Абсент

Он мутным взглядом осмотрел собственное отражение в зеркале, ненадолго замер, решая, налить себе еще или пока подождать, а после потянулся за бутылкой, опасно стоявшей на бортике ванны. Едва не перевернув, схватил её за горлышко и плеснул себе вина в стакан для виски, который тут же и опустошил. Лучший способ привести себя в рабочее состояние и выбросить из головы то, чему там давным-давно не место. Ему даже не пришлось кардинально менять внешность. Скрыть шрам, слегка изменить черты лица, увеличить губы и подкорректировать форму бровей — и вся маскировка. Волосы за несколько месяцев отросли сами, с ними Гарри совершенно ничего не делал, за исключением того, что научился выразительно их поправлять, зачастую пристально за кем-то наблюдая. Стрелка тенями на внешние уголки глаз, тщательная растушёвка, прорисовка контура — смоки айз он отработал до автоматизма. Клиентам нравился выразительный взгляд, а он не смел лишать их подобного удовольствия, тем более что только с таким макияжем он мог чувствовать себя действительно сексуальным. По требованию добавлялась помада, глубокая красная или почти бесцветная увлажняющая — уже зависело от заказчика. Самому Гарри больше всего нравилась чёрная, однако её хотели видеть крайне редко. Сейчас он лишь увлажнил губы бальзамом, но от привычного макияжа не отказался. Ему заранее сообщили, кто именно на эту ночь останется в его постели, отчего по телу пробежала лёгкая дрожь: давно забытое чувство, особенно с учётом того, что даже ночь с министром оставила его практически равнодушным. — Хоть кто-то адекватный, — небрежно бросил он сам себе, когда, вернувшись в спальню, оценил созданную по предпочтениям клиента атмосферу. Никаких тебе блядских расцветок и вульгарных красных роз, исключительно серо-чёрные тона. Гарри даже засмотрелся на атласные покрывала, а после не отказал себе в удовольствии опуститься на кровать, пока никого не было, и медленно провести по ткани ладонями. Его гость явно был поклонником качественного отдыха, слухи о нём оправдывались даже в мелочах. Дотянувшись рукой до журнального столика, Гарри не глядя подхватил несколько виноградинок, отрывая их от грозди и тем самым чуть не опрокинув блюдо с фруктами, на что не обратил никакого внимания. Он отгонял от себя предположения о предстоящей ночи, чтобы в случае чего не разочароваться, но они всё-таки иногда мелькали, отвлекая от процесса ожидания. По меньшей мере это должно было быть интересно, по большей — у него бы появился постоянный клиент. — Добрый вечер, — раздалось со стороны двери, и Гарри подавил в себе желание резко подняться, а только улыбнулся уголком губ и, прикрыв глаза, ответил: — Я ожидал начала общения с предложения выпить вина. Со стороны гостя раздался тихий, спокойный смех. Гарри все же медленно приподнялся на локтях и взглянул на него из-под полуопущенных ресниц, как делал это постоянно в присутствии клиентов, но наткнулся на совершенно непривычный взгляд: спокойный, не кричащий о том, что его готовы завалить обратно на кровать прямо сейчас. — Я предпочитаю абсент. Выпьете со мной? Эта деталь заставила Гарри сменить привычную манеру поведения на вопросительный взгляд, а после подняться с постели, чтобы занять место на диване рядом со своим гостем, который в этот момент неспешно наполнял их бокалы. Это был самый удобный момент, чтобы внимательно его рассмотреть. — Прийти сюда, чтобы провести со мной ночь, и при этом обращаться на «вы»? — уточнил он, цепляясь за каждую мелочь, которая бросалась в глаза: и за безукоризненную серебристую обшивку мантии, и за лаконичный вензель на пряжке кожаного ремня, и за плавные движения рук, умело обращающихся со сложным видом алкоголя. — Провести ночь вместе — это в первую очередь о взаимном удовольствии. В каждом значении этого слова. Люциус Малфой оправдал любые ожидания, еще даже ни разу не прикоснувшись к Гарри. Это цепляло, не могло не зацепить, так что привычная вальяжность в поведении сошла на нет сама собой, уступив позиции увлечённому наблюдению. Он рассматривал своего гостя не скрываясь, обводя глазами фигуру в целом, а после акцентируя внимание на отдельных элементах: на волосах холодного оттенка, которые при близком рассмотрении выглядели гораздо более мягкими, чем казалось со стороны; на гладко выбритом лице, к которому уже сейчас хотелось прикоснуться, и Гарри, пользуясь своим положением, не отказал бы себе в этом, если бы Малфой не был занят; на грубую ткань его жакета, названия которой он не знал, но она показалась ему похожей на вельвет. Гарри не заметил, как, наблюдая за ним, коснулся кончиком указательного пальца собственных губ и склонил голову набок, отчего выражение его лица уже сложно было назвать невозмутимым. Впрочем, он к этому и не стремился, предпочитая демонстрировать интерес тогда, когда он присутствовал, и компенсируя этим то, в чем остро нуждался в прошлой жизни. — Почему абсент? — поинтересовался он, когда Люциус, умело соблюдая технику, движением пальцев без палочки поджёг рафинад на остром лезвии над каждым бокалом. Вначале отвлекшись на то, как в напиток стекала карамель, а затем наконец подняв взгляд, он отметил, что Малфой решил его рассмотреть. — Правильное его употребление схоже с искусством, — Люциус убрал испачканные сладким сиропом лезвия в сторону и плеснул в оба бокала ледяной воды из графина, который Гарри даже не заметил, потому что был увлечён совершенно другим. — Или с позёрством, — он взял протянутый ему бокал и отпил немного, не отводя взгляда от Малфоя. Не иначе как тот намеренно повернулся почти в профиль, делая несколько глотков, и Гарри не стал делать вид, что не наблюдал. Наблюдал, еще как, успел даже проследить взглядом линию скулы и опустить глаза чуть ниже, туда, где шею частично скрывал ворот жакета. — Любое искусство связано с позёрством, если смотреть с определенного ракурса. Как к вам обращаться? — поинтересовался тот, взмахом кисти приглушая свет в спальне до комфортного уровня, но не настолько, насколько бы хотелось. Осознавать это желание было странно. Отчасти даже смешно: кто бы мог подумать, что всё повернётся именно таким образом. Если бы Гарри сказали, что он будет хотеть друга своего… впрочем, мысль оборвалась так же быстро, как и появилась, поскольку он почти научился вовремя от них избавляться. Ничего, кроме царапающего дискомфорта в области грудной клетки, они уже давно не приносили, так что пришлось учиться заглушать их раньше, чем из царапин начала бы сочиться кровь. — Можете звать меня Кристиан, — представился он одним из немногочисленных имён, которые использовал в своей практике. Принцип их выбора был простым: чем реже имя встречалось в жизни и чем меньше с кем-либо ассоциировалось — тем лучше. Он понимал, что сочетать недавно выпитое вино с абсентом — не лучшая из его идей, но спустя пятнадцать минут допивал уже второй стакан, осознавая, насколько ближе склонился к Люциусу, и продолжая диалог уже на значительно сокращённом расстоянии. — Мы можем перейти на «ты»? — поинтересовался он совершенно нейтральным тоном, но потом, склонив голову набок, с вызовом взглянул в его лицо, понимая, что достаточно пьян, чтобы эта ночь прошла потрясающе. — Весьма неловко обращаться на «вы» к тому, чьи волосы очень хочется… запутать. Он хотел сказать «намотать на кулак», и Люциус тоже не мог не заметить заминку, но это прозвучало бы пошло, а атмосфера располагала немного не к этому. — Вот как? — Малфой приподнял бровь, чем на долю секунды совершенно отрезвил его, потому что это было слишком похоже, но потом склонился ближе и провел несколькими пальцами по щеке Гарри, скользнув к скуле и подбородку. Лишние мысли и неприятные ассоциации безвозвратно растворились, потому что думать в этот момент было сложно. — Ну или наоборот… — полушёпотом произнес Гарри, переводя взгляд на его губы и приподнимая подбородок, поддаваясь прикосновению, — как получится. Он знал, что за этим непременно последует поцелуй, но оттого поцелуй не был менее приятным. Знай он раньше, что будет настолько приятно целоваться с Малфоем… поперхнулся бы от этого факта. Гарри не собирался себя сдерживать и почти сразу углубил поцелуй, наглядно демонстрируя, что происходящее ему нравится. Особым видом удовольствия оказалось скользнуть ладонями по шее мужчины, задевая кожу ногтями, и в итоге зарыться пальцами в волосы на затылке, а потом силой притянуть ближе. После этого невинного жеста Гарри на секунду потерял ориентацию в пространстве, чтобы вскоре обнаружить себя сидящим сверху на Люциусе в недвусмысленной провокационной позе. Поцелуй они разорвали только когда Гарри отстранился, чтобы закусить губу и взглянуть на него слегка сверху. Оседлав его бедра прямо на диване, он не стал намного выше, но разницы в несколько сантиметров оказалось достаточно для взгляда сверху вниз из-под полуопущенных ресниц. — Знал бы, что ты умеешь так целоваться, — затащил бы сюда гораздо раньше, — вызывающе, хоть и не без улыбки произнёс Гарри, склонив голову набок и еще раз разглядывая своего партнёра на эту ночь. Уже значительно возбуждённый, Люциус тем не менее не лишился безукоризненной выдержки в жестах, которая исчезла лишь из его взгляда. — Каким образом? — насмешливо поинтересовался он, оглаживая тело Гарри ладонями от спины к бедрам, чтобы в конце концов плавным движением прижать его к себе, подаваясь вперёд. — Тем же, что и со всеми остальными, кого хотел здесь видеть, — не без самодовольства ответил Гарри, но пояснять не стал, несмотря на приподнятую бровь Люциуса. Еще и манер набрался схожих, чтоб его… Воспоминания о том, о чем вспоминать нельзя, появляющиеся в любую секунду, методично разрушали спокойствие Гарри изо дня в день, так что он отмахнулся от них раньше, чем они успели бы всерьёз им овладеть. — Зачем цеплять на себя столько одежды, — процедил он недовольно, несмотря на то, что жакет на Люциусе расстегнул довольно быстро, а с рядом пуговиц рубашки справился одной рукой. — Это много? — тихо посмеялся тот в ответ, стаскивая с его плеч край шелкового халата и вырывая у него шумный вздох, поскольку вслед за пальцами по обнажённым ключицам скользнули губы. — Черт… — рвано выдохнул Гарри, игнорируя предыдущий вопрос, как только ощутил на шее первый укус, а после второго сам двинул бедрами, уверенно прижимаясь к Люциусу и одновременно с этим невербально оторвав оставшиеся пуговицы на рубашке ко всем чертям. Осталась ли дальше цела одежда — он бы уже не сказал, поскольку сосредоточил внимание исключительно на партнёре, а не на несущественных деталях. Гарри чертовски нравилось всё, что происходило здесь и сейчас: и появляющиеся на его теле отметины, которые он редко кому позволял оставлять, и тяжёлое дыхание Люциуса, и то, как мягко скользили сквозь пальцы его волосы, и то, насколько удобно было сжимать длинные пряди, позволяя себе управлять действиями мужчины. Однако, опустившись обнаженной спиной на атласные покрывала и осознав это лишь по факту, Гарри отказался дальше чем-либо управлять. Он был универсалом, но не мог не признать, что конкретно здесь и сейчас всё меньше хотел контролировать ситуацию. Свет в спальне стал ещё приглушённее, когда он, запрокинув голову, возбуждённо постанывал, перемежая это с хриплыми выдохами, и настойчиво требовал прекратить над ним издеваться. Просьба была услышана далеко не сразу, а когда Люциус наконец ей внял, дальнейший процесс Гарри позволил себе ощущать исключительно на уровне эмоций. Это всегда отличалось от физиологии, хоть и было неразрывно с ней связано. Он уже успел отметить, что эмоциональный отклик далеко не всегда сопутствует интимным практикам, но когда это происходит, техника резко уходит на второй план. Здесь же было потрясающее сочетание, которым он имел наглость наслаждаться, заняв пассивную позицию и наглядно демонстрируя своей реакцией степень удовольствия от процесса. Люциус не был особо нежным. И это было именно то, что было нужно Гарри: чтобы на его: «Сильнее!» партнёр начинал двигаться не быстрее и не грубее, как зачастую бывало, а размашистее и глубже. Гарри четко умел отделять секс от всего прочего, но крайне редко случались моменты подобной совместимости, так что он напрочь отбросил тот факт, что в первую очередь оказывал услугу за деньги, и позволил себе наслаждаться процессом. Тем более Люциусу, судя по тому, как он себя вёл, это нравилось. После того, как оба обессиленно завалились на подушки, Гарри несколько раз шумно выдохнул и медленно облизал пересохшие губы. Он точно знал, что ночь только началась, но им стоило взять перерыв. — Кристиан, говоришь? — Нет, но это ничего не меняет, — полушёпотом ответил он и потянулся за бутылкой воды. — Почему? — Решил устроить мне сеанс психологии? — усмехнулся Гарри, протягивая бутылку и Люциусу, на что тот благодарно кивнул и после пары больших глотков отставил её в сторону. — Выбрал рандомную тему для паузы. Им обоим действительно стоило отдохнуть, а Гарри ещё и прийти в себя после неожиданной эмоциональной реакции на близость, всё-таки этот партнёр подходил ему более чем идеально. Он точно понимал, что ночь будет длинной и вряд ли они потратят хоть сколько-нибудь времени на сон. *** Та встреча оказалась не последней. Раз в пару недель Люциус стабильно проводил один, а то и два вечера в компании Гарри, что на протяжении нескольких месяцев нарушалось крайне редко. Да и в такие периоды Гарри ненавязчиво напоминал ему о себе, присылая короткое сообщение без подписи с довольно простым содержанием. Он забывал обо всём в моменты интимной близости, но напрочь запретил себе выносить это за пределы постели, пусть в ней они не только занимались сексом, но ещё и разговаривали. Не всегда эти разговоры носили позитивный характер, но Гарри всё реже и реже от них отказывался, поскольку заметил, что с каждым разом ему становилось легче проговаривать то, что он уже давно запечатал в своей памяти так сильно, как только мог. — Ты ведь узнал меня с первой встречи, — произнёс Люциус, отвлекая его от безмерно важного занятия: Гарри выводил на его груди узоры ногтями, уложив голову ему на плечо. — В Британии есть кто-то, кто тебя не знает? — засмеялся он, после чего снова вернулся к узорам. — Меня клятвенно убеждали, что ты не из Британии, — пояснил тот, но раздражения из-за обмана в голосе не было: всё же их встречи длились довольно долго, чтобы убедиться, что информация о его визитах сюда не выходит за пределы комнаты. — А, ну да, — Гарри беззаботно пожал плечами, не собираясь дальше развивать эту тему, но на этот раз Малфой решил настоять: — Мне было бы приятно узнать правду. — Красивая формулировка, — улыбнулся Гарри, потянувшись, чтобы коснуться губами его скулы, и на секунду заглянул в глаза, — но один из плюсов прошлого в том, что оно в прошлом. Не узнал — и хорошо. — Всё-таки мы были знакомы раньше, — констатировал тот, сделав вполне однозначный вывод. — Всё-таки да. Больше этим вечером Гарри на эту тему не говорил. Он даже на секунду насторожился, подумав, что Люциус оденется и уйдёт, но тот встал лишь затем, чтобы принести им абсента, а после перевел разговор на нейтральные темы, которые вскоре тоже потеряли актуальность, потому что оба достаточно отдохнули. *** — Да не хочу я есть, отстань, — фыркнул Гарри, капризно отворачиваясь от тарелки со стейком, которую Люциус протянул ему прямо в постель, не заморочившись с тем, чтобы переместиться вдвоём за стол. — Ты чем-то питаешься, кроме винограда? — поинтересовался Малфой, все же поставив еду на его сторону кровати. — Ну па-а-апочка, — Гарри закатил глаза, но всё же не сдержал улыбки, а потом вульгарно закусил губу, намеренно придавая интонациям совершенно пошлый характер. Малфой коротко взглянул на его губы и многообещающе прищурился. — Но вообще… если бы придумали таблетку, которую можно проглотить и не думать о еде еще неделю, я был бы оптовым покупателем, — рассудил Гарри, нехотя откусывая мясо, не озаботившись тем, чтобы использовать нож. — Не знаю по поводу таблеток, но у меня есть друг, который когда-то разрабатывал схожее зелье для пациентов Мунго, не способных полноценно питаться… Гарри мысленно поблагодарил себя за то, что не поперхнулся в этот момент, но всё-таки он вернул стейк на тарелку, которую шумно и небрежно поставил на тумбу, а потом прикрыл глаза на несколько секунд, пытаясь незаметно совладать с эмоциями. Затея успехом не увенчалась. — Что не так? — настороженно спросил Люциус, тоже убирая тарелку в сторону. Ответом вначале была тишина, потом Гарри быстро помотал головой, давая понять, что всё в порядке, и открыл глаза. А после этого моргнул несколько раз, чтобы избавиться от навернувшихся слёз, которые были неожиданностью даже для него самого, не говоря про Люциуса. Ему удалось успокоиться довольно быстро, он даже поспешно улыбнулся, но, когда поднял взгляд на Малфоя, прекрасно осознал, что просто перевести тему он не сможет. — Кристиан… — позвал тот осторожно, на что он снова помотал головой. — Пожалуйста, если тебе будет не сложно… — запнулся он, пытаясь сформулировать хоть что-то и уже понимая, что придётся рассказывать всё, — не упоминай при мне об этом человеке. Просто я… пожалуйста. Понимание в глазах Люциуса он увидел достаточно быстро. Не прошло и нескольких минут, как тот взглянул на него совсем по-другому, видимо, окончательно делая для себя правильные выводы. Гарри заговорил первым: — Нужно было всё-таки менять цвет глаз, — улыбнулся он не особо весело, — был бы какой-то шанс. — Он говорил, что ты уехал в Америку навсегда, — произнёс Люциус, но Гарри обратил внимание не на слова, а на то, как прядь его волос убрали за ухо. А потом ощутил аккуратное прикосновение тыльной стороны ладони к своей щеке и подумал о том, что… возможно, этот разговор закончится лучше, чем ему кажется. — Он так думает, — выдавил он из себя короткий ответ, разрываясь между желанием молчать всю оставшуюся жизнь и рассказать Люциусу всё от начала и до конца, наплевав даже на то, что не может взять с него обещание молчать. Решение пришло само собой, а Малфой ему поспособствовал. Он отклонился назад на подушки, притянул Гарри к себе и, обняв его за плечо, коснулся губами его волос около виска. — Поделишься? Пришлось сделать глубокий вдох, а затем выдох, чтобы хотя бы таким образом успокоиться, но помогло это слабо. Гарри даже нервно усмехнулся, когда начал говорить, однако это быстро прошло, и он позволил себе просто произносить всё, что до сих пор его преследовало. — Весь шестой курс я бегал за ним как придурок… Влюбился, думал о нём днём и ночью, записки какие-то идиотские оставлял. К седьмому курсу осмелился лично поговорить, искал какой-то подход, выслушивал, что я идиот, который творит неизвестно что… Он столько раз меня выгонял, иногда вышвыривал из своих комнат, а я снова приходил, приходил постоянно, чтобы… я не знаю, чтобы просто провести рядом лишнюю минуту. Я уже понимал, что ничего быть не может, он вполне быстро дал это понять. Но потом… когда я подошёл на выпускном, чтобы поздравить его с окончанием мучений в виде обучения меня и всех моих друзей, — Гарри снова усмехнулся и сглотнул комок в горле, — он сказал, что я могу составить ему компанию летом в сборе трав… я ведь на колдомедицину поступал, мол, практика перед учебой, всё такое… а я выбрал это направление только ради дополнительных занятий с ним. Гарри не заметил, в какой момент Люциус начал мягко поглаживать его по плечу, но это придало сил говорить дальше, потому что это был первый раз, когда он вместо слов о том, что он идиот, который не может отвязаться от профессора, почувствовал настоящую поддержку. — Потом где-то через пару месяцев он позволил себя поцеловать… Я был, знаешь, как… как третьекурсница влюбленная, смотрел на него так же, как на меня смотрели девчонки с младших курсов, а он общался так… я бы сказал, так филигранно холодно. Вспоминаю и становится жутко. Он как будто всё ещё считал меня глупым студентом и только иногда позволял относиться к себе как к любимому человеку. А сам… поначалу заботился обо мне как мог, пичкал своими зельями, заставлял есть, одеваться теплее… потом разозлился, что я в метель пошёл летать на метле, и перестал делать и это. И спал он со мной… ну… я не знаю, как это объяснить… как будто… — Будто делает тебе одолжение. Я знаю, — закончил Люциус вместо него, тут же поймав удивленный взгляд, и даже пояснил, — он всегда был таким, даже двадцать лет назад. На этом моменте Гарри перестал контролировать слёзы. Это было практически признанием Люциуса, что как минимум один раз у них тоже был секс, а это значило, что, видимо, Малфой был влюблен в Северуса, и это… нет, это было не ревностью, точно нет. Это было осознанием того, что этот человек на самом деле может его понять. — Я пытался сделать что мог. Ужины ему устраивал, а он заходил, включал свет и говорил, что заняться ему больше нечем, кроме как есть в темноте. Ездил с ним на всякие его конференции, а он только глаза закатывал, напоминая, что мне нечего там делать. Хотел его фамилию взять, он… не позволил. Ничего не случилось, просто в какой-то момент я увидел, что он окончательно потерял ко мне всяческий интерес. Ему было всё равно, дома ли я, вернусь ли я вообще, где я и с кем… А я… я как будто сконцентрировал всё, что есть у меня внутри, на этом человеке. Помню, как сидел на полу в Блэк-холле и орал так сильно, как мог. Веришь? Ничего не делал, не плакал даже, просто кричал, чтобы занять секунды хоть чем-то, потому что иначе пошел бы к нему, снова вешался бы на шею… Говорят, что нельзя возвращаться в прошлое, но я хотел вернуться в то время, когда я был счастлив. Уже потом понял, что я это время себе сам и создавал… Он ведь не изменился, это я сам носился за ним с розовыми сердечками перед глазами и ничего не замечал, а он как был, так и остался… Гарри говорил и говорил, слёзы давно высохли, а он подробно рассказывал обо всём, что одно за другим всплывало в памяти и требовало произнесения. Ощущая безмолвную поддержку, он понимал, что может рассказать всё, даже если когда-нибудь потом это будет использовано против него. Даже если Северус узнает о его слабости и вновь скажет, что у него просто рецидив идиотизма. Даже если в конце концов окажется, что Люциус его не поддерживает: он поглаживал его сейчас и внимательно слушал, даже протянул наполненный бокал, и этого было достаточно, чтобы продолжать. — Потом отчислился с учёбы, впервые решил напиться. В магловском баре с каким-то пафосным названием, не помню. Проснулся в постели с девушкой, которая даже не говорила по-английски, собрался, пока она спала, и аппарировал оттуда. А вечером повторил всё то же самое. Не помню, в какой момент девушки сменились парнями, это произошло не сразу, я как будто боялся… ассоциаций, что ли. Но когда попробовал, понял, что такое секс на самом деле. Спал со всеми подряд, кто нравился внешне, главное, чтобы на него похожи не были. Какой-то парень наутро дал мне денег, до меня сначала даже не дошло… а потом я решил, что это именно то, что мне нужно. Нашел бордель, самый дорогой, как видишь, на это хватило мозгов, частично сменил внешность, придумал себе несколько развратных имён и смог частично забыться. А тут… секс, деньги, блеск, бриллианты, восхищение в глазах клиентов, адреналин, возможность придерживаться любого амплуа… создал для себя ощущение, что я чего-то стою. Пусть даже денег. На этом моменте Гарри окончательно успокоился и даже вернулся к тому, чтобы выводить на груди Люциуса узоры, что в последнее время ему очень нравилось. Стало действительно легче, хоть и было совершенно непонятно, что будет теперь. — Хочешь я с ним поговорю? Прикосновения пальцев резко превратились в остроту впившихся в грудь ногтей, и Гарри поднял на него встревоженный взгляд. — Не смей. Люциус кивнул, отцепляя его руку от своей груди, чтобы коснуться её губами, и Гарри провёл пальцами по его щеке, потом по шее и вернул её обратно на грудь, поглаживая следы, которые сам же ногтями и оставил. — Когда мне было плохо, он был единственным, кто мог мне помочь. Но ему было плевать. И даже сейчас ему плевать. Я не хочу, чтобы всё это повторилось, я ещё один раз не выдержу. Тот период, когда я навзрыд кричал ему что-то, чтобы только достучаться, а он смотрел с приподнятой бровью, разворачивался и уходил в лабораторию, я больше не переживу. Я не хочу, чтобы он когда-нибудь ещё обо мне вспоминал, понимаешь? — Я понимаю, — шепотом ответил Люциус, продолжая осторожно его поглаживать. — Я понимаю, что ты… ты мой гость здесь, и я не должен был всё это рассказывать, и в следующий раз ты выберешь кого-нибудь другого. Я не буду больше присылать писем или как-то напоминать о себе, но хотя бы сегодня не уходи, — последние слова он практически пробормотал, не уверенный, чтобы это будет слышно. — Завтра утром в Париже презентация аксессуаров делового стиля от одного из дизайнеров, чьими услугами я пользуюсь с относительной регулярностью, — оповестил Люциус, продолжая прижимать его к себе и не меняя их положения. — И что? — практически бесцветно спросил Гарри. — Поедешь со мной? Гарри тут же поднял на него взгляд. Он долго молчал, что было ему не свойственно, потом положил голову обратно ему на плечо и сказал резче, чем следовало бы. — Не стоит давать мне надежду просто так. — Ты встретил закат со мной в Лондоне. Теперь я хочу, чтобы в Париже ты со мной встретил рассвет, — голос Люциуса был спокойным, в нём не было ни хитрости, ни насмешки, что заставило задуматься над тем, что он мог бы… мог бы согласиться на эту поездку. — Я тебе хоть нравлюсь? — спросил он напрямую, на что вместо ответа получил нежный поцелуй, который он первым прервал, чтобы посмотреть в глаза Люциуса уже не так настороженно. — Послушай меня, Гарри, — тот впервые произнёс его настоящее имя, — я осознаю, что твои чувства ко мне не будут и наполовину так же сильны, как к Северусу. Но мы можем попробовать что-то построить, и я обещаю тебе, — он акцентировал внимание на этом, — что ни равнодушия, ни презрения со своей стороны я не допущу. Если случится так, что попытка не будет успешной, мы просто это обсудим… — Во сколько нужно быть готовым? — перебил Гарри, позволяя себе лёгкую улыбку, которая была слишком неуверенной и совершенно не соответствовала его образу. Но он уже решил, что этой ночью мог вести себя по-настоящему, и пока что ни к чему плохому это не привело. — У нас ещё есть время, — многообещающе заявил Люциус, вовлекая его в очередной поцелуй, который, хоть и был слишком нежным, уже не прервался ни через минуту, ни через пять. После столь эмоционального разговора им обоим просто необходимо было справиться с напряжением, и они выбрали самый приятный и головокружительный способ. *** — Что ты постоянно подсыпаешь мне в абсент, что я так сильно тебя хочу? — протянул Гарри, подкрадываясь к Люциусу сзади и по пути оставляя бокал на какой-то из многочисленных полок в гостиной Блэк-холла. — Лучше спроси, что я подсыпал тебе полгода назад, что ты в меня так быстро влюбился, — парировал тот закусывая губу и запрокидывая голову, чтобы Гарри было удобнее делать с его шеей всё, что придёт ему в голову. — А вот это как раз нормально… — пробормотал тот отрывисто, полностью увлечённый процессом, — ты же мне всю школу глаза мозолил как второй основной враг в моей жизни… — М-м, — хмыкнул тот, — а первый — Драко? — Ага… — Гарри залюбовался оставленным следом зубов и нахально утащил Люциуса за собой на диван, где, совершенно не терпя возражений, оседлал его бёдра и продолжил своё увлекательное занятие. — А потом я повзрослел… как оказалось, взросление — это когда перестаёшь бояться злодея и хочешь с ним переспать… — В третий раз за сутки, — напомнил Малфой, подтверждая тем самым свои недавние слова о том, что Гарри маньяк, и тут же получил ответное: «Да кто бы говорил». Гарри когда-то услышал, что однажды в жизни каждого человека появится новое имя, которое превратит предыдущее в пыль. И теперь его нынешняя жизнь по сравнению с предыдущей была для него не меньше, чем россыпью бриллиантов на черном бархате. Он узнал, что такое палитра — как в постели, так и в построении отношений, и это полностью перечеркнуло тот градиент серых оттенков, в который он был погружён раньше. Поддаваясь действиям Люциуса, полностью перехватившего инициативу, он улыбался счастливо, легко и свободно, прогибаясь вперед всем телом, чтобы прочувствовать прикосновение к своему партнёру как можно сильнее. Что сыграло в этом более значимую роль — сам Люциус или длительный процесс психотерапии, на который тот его уговорил, Гарри не задумывался, но больше он не боялся впасть в истерику каждый раз, когда видел на улице человека, похожего на Северуса. А ещё ему больше было не больно произносить это имя, и для себя он посчитал это основным показателем. В какой-то момент появилось желание отомстить за несколько лет равнодушия, но Люциус убедил его в том, что истинная месть — пренебречь, и Гарри отказался от этой идеи. До того, как Люциус появился в его жизни, он не знал, как ему жить и что делать. Хрупкое амплуа не выдерживало воспоминаний о Северусе, реальность потрясала своей безысходностью, а без одного-единственного человека существование казалось бессмысленным. Рядом с Люциусом это ушло в прошлое, поэтому у Гарри не было никаких оснований не доверять его советам. Он не знал, придётся ли когда-нибудь им с Северусом встретиться снова и будет ли эта встреча для него болезненной, но уже точно был уверен, что не захочет ничего вернуть. Окунувшись в мир нежности, любви и заботы, мало кто хочет вернуться к презрению и равнодушию. Никто не хочет возвращаться туда, где его не ждут.