Chicago Board of Trade Building

С Анатолием неудобно целоваться. Тот некрасиво сутулится и наклоняет голову, пытаясь нивелировать разницу в росте, и в мыслях Фредди иногда сравнивает его со зданием торговой палаты, таким же монументальным, старомодным и до неприличия высоким. Он испытывает тот же самый трепет, что и в семь лет, когда проходил мимо этого гиганта, крепко сжимая руку матери, задирая голову и щуря глаза в попытке разглядеть на вершине Цереру, в тот момент, когда Анатолий касается его губ. Сейчас он встает на носочки, также задирает голову, но не щурится, на нем первоклассные контактные линзы, которые сейчас ему не нужны, потому что он закрывает глаза, вплетает пальцы в мягкие пряди на чужом затылке и медленно ведет языком по кромке зубов, пытаясь навязать свой темп в поцелуе. У Анатолия большие руки, но изящные чуткие пальцы шахматиста, и у Фредди по спине бегут приятные мурашки, когда тот выдергивает рубашку из-под ремня его брюк и ведет этими руками вверх по голой коже поясницы. У него самого одна рука все еще в чужих темных волосах, а другой он путается в пуговицах на воротнике наглухо застегнутой рубашки Анатолия, пытаясь наконец получить доступ к шее, уже исколовшись о свежую щетину на его челюсти. Они оба двигаются неловко и асинхронно, как две детали из разных механизмов, которые никогда не должны были работать вместе, а теперь того гляди порушат весь четкий порядок, рассчитанный на годы. Фредди плевать, он второй раз больно стукается зубами с Анатолием, и не может вспомнить, когда в последний раз ему было так же хорошо. С рубашкой он справляется первым, наконец целует местечко между шеей и плечом, оглаживает плечи, прослеживает контуры лопаток, ведет пальцами вниз по выпирающим позвонкам, и вжимается так сильно будто хочет сплавиться с Анатолием в единое целое. На мгновение ему хочется замереть в таком положении навсегда, плевать на собственное ноющее возбуждение, плевать на дурацкую статью, плевать на самолет в четыре утра, остаться в этом задрипанном номере, между Европой и СССР, и просто чувствовать, как сердце Анатолия частит в унисон с его. Наконец тот заканчивает с его рубашкой, чувствительно кусает мочку уха и зализывает ранку, приводя Фредди в себя, тот думает, что в следующий раз наденет серьги, если Анатолию так нравятся его уши. А потом снова его целует, на этот раз от медлительности и вдумчивости не остается и следа. Наконец они кое-как добираются до продавленного темно-зеленого дивана, Анатолий на него садится, или точнее сказать заваливается, а Фредди седлает его колени, придавливая всем своим весом, и то, что теперь их глаза на одном уровне, приносит ему какое-то глубинное животное удовлетворение. Он снова вплетает пальцы в волосы Анатолия, дергает его за челку и прижимается лбом ко лбу, нос к носу, чувствует его дыхание на своих губах, ладони аккуратно придерживающие за задницу и поглаживающие пальцами внутреннюю сторону бедра, твердый горячий член, так тесно прижимающийся к низу живота, и который от голой кожи отделяют лишь два слоя ткани. Смотрит в светло-карие глаза и видит то же восхищение, которое таилось внутри Анатолия во время их первой партии в июле 1978 года, в Мерано, и к этому восхищению примешивается капля больной нежности, с которой он кидал взгляды на Флоренс, когда она отворачивалась. Сердце сжимается, глаза печет, Фредди смыкает горящие веки, гладит Анатолия по виску и вслепую целует в уголок губ. А потом опускает руки, чтобы расстегнуть ремень на его брюках и тихо матерится, рыча, что он явно задумывался как пояс верности. Анатолий даже не пытается сдержать смех, и за это Фредди мстительно сжимает его член прямо через ткань, и ловит ртом низкий протяжный стон. И через несколько секунд таки расправляется с пряжкой. В то же время его брюки, кажется, не вызвали вообще никаких затруднений, Фредди делает себе внутреннюю заметку подарить жертве советской швейной промышленности нормальный ремень, он не намерен каждый раз бороться с этим чудовищем Франкенштейна. Но тут Анатолий наконец побеждает его ширинку приспускает нижнее белье и притирается плотнее, гладит, размазывает подушечкой большого пальца каплю предсемени по темно-розовой головке, а потом легонько целует Фредди в кадык. Тот тихо охает и теперь в его голове нет ни одной мысли. Кроме той, что штаны Анатолия все еще застегнуты. Он быстро исправляет это недоразумение. Делает пару движений на пробу, трет уздечку, ласкает пальцами пульсирующую венку, потом поднимает голову, смотрит в зажмуренные глаза Анатолия, замечает закушенную губу, думает, что все делает правильно и собирается продолжать в том же духе. Но вдруг чувствует ладонь, что придерживает его запястье, а потом отодвигает от себя. До Фредди мгновенно доходит чего от него хотят, и он совсем не против. Он двигается ближе, прижимается теснее, стягивает брюки еще ниже, чтобы было удобнее, крепко хватается одной рукой за плечо Анатолия и берет оба члена в другую. Фредди уже думает, где раздобыть смазку, но потом немного сжимает кулак и тут же шипит сквозь зубы, слышит такое же шипение над ухом и понимает, что она им не понадобится, все равно долго не продержатся. Так что просто плюет в ладонь, размазывает слюну, двигает рукой, и медленно выдыхает через нос. Вдруг чувствует, как ладонь Анатолия накрывает его, и перехватывает инициативу. Он без лишних споров позволяет это, утыкается лбом в чужое мокрое плечо и глухо постанывает на особо удачных движениях. Левая рука Анатолия вырисовывает у него на спине загадочные узоры, а иногда просто зарывается в волосы на макушке. Фредди хорошо. Он не знает, сколько он качается вот так на волнах удовольствия, но приближается конец. Движения становятся резче и быстрее, он забирает контроль, крепче сжимает ладонь, еще ускоряется и через несколько секунд кончает. Тихонько всхлипывает, а потом кусает Анатолия за плечо, грубо и больно. Правда это не мешает тому прийти к кульминации мгновение спустя. Оргазм вытряхивает из головы все что там еще оставалось, так что теперь эта блаженно пустая голова с комфортом устраивается плече Анатолия, а сам ее владелец — на остальном Анатолии, и ему восхитительно наплевать на все. Но, правда, спустя несколько минут такого вегетативного существования, они все же решают, что от штанов надо избавиться, потому что изгвазданы они целиком и полностью. Да и самим почиститься не помешает, но так как на душ нет сил ни физических, ни моральных, Анатолий просто приносит влажные и холодные полотенца из душевой, и стирает основную грязь с себя и с полузаснувшего Фредди заодно. На этом энергия иссякает окончательно, они кое-как укладываются вдвоем на узкий диван, явно не предназначенный для двух взрослых мужчин, и укрываются шерстяным пледом в веселую горчичную клетку. За окном тихо моросит дождь. Фредди почти целиком забирается на своего теперь уже любовника, и собирается в таком чудесном положении, проспать свой самолет в течение ближайших семи часов. И что со всем этим делать, он подумает утром.