Искра

      Петра бежала по узкому коридору, волоча за собой тележку с баллоном, и ненавидела всё вокруг. Межпланетная станция Венера-3 напоминала ей клубок сброшенных змеиных шкурок — множество коридоров-ответвлений из золотистых полупрозрачных колец и головные залы управления с чёрными иллюминаторами-глазами.       Петра бежала, тащила баллон и ненавидела станцию за медлительность, за неповоротливость, за слабые движки. За то, что она, станция, не могла сейчас спасти напарника — Мака.       При знакомстве Мак сказал ей: «Красивая ты, Петра. Petechka…» — и улыбнулся. Лениво так, по-котовски. Безо всяких намёков, но Петра попалась. Или попала?..       Мак. Старший техработник Максим Черноруцкий-Дорохов-О’Доннелл. Напарник. Коллега. Друг. Одна сплошная ходячая улыбка. Бездна обаяния. Наполовину ирландец, наполовину русский — что с него взять?..       «Красивая ты…»       И улыбка.       Обычно он говорил по-английски, но ругаться, балагурить и кокетничать предпочитал исключительно на русском.       «Привет, Petyun'! Что у нас сегодня? Автоматическая межпланетная станция Венера-3? Очередная астероидная атака? Mat' ih za nogu! Какой, nahren, ремонт? Здесь все три энергопанели под замену! Плюс проводка! Недели две работы, не меньше. Ты чего такая грустная? Из-за этого? Да бро-о-ось, справимся! Как всегда. Ну, Pe-e-et'! Выгляни в окошко, дам тебе горо-о-ошка…»       Коридоры озарились красным.       «Тревога! — с опозданием взвыли потолочные динамики. — Опасное отдаление техработника от станции! Повторяю! Опасное отдаление техработника от станции!»       — Без тебя знаю! — рявкнула Петра, закашлялась и прохрипела: — Человек за бортом…       Задыхаясь, она втащила баллон в третий окраинный отсек, опустила на пол, а потом изо всех сил пнула стоящий рядом контейнер с сухим топливом.       Контейнер опрокинулся. В воздух взметнулась радужная топливная пыль. Петра открутила вентиль баллона. Кислород с раздражённым шипением вырвался на свободу, закружил-завертел топливное облако и встревожил датчики противопожарной безопасности.       «Тревога! — вновь взвыли динамики. — Обнаружена утечка кислорода и опасная газовоздушная смесь! Тревога!»       Петра щёлкнула креплениями на поясной сумке и выложила на пол свой рабочий планшет. Его тёмный экран вспыхнул, отображая картинку-схему — чёрное космическое ничто, жёлтая громада станции и отдаляющаяся от неё крохотная точка — Мак.       Он вышел в открытый космос, чтобы завершить ремонт последней энергопанели. Всё по плану, но страховочный трос оказался перебит мелким осколком космического мусора и оборвался в самый ответственный момент. Энергопанель полетела в одну сторону, а Мак, по инерции, в другую, всё дальше и дальше в чёрную пустоту. Петра не смогла достать его манипулятором, не успела.       И теперь она с трудом справлялась с паникой. В голове билось только: «Я не могу оставить его там. Я не могу его потерять. Я не могу!..»       Облако сухого топлива уже распределилось по отсеку. Кислородный баллон опустел.       Петра сглотнула подступающие слёзы и сосредоточилась.       «А теперь, — насупилась она, — мне нужна искра».       Да, искра. Воспламенение. Пожар. Взрыв. Самое страшное, что может случиться в космосе, но так необходимое сейчас, чтобы спасти Мака.       Взрыв в третьем отсеке толкнёт станцию в нужном направлении, выведет на правильную траекторию, прямо вдогонку за Маком. Несколько мгновений этой «погони», и Мак будет спасён.       Нужна лишь искра.       Петра вскочила и завертелась на месте.       Искра, искра, искра.       Но как добыть её на межпланетной станции, где все помещения имели низшую категорию пожарной опасности? Где даже ручки и карандаши обладали соответствующими сертификатами о негорючести?       Искра… а Мак был всё дальше и дальше, дальше и дальше…       Петра в отчаянии схватилась за голову, а потом вспомнила кое-что и рванулась к своей каюте. Расшвыряв в стороны шмотки и инструменты, она вытряхнула из сумки древнюю, еще дедовскую зажигалку с блестящей, вкусно клацающей крышечкой и шершавым колёсиком механизма. Зажигалку.       Искра.       «Стоп, — сказал внутренний голос. — Ты ведь сгоришь. Подорвёшься вместе с отсеком».       «Я не могу… — ответила ему Петра, — я не могу оставить его там».       И побежала к третьему отсеку.       Уже в отсеке, усевшись на пол, она вновь тронула планшет, проверяя расчеты, кивнула, откинула блестящую крышечку, коснулась шершавого колёсика… судорожно сглотнула… задержала дыхание…       И увидела.       В двух шагах от себя, под тентом, Петра увидела серебристый бок сломанного ремонтного бота.       «Искрит, zaraza!» — бухтел Мак, вновь и вновь пытаясь обнаружить причину поломки.       Петра убрала зажигалку в карман, встала, на трясущихся ногах подошла к боту, сдёрнула тент, выставила таймер зажигания движка на двадцать секунд, вышла из отсека, заблокировала шлюз и направилась к головному отсеку.       Через двадцать секунд станция дрогнула. Одна из змеиных шкурок беззвучно выплюнула фонтанчик огня и осколков. Венера-3, медленно вращаясь, устремилась вслед за крошечным белым пятнышком. Мак уцепился за одну из антенн. Изогнутый серебристый манипулятор подцепил кончик оборванного страховочного троса и потянул его на себя, к одному из боковых люков станции.       Мак был спасён. По узким коридорам станции разнёсся его радостный зычный вой, а затем и раскатистый басовитый хохот:       — Да! Да-а-а! Я жив! Жи-и-ив! Vykusi, госпожа Вселенная! Hren tebe, а не супер-Мак!.. Pet'ka! Pet'ka, ты где?..       Мак ворвался в головной отсек, стряхивая с себя детали скафандра, вытащил из кресла оцепеневшую Петру и сжал её в объятиях. Чёрные глаза его сияли, волосы торчали в разные стороны, а небритая, совершенно пиратская на вид физиономия выражала полный восторг.       — Petechka, ты гений! Взорвала третий отсек, да? А искра? Пустила в расход того ремонтного бота? Ну ты даё-о-ошь! Ну ты мо-о-онстрище! Всё хорошо, Pet'ka! Всё хор…       Петра хотела обнять его в ответ, но о приборную доску что-то звякнуло. Мак замолчал и мгновенно изменился в лице. Петра нахмурилась — он будто весь окаменел — и тоже посмотрела вниз.       На приборной доске лежала зажигалка. Она выпала у Петры из кармана и теперь лежала на доске, поблёскивая крышечкой.       Искра.       Мак перевёл взгляд на Петру, нехорошо прищурился и засипел:       — Ты что… ты что, хотела…       — Я не могла, — едва слышно, из последних сил прошептала Петра. — Я не могла оставить тебя… там.       — Дура! — гаркнул он так, что по станции заметалось эхо. — Дура, blya!..       Петра зажмурилась. Голова у неё страшно закружилась, в ушах что-то зацокало, а в волосах будто зашевелились горячие тонкие змейки.       «Он прав, — сказал внутренний голос. — Подожди, тебе ещё и выговор вкатят — за нарушение техники безопасности и устава».       «Мне всё равно, — ответила ему Петра. — Всё равно».       Она оттолкнула орущего Мака, ушла и заперлась в своей каюте до прибытия эвакуационного борта.       Мак пытался поговорить, но Петра отказалась.       Всё завершилось. И вроде бы даже благополучно. Осталось только научиться как-то жить после. Заново.

* * *

      Выговор ей всё же влепили. А потом забрали лицензию на работу в межпланетном и околокосмическом пространствах — оставили работать на Земле. А после затаскали по разнообразным министерствам, отделам, комиссиям и экспертизам, включая медико-психиатрическую. И везде Петра повторяла одно и то же:       — Я делала всё, что считала нужным.       Про зажигалку она, конечно, никому не рассказала. И Мак, видимо, тоже утаил этот эпизод — зажигалка в отчётах комиссии не всплыла ни разу. Зато всплыл сам Мак. Он бодренько отпинался от всех комиссий, послал министерства и экспертизы по труднопроизносимому русскому адресу и объявился — пришёл прямо к дому Петры, раз за разом звонил в видеодомофон, бубнил что-то извиняющее, но Петра раз за разом молча нажимала кнопку «отмена». Тогда Мак зашёл в дом с кем-то из соседей и образовался уже у входной двери.       — Pe-e-et', — басил он и скрёбся в голографическое стекло-глазок. — Pе-е-еtechka. Ну, прости меня, а?.. Pet', открой, я тебе это… зажигалку принёс. Ну, откро-о-ой.       Петра стояла у двери, молча слушала и вытирала слёзы.       — Pet', открой. Я не уйду, пока не откроешь! В конце концов, мне надо убедиться, что ты… ну… в порядке! А то мало ли… посттравматический или депрессняк… может ты уже того… этого… Pet'ka, открой! Открой, bl… blin, ну какой идиот, а! В смысле, я. Я идиот, Pet'ka. Полный идиот. Olen' bezrogiy. Pet', открой… слушай, а как по-немецки будет «олень»?       Петра твёрдо решила не отвечать, но всё же не сдержалась и буркнула:       — Hirsch.       — Точно! — воспрял Мак и снова поскрёбся в стекло. — Her… то есть, хирш. Угу. Pet', открой. Я только зажигалку отдам и уйду. Ну, Pe-e-et'…       «Он только зажигалку отдаст и уйдёт», — поддакнул внутренний голос.       Петра тяжко вздохнула: «Ладно, пусть», — и щёлкнула замком.       Зря она это сделала. Похоже, у Мака с самого начала был такой план — усыпить бдительность, ворваться в дом, схватить Петру в охапку и целовать, целовать, целовать её до полной отключки соображения. А в перерывах рычать, чтоб не смела больше от него запираться. И жаловаться, что он тогда ужасно, смертельно за неё испугался: «Ты только представь — я бы вернулся на станцию, а тебя нет! Совсем нет, навсегда нет… понимаешь?!» И снова целовать, целовать, целовать. И шептать:       — Я люблю тебя, Petechka…       Наполовину ирландец, наполовину русский — что с него взять? Гремучая смесь. Одна искра и…       Только на этот раз всё и правда закончилось благополучно. Долго и счастливо.