Взлёты и падения

      Чёрный, как воронье крыло, корабль распался на части, утратив былой блеск и сверкание в солнечном свете. Салатовые энергоузлы, что плавно переходили в фиолетово-аметистовый цвет — действительный след и память Ал-Ана, угас.       Он растаял в воздухе, словно мираж, как только они очутились парящими над взлётной площадкой среди города «туманного Альбиона с планеты Предтечей». Шаттл терял прочную сталь, становясь эфемерностью, ибо разъедался командой выжившего архитектора на возврат в энергетические мачты.       Робин, утратив твёрдую поверхность под собой, с коротким вскриком упала бы наземь, неудачно сломав ногу или получив значительное количество синяков, царапин и порвав бы свой укреплённый дайверский костюм, если бы не вовремя подоспевший Ал-Ан, перенёсшийся в своё подобие физического носителя. Он перехватил женщину в полете и плавно опустился вместе с ней на тёплый металл платформы. — Поймал, — он отпустил обескураженную Робин, легкими взмахами рук и механических манипуляторов отвел мачты-столбы по пьедесталам, развеяв остатки энергетического поля по периметру спящей площади.       Надеясь, что их посадка привлечёт внимание собратьев-Предтеч, Алана постигло вящее разочарование: площадь осталась по-прежнему одинокой и пустынной.       Робин оглянулась по сторонам, тихо восхищаясь как левитирующими кубами-пристройками с инопланетными вьющимися кабелями, мирно зависающих на уровне лениво плывущих облаков, так и шпилями высоток, протыкающих белые, перьевые облака насквозь — те подчинялись, то обволакивали здание, выказывая свою покорность, то гибко огибали препятствие, плывя дальше по велению дующих ветровых потоков. — Ал-Ан, — обратилась к другу Айю, увидев подавленность близкого существа: то, как он сжался и замер без малейшего движения, вызывало в ней какое-то внутреннее беспокойство. — Всё хорошо? Смотри, мы здесь, у тебя на родине! Разве это не чудесно? — она коснулась органической клешни Алана, открыто выражая волнение всем своим естеством. — Я… Рад. — Заторможено кивнул он с утвердительным подтекстом. — Но это не то, что я желал увидеть по возвращению сюда. Я боялся… — архитектор умолк, опасаясь сказать лишнее. — Что тебя тревожит? Поделись со мной. — Доверительно отозвалась женщина, ласково улыбнувшись. Ал-Ан ощутил небольшой укол совести. — Мы столько преодолели вместе — будет неправильно скрывать друг от друга что-либо ещё. Если мы хотим помочь тебе — нужно довериться, как бы сложно это ни было. Пути назад уже нет. — Осторожно высказалась ксенобиолог, уловив едва заметную горечь в словах, а прекурсор помотал шлемом из стороны в сторону, сделав несколько шагов назад. Что-что, а прикасаться к нему нежелательно: они не жалуют такие откровенные действия, пусть он понимал, что так люди контактируют между собой и проявляют свои намерения куда эффективнее простых слов. Ал-Ан понимал разумом всё это, однако даже легкое, самое невинное касание — и его пронизывал электрический импульс до слабой дрожи в коленках. Он ощущал всё ярко, ибо рецепторы были чувствительны, не потерявшие свою суть за толстым слоем брони. Любое трение тканей вызывало вспышку непроизвольной электропроводимости между ними.       Робин разочаровано вздохнула, решив, что Предтеч обиделся от её слов, а потому — снова закроется от неё эмоционально. Её руки сомкнулись на груди, когда она все же услышала ответ: — Я боюсь, что той семьи, которую я ищу, может и не быть; нашей «сети» может не существовать на текущий момент. Она — фантом моих воспоминаний, а все наши успехи, исследования — погрязли в пучину неизвестности, будучи утерянными в веках. — Но, Ал-Ан, мы только прибыли сюда: нам нужно найти хоть тела твоих собратьев, чтобы убедиться в их смерти!.. — Я не чувствую её. Сеть, которая является моим домом. Я полагал, что, как только мы прибудем, то, если и не найдём физических, подвижных представителей моего народа, я смогу обнаружить их на информационных каналах. Сейчас… — он схватился за голову, покачав. –…я чувствую ничего. Пустоту, бесконечную глухоту. Словно всё исчезло, никогда не существовало в реальности. Эфир остается безмолвным, несмотря на мои усилия и сигнал призыва. — Слушай, доверься мне, — она протянула руки к архитектору, будто говорила ему своим телом обнять её. — Я же обещала тебе, что мы найдем их. Может быть, они улетели далеко отсюда из-за пандемии, иль все спят в таких же кубах-накопителях, как и ты когда-то в секторе «Ноль». Мы их найдём: живыми или мёртвыми. — Робин… Без тебя здесь было бы совсем одиноко и безнадёжно. — Он сложил клешни вместе, тихо ответив. — Ты права, мы должны надеяться на лучший исход. Однако не надежду нужно найти и сохранить, как я полагал изначально, а тебя, лишь потому, что ты выражаешь ярую долю оптимизма в моей глубокой тоске пессимизма, — он взял механическими манипуляторами человеческие ладони, неумело, чрезвычайно сильно сжав, словно она была единственным его оплотом веры.       Робин переплела их ладони и бойко отозвалась: её голос отражался от стальных стен, возвращаясь обратно с первичным эхом. — Ну вот, даже если их не будет, ты не должен унывать! Мы… Вместе мы постараемся возродить твою расу. У нас есть иммунитет от бактерии хараа, поэтому нам нечего бояться. Если будут враждебно настроены, то мы защитим друг друга — разве не так? — с улыбкой закончила она и отошла, направившись навстречу неизведанному.       Ал-Ан завис, глядя ей вслед, а затем перевел взгляд на механические манипуляторы, что ещё хранили тепло рук его подруги-женщины. Архитектору сложно принять вариант, что он мог остаться один в своём роде, хранителем знаний Предтеч, но с этим человеком, казалось, что то одиночество и те проблемы уходили как с появлением долгожданного отлива — это приносило с собой какое-то внутреннее спокойствие и умиротворение разума. Не бояться того будущего, что может настать, а жить настоящим рядом с Робин — вот, что на самом деле важно. — Хей, Алан, иди сюда! Кажется, я нашла что-то важное! — сквозь его мысли, прорезался теплый и мягкий, как солнечный свет, голос ксенобиолога, который призывал его подойти.       Прекурсор преисполнился робкой, отчаянной надеждой — и в одно смазанное перемещение оказался рядом с человеком, как ни в чём ни бывало собранный и готовый идти по самовольно выбранному пути: словно не было мимолетной слабости, открытой тишины, ксенобиологу и себе; не существовало его глубокой боли, пронизывающей душу и отравляющей мозг изнутри, задурманивая своими глупыми страхами. — Я слушаю тебя, Робин…

***

      Недолгое время поговорив, они разделили обязанности и стали слажено работать. Ал-Ан отдал напарнице нижнюю пару механических манипуляторов и начал дробить повреждённые архитектурные структуры, что завалили вход в комплекс. Робин оказалась на подхвате: её манипулятор с магнитной силой поднимал небольшие куски и откидывал в сторону. Это получалось почти легко — точно легче, чем в первый раз. Они работали сообща, как заранее отработанный механизм, отчего быстро управились с завалом. Манипуляторы вернулись к истинному хозяину, и предтеч первый ступил под своды сооружения, прикрывая более слабое существо от неожиданностей, что могла преподнести путешественникам заброшенная планета.       Они оказались в здании. Узоры — симметричные, не вычурные, сдержанные и прекрасные в своей простоте — слишком походили на облик её друга, что прекрасно вписывался в причудливый антураж великолепного помещения. Потолка комплекса словно не существовало и в помине: он лишь пропадал и сливался в бесконечности высоты и расплывчатости струящегося водопада, прозрачным бурлящим потоком впадающего в огороженный бортиком пятиугольный бассейн, куда он разбивался с брызгами белой пены.       На входе стояли небольшие прямоугольные столбы, что зажглись с эффектным звуком, когда они оказались в зоне доступа сенсоров: те засветились нежным зеленовато-белым светом, выстраивая перед ними прямую дорожку по просторному вестибюлю, по дуге огибая водопадное совершенство, за которым скрывался куб-накопитель, левитировавший на пьедестале намного меньших размеров. — Вау… — восхищенно вздохнула Робин, по инерции пройдя несколько шагов вперед на нетвёрдых ногах. Она искренне поражалась мастерством архитекторов создавать из простых материалов вековые артефакты или настоящие произведения искусства, которые могут непоколебимо стоять и нисколечко не сломаться под гнётом жестокого времени, вечно идущего без остановки. — Нужно получить информацию последних тысячелетий о состоянии жизни на планете. Мои личные наблюдения не утешительны: я не могу засечь сигналы жизни в радиусе 10 километров — ни своих собратьев, ни чужеродных форм, которые могли сформироваться или сбежать, а в следствии пандемии и массового вымирании нашего народа — эволюционировать во что-то иное. Питомники и подопытные находятся в некоторых наших научных лабораториях. До ближайшего из них… — он мгновенно оказался возле терминала за водопадом, в тишине природы щелкая по клавиатуре, чтобы обнаружить любую ценную информацию, что имеет вес в их ситуации. Похоже, окончание предложения оказалось смазанным в течении фрагментированного скачка.       Робин моргнула удивлённо и тут же перешла на бег, припустив к Ал-Ану, не желая находится в одиночестве на незнакомой, чужой планете больше, чем на несколько секунд. — А-Алан! — её голос дрогнул, когда она с облегчением нашла своего друга. Айю хотелось злится на архитектора всем сердцем, но она понимала что то, что они найдут здесь — принесёт за собой хорошие, радостные новости или плохие настолько, что прекурсор будет подавлен. — Слушаю внимательно, Робин. Ты нашла ещё что-нибудь интересное? — он не отвлекся от экрана терминала, но и вправду был готов воспринимать новую информацию к сведению параллельно своему делу.  — Пожалуйста, больше так не исчезай. Я думала, что ты решил меня бросить! — её душа ушла в пятки, когда прекурсор перестал стучать по клавиатуре и повернулся к женщине — на его теле играли небесные оттенки радости и веселья. — Я бы никогда так не поступил с тобой. Прошу прощения, что заставил тебя тревожиться лишний раз. Я читал, что стресс медленно убивает людей. Я постараюсь предупреждать тебя в следующий раз, когда пожелаю переместиться. Такое условие не принёс неудобств твоему существованию? — Нет! Конечно, нет! — нервно рассмеялась она, поспешно отозвавшись, смутившись после периода страха и опустошенности из-за сказанного ею прежде. — Прости, что такое сказала. Я знаю, что для тебя всё это важно. — Она махнула на терминал и здание в целом, будучи под прицелом будоражащего взгляда Ал-Ана. Он смотрел на неё немигающее, вернувшись к постоянному гордому пурпуру в высокомерно-холодных оттенках энергоузлов. — Верно. Но сейчас у меня несколько целей, кроме возвращения домой. — Он склонил голову на бок, убрав манипуляторы за спину, когда пришло понимание, что разговор будет отнюдь не коротким. — Хм… — задумчиво прогудела она, уверенно спросив: — Что-то связанное с вымаливанием прощения и заглаживанием вины за случившееся на планете 4546B? — Не только. Если всё же кто-то окажется жив, я постараюсь при всём своем тысячелетнем опыте и знаниях увеличить прирост населённости в крупных городах, совместив свой разум с другими выжившими в новой сети. Если мои догадки верны, наша раса находится на грани вымирания, а сети, в которой я находился тысячу лет назад — больше не существует за неимением носителей в активном режиме, которые бы пополняли наш сервер новыми познаниями и поддерживали её в действии до сегодняшнего времени. — Постой… — у Робин просто мозг отказывался во все это поверить. — Ты говоришь сейчас про коллективный разум? Ты объединишься с другими — но, что же случится с тобой? Ты сможешь вернуться обратно в тело? — Помни: нет ничего необратимого. Я могу вернуться обратно в любой момент, если мне на то прикажет общая директива сети. Надеюсь, что ты будешь рядом с нами, чтобы увеличить наши шансы на выживание. — Но… Как я могу помочь тебе? Что я могу тебе дать? Я всего лишь человек! — Ты — наша связь с реальным миром. Когда моё сознание погрузиться в цифровой мир, моя самоидентификация даст сбой, если моя синхронизация потерпит крах при подключении. Вероятность того, что меня пожелают переписать свои же против моей воли составляет вероятные сорок шесть процентов. — Ал-Ан, ты только недавно понял, каково это быть кем-то неповторимым, а не как все на одно лицо — разве ты захочешь потерять это? — Не знаю. Но ради нашего выживания… Я бы пошёл на эту малую жертву, — он попытался подбодрить Робин, которая отшатнулась, охнув от ужаса перспектив будущего. — Не волнуйся, мы сможем общаться и дальше, а память о тебе останется в Предтечах до нашей смерти в объективно хороших смыслах.       Айю через силу улыбнулась. В мысли женщины закрались постыдные мысли, чтобы ни один другой Предтеч не выжил, и сразу же осадила себя за такие желания: все чего она хочет, так это того, чтобы её друг был счастлив и нашёл свою семью! — …Понимаю. Прошу, будь счастлив.

***

— Я надеюсь, что на твоей планете есть какая-нибудь фауна, которую я могла бы приготовить. Или растения, которые мой организм мог бы усвоить. — Робин начала без предисловий, когда подошла к Алану издали, осмотрев место, в котором они оказались более тщательно, охватив и связанные, другие помещения данного комплекса. — Конечно. Наша планета обитаема. Была. — С горечью произнёс пришелец, взяв паузу. — Выражаю надежду, что некоторые виды обрели иммунитет к бактерии в ходе эволюции за время… моего последнего визита. Если подобное произошло, нам стоит изловить образец и выяснить, безопасно ли тебе употреблять его в пищу. Есть ли у тебя комплект припасов на первое время? Отлично. — пробормотал он на утвердительный кивок подруги, а затем тоскливо померкнул энергоузлами.       Робин поджала губы и неловко коснулась органической конечности Предтеча, призывая ко вниманию: — Ты переживаешь, Алан? — Немного. Испытываю осторожный оптимизм. Помимо этого я незначительно насторожен: здесь очень тихо. — Инопланетянин покрутил головой из стороны в сторону словно прислушивался к окружающей среде, уповая на то, что сможет расслышать совершенным слухом своих собратьев. — А как должно было всё произойти? Как ты представлял встречу с другими Предтечами? — полюбопытствовала ксенобиолог. — Мои предположения? — архитектор эмоционально взмахнул конечностями, механические манипуляторы слегка подбросило вверх, прежде чем они вернулись в исходное положение. — Глубокий анализ рассчитал множество сценариев развития нашего столкновения — однако самых вероятных насчитывает два. — Хм-м, и каких же? Среди них нет варианта, в котором меня превращают в «лабораторную мышь»? — полушутливо отозвалась женщина, добродушно улыбнувшись. — Таков вариант имеет минимальный процентный расчёт. Чтобы данный исход оказался успешен, им придется пройти через мой мёртвый носитель. — Робин непроизвольно покраснела, встретившись с напарником взглядами: его — решительный и невозмутимый натолкнулся на её — крайне растерянный и удивлённый. — С вероятностью девяносто два и восемь целых процента всё пройдёт гладко, и в дальнейшем наш народ примется восстанавливаться, зная, что бактерия побеждена. Второй вариант… Вероятно, не такой оптимистичный, но не менее важен: выжившие собратья будут несколько враждебны и недоверчиво настроены по отношению к нам, потому нам придется быть осторожными, чтобы добиться их доверия. И, Робин, — прогудел пришелец, положив клешню на тощее плечо. — что бы не случилось в будущем, мы встретимся лицом к лицу со всеми препятствиями на нашем пути. Вместе. — Вместе. — Повторила она следом. — До самого конца, друг мой.       Архитектор торжественно кивнул и вернулся к работе, более не отвлекаясь.       Быстро поняв, что её друг будет занят ещё некоторое время, Айю задумалась чем занять себя, чтобы не думать о прошлом с его липкими грешками. Новый комплекс был поражающе огромных размеров, и Робин чувствовала себя потерянной, настоящим лилипутом, что ступает по следам великанов. Величие здания поражало, человек никак не мог привыкнуть к масштабам сооружения.       Короткий топот женских ног пронёсся эхом по помещению — и заменился на скоропостижные всплески воды: ксенобиолог ступила в спокойные воды бассейна, перешагнув через невысокий бортик. Раскосые глаза отразили в своей глубине слабое таинственное сверкание салатовых светоузлов, планомерно гудящих и вспыхивающих через прозрачную, беглую сущность воды. Текучая жидкость очертила нечёткий силуэт женщины на своей нестойкой поверхности. Успокаивающее плескание, ритмичное журчание водопада — колыбельная для ушей человека.       Робин мягко улыбнулась и скосила взгляд на занятого напарника: его механические манипуляторы частично исчезли, уступив место чудесному процессу неуклонной трансформации — своевольные частицы металла парили в воздухе как живые, покорно слушаясь воли своего хозяина.       Казалось, живой металл осознанно наигрывал неведомый, чудной мотив: народное песнопение давно забытого народа, одинокое пение потерянного собрата. Мелодия, имеющая повторяющийся время от времени мотив, ритмичный кодированный напев, раздавалась на весь комплекс, который рьяно отозвался на давешний зов — энергоузлы здания вспыхивали с биением сосредоточия единственного выжившего. Робин обратила взор на друга, зачарованная происходящим. Она пленена прекрасным зрелищем, она искренне восхищалась им.       Внезапно её сердце сбилось с первоначального ритма, замедлило частоту сокращений, синхронизировалось с завлекающим велением — призывом об единении. Утерянном когда-то веками назад, казалось бы, навеки вечные, теперь обрело шанс на возрождение благодаря архитектору перед ней.       Источником прекрасной песни был, несомненно, сам Ал-Ан: неподвижно замерев, его узлы энергии, то ярко вспыхивали при особо звонких звучаниях, то скорбно тускнели на мучительных аккордах, то вновь блистали живостью существования — здесь и сейчас происходило что-то запредельно странное, но вместе с тем что-то личное, интимное по своей сути.       Настолько искренно звучала его песня — его отчаянная мольба, пронзительный призыв к потенциально выжившим собратьям — надежда, что любовно была взращена в ядре пришельца её словами совсем недавно, преобразилась во что-то… — Поразительное, — прошептала Айю, полностью захваченная случившимся. — Ты так прекрасен, Алан. — Всхлипнула она, утерев навернувшиеся слёзы. Это были слёзы восхищения, но никак не жалости.       Частицы металла пришли в движение, вращаясь вокруг застывшей фигуры, формируя что-то новое и ранее невиданное человеком. Они преобразовались в двухсторонний передатчик, соединяющий Предтечу с основной сетью, ибо тугой канат тянулся к разъему инопланетного терминала, защищённый от чужого вмешательства кольцевидной внешней оболочкой. Архитектор постепенно угасал на её глазах: жизнь в энергоузлах исчезала, а телесная оболочка оказалась пустой в конце концов, освободившись от духа её друга.       Алан успешно синхронизировался с кодом терминала, получив желаемый доступ к сети, забытой на века владельцами. Светоузлы каната наполнились пурпурными оттенками, заменив привычные зеленые цвета. Чужой разум захватил центральный комплекс: теперь все вокруг было наделено частичкой пришельца, везде витало ощущение его присутствия. Даже под её ногами узлы энергии окрасились в фиолетовые цвета, ярко вспыхивая затаённой радостью, чувством безграничной свободы от избавление оков физического носителя. Под стопами совсем неожиданно потеплело, согревая её сквозь плотную ткань дайверского костюма — Айю со смущением приняла подобную заботу о себе, волнительно глядя на опустошенное тело друга. Он же не насовсем покинул своё бренное тело, ведь так? — Алан, — она не издала ни звука, чтобы не разрушать это волшебное мгновение — лишь её тонкие линии губ беззвучно сформировали его имя. Робин поспешно покинула бассейн и прибыла к Предтечу, беспокойно тронув чужой корпус. Её щека соприкоснулась с ещё теплым боком, а глаза блаженно прикрылись, чтобы не видеть ту ужасную черноту в глубине сосредоточения лицевых энергоузлов. Теперь… Ей оставалось только ждать.       И надеяться на лучшее.

***

      Терминал пиликнул и в следующий момент голос Предтеча, чудится, послышался со всех сторон: — Соединение установлено. Анализ защитных цепей комплекса. Состояние щитов: корректно. Исправность радиовышек… достаточно. Разворачиваю радары. Поиск доступных сигналов помощи, — голос Ал-Ана приобрёл жесткие механические нотки, без должной эмоциональности докладывая о текущих изменениях и наблюдениях. «Неужели это цена коллективного сознания? Выглядит удручающе», — подумала Айю, по-прежнему оставаясь возле пустой оболочки пришельца. — Результат сканирования: состояние святилищ чрезвычайных ситуаций: обесточены. Последнее свидетельство активности разумного Альманаха на поверхности присутствовало пятьдесят восемь сотен астроциклов назад. Присутствие разума в святилище на данный момент не обнаружено. Лаборатории по разработке «семени» прекращены, переведены в режим карантина девятьсот девяносто девять астроциклов назад… Центральный энергогенератор: повреждён, значительное количество блоков не подлежит к эксплуатированию, целостность корпуса нарушена. Возможна угроза загрязнения поверхности ионными частицами. Рекомендуется устранить поломку ближайшие сорок восемь часов. Данные занесены в святилище тридцать-четыре-HF. Оборонительно-защитные зенитные сооружения работают в аварийном режиме. Реестр активности защиты занесён в базу данных центрального комплекса вооружённо-оборонительных операций. Планетарный щит отключён. — Таким же равнодушным тоном предоставил общую сводку искажённый голос друга, прежде чем умолкнуть.       На помещение обрушилась тишина. Тяжёлая, давящая и неприятная — даже размеренное дыхание казалось Робин слишком громким и лишним в этот момент. Ксенобиолог молчала: нечего было сказать, ведь и так все понятно — были чертовки плохи их дела.       В следующий миг комплекс содрогнулся как от фантомной боли, и вспышка света ослепила человека. Под её рукой дернулось ранее неподвижное тело, померкнул свет — в глазах все зарябило до цветных кругов, до тёмных пятен перед взором. Робин часто заморгала, смахивая неприятные ощущения. Она зажмурилась и пришибленно выдохнула, прежде чем открыть глаза вновь и попытаться сжать упругую ткань архитектора на спине. Инопланетная кожа не поддалась, длинные пальцы беспомощно соскользнули, задев линии силовых узлов. — Ал-Ан? — потерянно позвала Робин своего друга, что не издал ни одного звука после своего возвращения. Её беспокоило его молчание, тревожило его бездействие, волновало его состояние после услышанного. Они должны поговорить. Иль все же стоит великодушно помолчать? Айю просто будет рядом с ним в этот миг. Пусть лишь отзовется, убедит её в своём существовании. Она большего не просит. — Слушаю, — откликнулся он каким-то мертвенным тоном. Женщина вздрогнула как от пощечины, услыхав голос друга, лишённого жизненного стремления. Губы задрожали, против воли вырвался судорожный всхлип, когда она прикрыла глаза другой рукой, пряча глупые слёзы. Ей было так жаль его. Он столько томился в святилище, много веков ожидания, пока она не забрала его и не спасла его от лап смерти. Это она виновата: подарила надежду, взрастила её ростки, а она оказалась беспощадно истоптана реальностью.       Он разбит. Робин чувствует тянущее ощущение беспомощности, при взгляде на уцелевшего, единственного, чёрт возьми, архитектора во Вселенной. Как же тяжело переносить утрату близких, как не ей знать об этом, потеряв последнего близкого человека в недалёком прошлом.       Тем временем предтеча напрягся, плавно повернул голову и спросил с задушенной горечью: — Почему? Почему ты плачешь? — он спрашивал без задней мысли, с бессердечно апатичной градацией, почти с ненавистной злостью в собственном механическом голосе, ведь его ядро разрывалось на части, ощущая глубокий холод одиночества.       Единственный и последний. Архитектор, брошенный на произвол судьбы, оставленный своим мёртвым народом. Оказывается, его никто не ждал — его покинули умирать в святилище на 4546B. — Я… Прости, — ещё один душераздирающий всхлип — и особое, повреждённое сердце Ал-Ана захрустело, осыпаясь мелкими, острыми осколками. — Просто… прости, прости, прости! Я так хотела, чтобы ты был счастлив. — Жалко пролепетала ксенобиолог, вжавшись практически в комок, резко сев на пол. — Я так виновата перед тобой… — оставшийся поток неразборчивых слов потонул в женских рыданиях.       Алан обронил буквально нервный смешок, разошедшийся эхом по павильону, и гулко приземлился на пол, обняв дайвера, клешнёй утешительно поглаживая по голове как маленького, неразумного ребёнка. Ядро вспыхивало от душевной боли, осознание об угасании тысячи близких душ тяжело признавалось за правду, его сознание воспринимало эту «правдивость» — неудобную и никому не нужную — в штыки. Хотелось вернуться назад во времени и тешить себя глупой мыслей о жизни собратьев, что томятся в святилищах как и он. Тогда бы не было никакой «Альтерры», никакой Робин, никакой призрачной надежды — будто её и до этого не существовало, пока она не обрела имя из уст человека, не приняла мнимую форму в его представлении — пока нелепо и бестолково не погибла, хотя он обещал сохранить её, защитить…       Ал-Ан устало уронил подбородок на мягкую макушку и сумрачно произнёс, пытаясь надавить на совесть: объективно отвратительно то, что состояние человеческой женщины куда больше волнует его, нежели своё собственное. И почему только всё так обернулось? — Робин, немедленно прекрати. Твоё поведение алогично и не придерживается рационального смысла, — сухо выговорил архитектор, отпуская Айю. — Что это вообще такое? — он кольнул кончиком клешни щеку, обратив внимание женщины на неожиданную вспышку боли, отвлекая от порывистого плача. — Это слёзы, — она немилосердно стёрла их ладонью, безрадостно молвив, — они появляются, когда человеку очень грустно. — Робин вздохнула, постепенно успокаиваясь под действиям гимнастического упражнения с дыханием. — Я… я искреннее соболезную твоему горю. По той причине, что не предтеч, я не могу оценить реальный масштаб этой трагедии, но могу знать лишь одно: я действительно понимаю, что это больно. Если тебе нужно, выговорись — тебе станет значительно легче.       Некоторое время Ал-Ан безмолвствовал. До той поры, пока он ответил ей, Айю начала нервничать, что сказала что-то неправильное — что-то, что оскорбило тонкую натуру пришельца. — Утерянное не вернуть. — Глухо заставил себя признать архитектор. Мир снова трещал по швам, но на этот раз он оказался не один. — Мои собратья погибли во имя нашей цели, и что-то подсказывает мне, что они бы не жалели о своём выборе. Пока я жив, память о моём народе будет жить, как бы мне не хотелось, чтобы они оказались живы. Всё, что я могу делать — это продолжать цель нашего существования, пока я функционирую. — Алан… — расчувствовалась женщина, сочувственно посмотрев на друга. — Они бы гордились тобой. — На эмоциях она обняла растерявшегося предтеча и убеждённо заверила: — Ты не одинок. Я останусь с тобой, пока моё время не истечёт. Люди живут не так долго как вы. Что для нас целая жизнь, для вас — одно мгновение. Но, но… — она стиснула зубы. — …я постараюсь всегда быть рядом.       Волосы щекотали лицевые скопления энергоузлов, раздражали чувствительные сенсоры, и пришелец сокрушенно подумал, что такой вариант исхода анализ не предполагал. Ох уж эти люди, действующие согласно воле сердца… — Верно. Наша продолжительность жизни может ровняться на бесконечность при благоприятных факторах. Однако, — он ответно прижал человека к себе, крепко обняв. — бесконечное одиночество неблаготворно влияет на психическое состояние любого архитектора. Ты бы… все ещё хотела остаться со мной и продолжить поиски? Мы бы могли посетить столько миров, сколько бы успели. Эта Вселенная огромна для нас двоих. — Конечно, — с придыханием заговорила Айю, ласково улыбнувшись. — Конечно, друг мой. Для себя я все решила ещё перед тем, как отправилась вместе с тобой в это увлекательное путешествие, Алан. Пусть это место, твоя родина, станет нашей отправной точкой в бесконечном пути. — Она слегка отстранилась и прижалась к его лбу своим, посмотрев своими красноватыми от пролитых слёз, но все такими же прекрасными, глубокими глазами прямиком, казалось, в его искалеченное ядро. — Помнишь, что ты сказал мне перед тем, как приземлиться здесь?       Ал-Ан тоскливо загудел, лелея с отрадой болезненное сосредоточие. Он так низко пал, очутившись на дне самой глубокой морской впадины, а Робин была единственным существом в этом ужасном мире, что способно вознести его вновь, чтобы в итоге он извергся при следующей же реальной возможности. Это неправильно и опасно, это его единственный вариант в этом случае. Он мог бы остаться здесь, сопроводить Робин в мир людей, а сам — поместиться в этот куб-накопитель, чтобы продолжить ждать… чего-то.       Это было бы правильно, так предусматривала директива — но сейчас та хранила умиротворённое безмолвие и не давала указаний, что направили бы его на нужный путь. В разуме стало как-то совершенно, необычайно, тихо и спокойно — даже тревожно от отсутствия постоянного присутствия руководящей программы коллективного разума. Он был волен делать со своей жизнью все, чтобы только ни пожелал — и никто бы не упрекнул его в неправильности своих действий. Надо ли говорить, что Ал-Ан никогда не был истинным предтечей? Наверное, в такие моменты сидя возле единственного разумного существа на тысячи километров, он обретал гармонию в парадоксальном затишье. По новому понимал смысл спокойствия, в котором живут люди в своих нецентрализованных сознаниях. Боль никуда не исчезла, просто она станет отголоском его вины и совести, померкнет, став частью истории — пути всей его расы перед неминуемой, окончательной гибелью.       Архитектор опустил клешни на хрупкие плечи, что те вздрогнули под ним. Связующий канат послушно дробился по воле хозяина, превращаясь в живые, поющие частицы металла, а затем в знакомые механические манипуляторы. По хорошему ему нужно было сохранить копию своего семени в пустой хаб, но он не стал этого делать по собственным соображениям — разум помалкивал, ибо ему требовалось обновиться, чтобы соответствовать новым реалиям. Для этого нужно определённое время, а ядро поможет остаться собой до полного преображения.       Ал-Ан чуть толкнул своим лбом чужой, засиял голубыми переливами в линиях силы. Он сказал то, что от него требовалось, ведь из голосовых модулей это сорвалось практически легко, словно они просились быть сказанными. А этот предтеча будет ей повторять их. Всегда. — С тобой я готов к любому исходу.