никто не звал Леви по имени так, как Эрвин. — Операция прошла нелегко, ему нужно время, чтобы восстановиться. Возможно, много времени. Перитонит — не шутка. Но обязательно поправится. — Да… — Леви устало упал головой ему в грудь. Он и сам знал это, но было важно услышать от Эрвина, что все будет хорошо. Почему-то после слов Эрвина в голове все всегда вставало на свои места, будто складывался большой и сложный паззл в красивую и понятную картинку. — Зайдем к нему за завтраком? — чужие пальцы погладили затылок и вплелись Леви в волосы. — Раз уж ты решил задержаться. — Давай, — Леви поднял голову и, оторвавшись телом от стола. Привстал на цыпочки. Когда теплые и мягкие губы коснулись его рта, он почувствовал лекарственный привкус увлажняющей помады. Леви медленными и плавными движениями языка слизал ее с губ Эрвина и только потом углубил поцелуй. От Эрвина пахло кофе и его любимым парфюмом. Что-то горьковатое и цитрусовое. А вот на вкус Эрвин был сладковатым. Леви с наслаждением предавался поцелую, почувствовал, как кружится голова и уходит земля из-под ног и тут же его поймала за талию рука Эрвина. — Осторожно! — Эрвин, разорвав поцелуй, внимательно посмотрел на него. — Тебе нехорошо? — Все в порядке, — делая глубокие вдохи и выдохи, Леви пытался прийти в себя. — Ты же знаешь, меня всегда штормит после ночной… — Может хотя бы в кресле поспишь? — Не сейчас, — Леви отрицательно покачал головой. — Давай зайдем к Армину? С началом завтрака столовая погрузилась в небольшой хаос из-за спешащих взять порцию еды детей. Кто-то стоял в очереди с подносом, ожидая кашу, бутерброд с маслом и сыром и какао, кто-то уже сидел за большим общим столом и ковырял ложкой в тарелке, кто-то уже относил на мойку грязную посуду. Оглянувшись вокруг, Леви понял, что завтракать он не хочет. После бессонной ночи слегка подташнивало и кусок в горло не лез. Эрвин попросил половину порции каши и взял какао. Взяв поднос, он кивнул Леви, и они вышли из столовой в коридор. — Ты сам не будешь есть? — спросил Леви. — Не хочу. Я хорошо позавтракал дома. А вот Армину поесть надо. — Фактически, это я должен был принести ему еду… — Леви открыл ему дверь, когда они дошли до нужной палаты. — Фактически, у тебя скоро заканчивается смена и ты должен поехать домой спать, — Эрвин подмигнул ему и прошел в комнату. — Как ты, Армин? Потухший взгляд был красноречивее всяких слов. Армин слабо кивнул в знак приветствия и попытался приподняться на кровати. Моментально подскочивший Леви приподнял его, удобно усадив и поправив подушку. — Нам с тобой надо попробовать поесть, хорошо? — поставив поднос на тумбочку. Эрвин сел рядом с ним на кровать. — Тебе нужны силы. Смотря на то, как Эрвин с ложечки кормил больного ребенка, у Леви сжималось сердце. Все дети очень любили Эрвина, он был единственным врачом, которого они не боялись. Сам Леви ощущал себя бесполезным, как ему казалось, не мог найти с ними общий язык, не понимал, не чувствовал. С детьми он ощущал себя неловко, при плаче и слезах и вовсе терялся. — Смотри-ка, все съел, — Эрвин поставил на поднос пустую тарелку и помог Армину лечь поудобнее. — Так держать Армин, будешь хорошо питаться, сможешь обойтись без этой штуки, — Эрвин кивнул в сторону стоявшей у кровати капельницы. — Мы скоро еще зайдем к тебе, — он легко погладил Армина по голове. Раскладывая карты по алфавиту на стеллажах, Леви погрузился в свои мысли и несколько раз перепутал порядок букв из-за чего пришлось все делать по новой. По-хорошему, пора было уже давно ехать домой, но отчего-то рабочая рутина затянула его аж до обеда, он и не заметил, как пролетело несколько часов. В каком-то смысле Леви любил свою работу, вот только она приносила ему слишком много переживаний и не отпускала ни по выходным, ни по ночам. Когда Эрвин неслышно подошел сзади и обнял его со спины, то находящийся в раздумьях Леви, чуть не уронил все карты на пол. — Прости, не хотел напугать, — Эрвин прижал его сильнее к себе. — Ничего… Я просто задумался. — О чем? — О том, что кажется, ошибся с выбором профессии, — тяжело вздохнув, Леви положил стопку карт на полку. — В каком смысле? — по голосу Эрвина было непонятно, удивлен он или нет. Он всегда говорил спокойно и вдумчиво, неважно, какую до этого новость услышал. — Мне тяжело, Эрвин, — Леви прижался к нему спиной и задрал голову, упершись затылком в грудь. — Я только нервничаю, не делая при этом ничего полезного. Вот как с Армином, например, я только бегаю вокруг, суечусь. Но ничего не могу для него сделать… — С чего вдруг такие мысли, Леви? — Это не вдруг, Эрвин, это уже очень давно… — Леви устало закрыл глаза, почувствовал, как Эрвин поцеловал его в лоб, помолчал и продолжил говорить. — Я понял это еще в меде, на практике. Слишком было тяжело смотреть на все это, осознал, что не перенесу если в ходе операции из-за меня умрет человек. Оттого не доучился, вот и работаю уже много лет медбратом, только легче мне от этого не стало. Видимо, духом я слаб, не знаю, почему меня так долго держат здесь и еще не уволили. — Не говори глупостей, — Эрвин взял его за запястье и поцеловал тыльную сторону ладони. — Ты сильнее чем думаешь. Ты здесь потому, что на тебя можно положиться в ответственный момент, тебе не все равно, ты не относишься к больным равнодушно, поэтому тебе доверяют. — Эрвин легкими поцелуями покрывал тонкие пальцы и аккуратную ладонь. — У тебя большое и доброе сердце, Леви, и я люблю тебя за это. Стоявшая у стены узкая кушетка качнулась и скрипнула, когда Леви повалил на нее Эрвина. Он быстро и нетерпеливо стаскивал с Эрвина его белый медицинский халат, расстегивал пуговицы такой же, как у себя, голубой форменной рубашки, освобождал из нее сильное и крепкое тело: грудь, плечи, живот, спина — все это он уже много раз видел, знал до мельчайших подробностей каждую родинку и царапину, но не переставал обожать. Леви уверенными движениями спустил с Эрвина брюки и белье, по-хозяйски раздвинул его ноги и, встав поудобнее, обхватил губами крупный возбужденный член. Медленно, втягивая щеки и сжимая губами, Леви заглатывал его ртом, стараясь взять до основания и, когда уткнулся носом в пах, через выступившие на глазах слезы, посмотрел на Эрвина. Тот, казалось, забыл, как дышать от нахлынувших ощущений. Леви медленно поднимал и опускал голову, водил кончиком языка по стволу, нажимал на уздечку, причмокивал губами вокруг чувствительной побагровевшей головки. Леви прервался, выпустив изо рта член и смазав слюной собственные пальцы, приставил один к узкому сжавшемуся входу. Он аккуратно, на одну фалангу ввел палец внутрь и, снова взяв в рот член, начал осторожно двигать им вперед-назад и слегка прокручивать. Эрвин тяжело дышал, долго не мог расслабиться, но все же, успокоив дыхание и тело, откинулся поудобнее на кушетке и приподнял согнутые в коленях ноги, раскрывая себя сильнее. Леви ввел в него еще два пальца и медленно, но настойчиво продолжил растягивать. — Леви, — голос Эрвина от возбуждения стал еще ниже, мягкие губы были красными и искусанными. — Пожалуйста, войди в меня. — Еще рано, — оторвавшись от члена, сказал Леви и улыбнулся. — Ты еще недостаточно смазан. Оставив несколько мимолетных поцелуев на животе и бедрах Эрвина, Леви без предупреждения провел языком вокруг мышц ануса. Которые тут же сжались. — Боже, Леви! — от неожиданности Эрвин сильно выгнулся и простонал. Леви провел несколько раз языком вокруг входа и просунул его внутрь, насколько смог. Вылизывая податливые горячие стенки прохода, он забывался в чужом удовольствии, как в своем собственном. Эрвин всегда был так чуток и заботлив к нему, и Леви казалось, что он и в целую жизнь не сможет отплатить за это. Расправившись с ширинкой, Леви встал вплотную и закинул ноги Эрвина себе на плечи. Плюнув на руку, он смазал слюной свой член и приставил его к уже растянутому и покрасневшему входу. Медленно он входил в Эрвина сантиметр за сантиметром, слушал частые вздохи, сменяющиеся стонами и просьбами двигаться быстрее. Леви не спешил. Он знал, что, когда он сорвется, его уже будет не остановить, даже если кто-то войдет. Жалобно скрипела качающаяся от медленных, но сильных толчков кушетка, с громким шлепающим звуком сталкивались бедра, сдавленно стонал Эрвин, стараясь не выть в полный голос. Леви обхватил рукой его член и, стараясь попадать в ритм собственным точкам, резкими движениями, оттягивая кожу, водил по стволу, гладил большим пальцем головку, обильно выделяющую смазку. Уже через несколько мгновений Эрвин дернулся и излился ему в руку. Дав ему отдышаться, Леви сорвался на какой-то бешеный темп и кончил на край кушетки, едва успев выйти из Эрвина. После оргазма Леви отшатнулся и еле удержался на ватных ногах. Тело без сна и еды было слабым, голова не соображала. Именно сейчас Леви почувствовал насколько сильно он всё-таки устал. — Думаю, тебе все-таки пора ехать домой, — Эрвин, стараясь не делать резких движений, сел на кушетке и вытер пот со лба. — Давай я вызову тебе такси. Леви уже было хотел отказаться, но потом представил, как долго и муторно поедет на автобусе, а потом ещё будет топать от остановки до дома и согласно кивнул головой, не в силах даже говорить. Уже будучи дома, он сходил в душ и, поставив будильник, чтобы перед приходом Эрвина приготовить ужин, упал на кровать прямо с полотенцем на бёдрах и погрузился в долгожданный, крепкий сон. На следующее утро Армин открыл глаза и почувствовал облегчение в теле и бесконечно болящей голове. Захотелось поесть, и он вдруг понял, что сможет самостоятельно дойти до окна и открыть форточку, чтобы вдохнуть свежий воздух и подставить лицо прохладному ветру.