Замена

      Майки знал, что от этого будет только больнее. Впрочем, так даже лучше, ведь боль — именно то, чего он заслуживает. Она уже давно стала неотъемлемой его частью, такой же, как, например, рука или нога. Постоянно ощущать ее было также естественно. Он даже избавиться не пытался, давно осознал, что не выйдет. Для Манджиро просто не существовало другого исхода, кроме страданий. Но путь этот он выбрал сам. Он хотел защитить тех, кто ему дорог, и он их защитил, от самого себя, в первую очередь. Остальное не важно.       Но порой так отчаянно сильно хотелось забыться. И Майки нашел это утешение, пусть оно, как и все в этом ебаном мире, приносило боль. Однако он не собирался от него отказываться, не собирался ничего прекращать. Манджиро будто намеренно не давал этой ране зажить, раз за разом срывая с нее корочку, а потом еще расковыривая ногтями, чтоб наверняка.       Ненависть к самому себе, что он испытывал в те моменты, когда мог с собой совладать, заставляла Майки причинять себе вред. Но, когда Санзу осторожно спросил про его склонность к мазохизму, он рассмеялся ему в лицо. Мазохизм тут был ни при чем. Дело в том, что Майки заслуживал это. Вне зависимости от того хорошо это или плохо.       Если задуматься, то и так, и так. Как наркотики или алкоголь. От них хорошо, но они убивают, разрушают все изнутри. Но Манджиро по этому поводу не переживал. У него внутри уже давно не осталось ничего, что не было бы разрушено. Поэтому похуй. Он просто позволял всему происходить. Точнее сам просил обо всем. Или приказывал. Это совсем не важно, ведь Санзу в любом случае делал то, чего Майки хотелось. А учитывая свою личную заинтересованность, делал это вдвойне охотно.       Санзу — все дело в нем. Не будь его, наверное, обстоятельства сложились бы несколько иначе. Ну либо Манджиро нашел себе кого-то другого. Времена, когда члены его банды были его друзьями, остались в далеком прошлом, теперь у него не было друзей, только сообщники, преданные, как собаки и готовые на все. Отвратительно. Так же отвратительно, как сама жизнь.       С Харучиё все было сложно и просто одновременно. Сложно, потому что не хотелось привязываться, не хотелось давать ему ложных надежд. Конечно, с одной стороны, Майки было абсолютно плевать, но все же… Просто было потому, что Санзу сам этого хотел.       Воспоминание о том, как он узнал это почему-то, казалось, Манджиро даже забавным. Он проснулся посреди ночи, из-за очередного кошмара. Они снились ему слишком часто и, если задуматься, даже не были кошмарами. Скорее эпизоды из прошлой счастливой жизни. Майки резко поднялся на кровати. Санзу, сидящего рядом, он заметил не сразу. И все же заметил.       Харучиё сидел на стуле около его постели. Ширинка его брюк была расстегнута, дышал он тяжело и часто. Приглушенный свет уличных фонарей, проникающий сквозь окно, освещал его пальцы, перепачканные чем-то белыми влажным. Майки усмехнулся. Не то чтобы он не догадывался об этом раньше. Он видел, как Санзу смотрит на него. Так, будто Манджиро какое-то божество. Прельщало ли это Майки? Совсем нет, просто было никак. Но тогда, сидя на постели и глядя на Харучиё, он спросил:       — Хочешь?       Сам он не хотел, но почему-то все равно произнес этот вопрос. Перспектива переспать с кем-то чем-то плохим не казалась. У него не было секса уже слишком давно, поэтому это был вопрос чистой физиологии.       А Санзу испуганно опустил голову и пробормотал что-то, напоминающее извинения. Манджиро и от этого было смешно. Он сам поцеловал Харучиё, прекращая его бессмысленный поток слов. Затащил в постель и настолько прямо, насколько это возможно, сказал:       — Выеби меня.       Санзу всегда безоговорочно выполнял приказы. Он даже не предложил Манджиро сделать это с ним, а не наоборот, потому что не смел перечить. Харучиё был осторожен, почти что нежен. Не в привычном понимании, никаких теплых слов и мягких поцелуев. Скорее просто действовал нарочито медленно, наверное, не желая сделать больно.       Майки не понравилось. Ведь если чего он и хотел, то это боли. Или унижения. Ему не нужна была нежность. Она слишком сильно напоминала о прошлом и о человеке, которого он любил всем сердцем. И любит до сих пор.       Кен Рюгуджи — единственный человек, которому было место в постели Майки и в его сердце. Но Манджиро оставил его, потому что хотел дать шанс на нормальную жизнь. Дракен заслуживал счастья, и Майки не имел права отнять его у него. Не даром же существует до боли избитая фраза: «Если любишь — отпусти».       Он отпустил, даже почти заставил себя не думать о нем, но Санзу с его ебаной нежностью заставил вспомнить. Когда все закончилось, Майки сидел на коленях перед унитазом, желая выблевать из себя душу, но была лишь горькая желчь. Он презирал самого себя за то, что позволил себе подобную мысль. Позволил думать, что между Харучиё и Дракеном может быть что-то общее.       — В следующий раз сделай это жестко, — сказал Майки, — а сейчас свали отсюда.       Санзу покорно кивнул.       Манджиро не смог уснуть до самого утра. Воспоминания, что он так долго пытался прятать от самого себя, все же вырвались наружу. Майки вспомнил, какими теплыми были губы Дракена, совсем не такими как у Санзу. Манджиро прижал подушку к себе. Они с Кеном раньше всегда засыпали в обнимку. Его голова покоилась на груди Дракена, в сильных руках которого было так комфортно и спокойно.       Манджиро крепко сжал подушку, утыкаясь в нее лицом. Он пообещал себе, что никогда не позволит Харучиё остаться с ним на ночь. А еще попытался себя убедить, что Санзу ни в коем случае не замена Дракена.       Жаль, что не вышло. Ведь Майки представлял. В следующий раз, который предсказуемо случился, воображение бесконтрольно рисовало Кена на месте Санзу. Это оно заставляло представлять, что руки, касающиеся его, сильные и теплые. Оно пыталось преобразовать нездоровое поклонение Харучиё в любовь Дракена.       Больше всего хотелось прекратить. Манджиро перехватил руку Санзу и, перемещая ее себе на шею, сказал:       — Придуши меня.       Быть может, если Харучиё сделает то, что Кен не сделал бы никогда, станет легче. К слову, помогло. Когда кислород перестал поступать в мозг, стало легче, почти что хорошо. Все мысли покинули голову, оставляя только физическое удовольствие, пусть чем-то и напоминающее боль.       — Ты в порядке? — спросил Санзу, когда они оба кончили.       Манджиро захотелось ударить его. Бить по лицу до тех пор, пока оно не превратится в кровавое месиво, в котором перестанут различаться человеческие черты. Это Дракен всегда после секса спрашивал, как Майки себя чувствует. Харучиё такого права не имел. Но бить Манджиро не стал. Благо в тот момент он совладал с собой достаточно, чтобы понять, что Санзу ни в чем не виноват.       Это только он виноват. Виноват в том, что позволил себе найти Дракену замену, пусть она и не была полноценной. И все же порой Манджиро представлял, что с ним сейчас именно Кен. Наверное, стоило остановиться, но раз за разом Санзу оказывался в его постели.       Это казалось чем-то ужасно отвратительным, но без этого было еще хуже. Секс помогал хоть немного расслабиться и отвлечься. Если бы только Майки мог не мучаться от вины, что неизменно следовала за ним.       Бывали и другие моменты, другие мысли. Порой Манджиро будто намерено вспоминал, продолжая думать, что к мазохизму склонности у него нет. Но, если быть честным, она была, просто проявлялась несколько странным образом. Вред, что он себе причинял, не был физическим, но все равно причинял сильную боль.       Хотя физический вред также имел место быть. Порой Манджиро напивался до беспамятства, намерено царапал себя ногтями, вырывал себе волосы, приказывал Харучиё делать так, чтобы синяки и засосы не проходили еще долгое время. Это будто бы позволяло вернуть контроль над собой. Конечно, все иллюзия. Контроля у Майки уже давно не было.       Иногда становилось особенно ужасно. В дни, когда воспоминаний было слишком много. Например, третьего августа. Прошло двенадцать лет, но этот день по-прежнему заставлял сердце в панике сжиматься. Майки старался не думать, но не получалось. После собрания он поспешил вернуться к себе и просто сидел на кровати, глядя в одну точку. А потом, не выдержав, написал Санзу одно единственное слово: «Приходи».       Он явился быстро, словно дежурил под дверью. Харучиё был явно под чем-то, об этом говорили расширенные зрачки и улыбка, немного дебильная. Впрочем, Санзу почти всегда был под кайфом. Майки таким он нравился, ведь в подобном состоянии Харучиё был способен на большее.       Санзу подошел ближе и достав из кармана пакетик с белым порошком и спросил:       — Будешь?       Манджиро утвердительно кивнул. Он как-то пропустил момент, когда начал прибегать к таким мерам, но это было и не важно. Окончательно наплевав на себя, он мог позволить себе употреблять любую дрянь, да и в принципе делать все, что угодно. Отчасти это напоминало свободу. Но Дракен наверняка побил бы его, если бы узнал. Только вот его здесь не было.       Майки забрал пакетик из рук Харучиё и бесцеремонно высыпал его содержимое на стол. Он даже не знал, что это. То есть, наверное, кокаин, у них ведь есть деньги, но может и нет. А впрочем, похуй. Манджиро пальцем размазал порошок, образуя дорожку, после чего наклонился и, зажав одну ноздрю, вдохнул. Первое время всегда было неприятно, но очень скоро волна удовольствия накрывала с головой. Сердце начинало биться чаще, тревога исчезала и внезапно наступало ощущение счастья. Кайф. И плевать, что все ненастоящее.       Майки чувствовал, что Санзу смотрит на него. Действовать он начал первым. Сам подошел, сам поцеловал, сразу грубо, кусая чужие губы почти до крови. А Харучиё отвечал, как всегда покорно. Манджиро даже не знал, что ему нравится. Отчасти, его это устраивало. Отчасти, было мерзко, как и секс с ним в целом.       — Только жестко, — предупредил Майки. Он каждый раз говорил это, но мало ли Санзу не запомнил.       Харучиё толкнул его на кровать. В принципе, он был не против грубости. Не потому, что ему такое действительно нравилось, но потому, что удовольствие ему приносило одно осознание того, что он выполняет приказы Манджиро. И если он просит быть с ним грубым, то Санзу будет.       Майки, желая перейти прямо к делу, стянул с себя футболку, потом штаны. Раньше Дракен всегда сам раздевал его, попутно прерываясь на поцелуи в губы и шею. С Санзу все было совсем не так. То есть, скажи Манджиро, и Харучиё делал бы так, как велено, но он понимал — так нельзя. Поэтому он предпочитал делать все в точности наоборот.       Санзу поцеловал его. Майки даже позволил ему снять с себя трусы, после чего оттолкнул, намекая на то, что ему тоже нужно раздеться. Манджиро упал на кровать. Наркотик начал действовать, голова кружилась, а стены комнаты будто начали куда-то уплывать, но было весело.       — Быстрее, — потребовал Майки.       Уже в следующую секунду Харучиё навис над ним, припав губами к шее. Манджиро продолжал равнодушно смотреть в потолок, пока Санзу пытался изобразить что-то вроде прелюдии. У него всегда была прохладная и какая-то сухая кожа, а еще он был худым. Майки не нравилось касаться его, он предпочитал держать руки при себе. С Дракеном все было совсем иначе. Трогать его было до безумия приятно. Ощущать под пальцами мышцы, наслаждаться теплом. Ему так этого не хватало.       — Не медли, — сказал Манджиро.       Возбужден он был не сильно, но все равно хотел. Надо полагать, действие наркотика. Наверное, это все же кокаин, ведь повышение сексуального влечения является одним из его свойств. Так даже лучше. Харучиё никогда особо не привлекал Майки, но последнего это устраивало. Может, и это тоже можно отнести к мазохизму.       Санзу развел ноги Манджиро в стороны. Потянулся к тумбочке, где лежала смазка и презервативы, но его рука была перехвачена.       — Без этого.       В вопросах безопасности Дракен был непреклонен. Поэтому сейчас Майки предпочитал на это наплевать. Без смазки намного больнее — то, что ему и надо. А в презервативах смысла нет, потому что ему все равно умрет от СПИДа или от своих же собственных рук, все равно умрет когда-нибудь. Да и то, это только с тем условием, что Санзу трахается с кем-то, кроме Манджиро, в чем последний сомневался.       Приказать пропустить подготовку Майки не успел. Харучиё облизал свои пальцы и вошел, сразу двумя. Манджиро прикусил губу, но не издал ни звука. Раньше ему нравилось стонать от удовольствия, всем видом показывая, что ему приятно. Но это было раньше, с другим человеком.       От действий Санзу было больно, и это помогало не думать про Кена. Манджиро двинул бедрами навстречу, будто желая получить еще боли.       — Давай уже, — приказал он.       Харучиё совсем не был против. Они оба находились под кайфом, оба не совсем понимали реальность. Когда они трахались без наркотиков все было несколько по-другому. Санзу проявлял, если не заботу, то хотя бы минимальную осторожность. Это та причина, по которой секс под веществами нравился Майки больше.       Не церемонясь, Санзу плюнул на ладонь, потом размазал слюну по своему члену и вошел, сразу до конца. Манджиро сдавленно вскрикнул, но очень скоро замолчал, растворяясь в искусственно созданной эйфории, смешанном с неприятными ощущениями.       Едва ли то, что они делали, походило на нормальный секс, куда больше это напоминало издевательство над собой. Конечно, больше со стороны Майки. Санзу его здесь плохо понимал, но ему это было и не нужно. Единственное, что он еще пытался — заставлял себя не быть слишком жестоким. Если по отношению к ним вообще можно применять слово «слишком». У Харучиё была склонность к подобному, но с Манджиро он не хотел проявлять свою сущность в полной мере. Может, потому что не хотел ненароком остаться без столь необходимого ему хозяина, может, причина крылась в другом. Но иногда он смотрел на Майки под собой, видел его белые волосы, разбросанные по подушке, выпирающие ключицы, и глаза такие пустые, будто кукольные. Он смотрел на это все, и ему становилось почти что жаль.       Манджиро дернулся, намекая, что пора. Почему-то даже в таком состоянии Харучиё дал ему пару минут, чтобы привыкнуть. Примерно на этом моменте Майки начал ощущать возбуждение, жаром отдающееся в паху. С Кеном оно приходило сразу, стоило только начать целоваться.       Санзу сделал уверенный толчок. Короткие ногти Манджиро впились в его спину, оставляя полосы, на которых очень скоро выступят капельки крови. Царапать Майки всегда нравилось, но сейчас это был скорее способ совладать с собой и почувствовать что-то реальное в этом ужасном мире, окутанном пеленой наркотического опьянения.       Едва ли от рваных толчков почти на сухую было приятно. Это не почти не приносило ничего, кроме боли и отвращения. Происходящее казалось грязным, но от того только меньше напоминало те далекие ночи, когда Майки с Дракеном были близки.       Когда рука Санзу легла на член Манджиро, стало немного лучше. Даже приятно. Хотя, приятно было в любом случае. Вопрос лишь в том, что принимать за удовольствие.       Харучиё быстро двигал рукой, стараясь, что темп был хоть немного выдержанным. Получалось с переменным успехом, но ему удалось довести Майки до финиша. Очень скоро он почувствовал теплую сперму на своих пальцах.       Находясь на грани оргазма, Манджиро всегда повторял про себя, что Санзу не замена Дракена. Но в момент наивысшего удовольствия, он неизменно видел перед собой его лицо. Потому что Санзу был ебаной заменой, как бы Майки ни пытался это отрицать. Что бы он ни делал, с кем бы он это не делал, так или иначе, он будет представлять Кена. Потому что он его любит. Будет любить всегда.       Как же мерзко. От себя. От всего происходящего.       Майки пропустил, когда на глазах выступили слезы. У него не было привычки плакать. Это все из-за наркотиков, так он решил. Так считать было просто, но вина никуда не уходила. Он позволил прозрачным каплям упасть на подушку, а потом нехотя посмотрел на Харучиё. Тот сидел на краю кровати и дрочил, глядя на Манджиро. Последний никогда ему не помогал, просто желания не испытывал.       Майки передернуло. Какой же Санзу все-таки отвратительный, с этими его шрамами, крашеными волосами и бледными глазами. Но и вполовину не такой отвратительный, как сам Манджиро.       — Можно я останусь? — вдруг спросил Харучиё, закончив.       Дракен всегда оставался. А вот он нет. Майки сразу дал понять, что после секса ему дорога за дверь, но сейчас почему-то согласился, бросив равнодушное «да».       Санзу, погасив свет, лег рядом, отвернулся к Манджиро спиной. Тот, не зная зачем, пододвинулся ближе. Руками коснулся чужих волос. Майки, все еще не до конца понимая, что делает, разделил волосы на пряди и собрал их в небрежную косу. Слишком очевидно. Манджиро так и не понял, хочется ли ему смеяться, или, наоборот плакать. Он провел по косе пальцами и понимая, что пережженные краской волосы Санзу, совсем не такие как у Кена, распустил ее.       Спать не хотелось, как и делать что-либо еще. Но больше всего не хотелось думать. Вот бы был способ отключить голову и не ощущать ничего, кроме пустоты. Хотя… это ведь называется умереть.       — Можно тебя обнять? — тихо спросил Харучиё. Такой странный и неожиданный вопрос. Гребанные наркотики, наверное, стоит завязывать.       Майки хотел послать его нахуй, но, кажется, сказал что-то другое. В себя он пришел только когда был прижат к чужой груди. За эти мгновения ему следовало одуматься и оттолкнуть Санзу, но внутри словно что-то сломалось. Он обнял в ответ.       Похуй.       Как бы он ни пытался, все равно ничего не выйдет. Поэтому Манджиро решил, что один раз можно. Он просто сдастся, позволяя воображению нарисовать Дракена на месте Санзу. И на какое-то время он даже почувствует себя счастливым. В чужих объятиях ведь так тепло.       Майки закрыл глаза, прижимаясь крепче. Наверное, было хорошо, почти так же, как двенадцать лет назад. И все же он понимал, что Санзу — лишь жалкая замена. Он ненавидел за это его. Еще больше ненавидел себя. Но уже ничего не мог с этим сделать. Потому что лучше так, чем никак. И раз единственное, что Манджиро остается, это представлять на месте Харучиё любимого человека, то он будет делать это. Ведь, по сути, это совсем не важно, важно лишь то, что Дракен счастлив.       Думая об этом, Манджиро даже смог улыбнуться. И ведь действительно, разве что-то имеет значение, если все, кем он так дорожит, в порядке? Нет. А он… А плевать, именно об этом подумал Майки засыпая. И все же, где-то в глубине души, ему отчаянно хотелось проснуться в другом месте и с другим человеком.