Смерть героя

— Гарри Поттер мертв. Он был убит, когда пытался сбежать, чтобы спасти свою шкуру, в то время как вы боролись и были готовы отдать за него свои жизни. Мы принесли вам его тело в качестве доказательства того, что ваш герой пал. Минерва наблюдала за искаженными ужасом лицами в толпе вокруг нее. Никто не был уверен, стоит ли верить тому, что он сказал, но она могла сказать, что они боялись худшего. Большие дубовые двери, ведущие в холл, были открыты, впуская бледный лунный свет и омывая своим потусторонним светом встревоженные лица внутри, но никто не двинулся к ним. Никто не хотел увидеть подтверждение его словам. Взгляд Минервы остановился на двух лицах, которые она едва узнала из-за страха, который исказил их. Рон Уизли и Гермиона Грейнджер стояли, разинув рты, и смотрели друг на друга. Они выглядели так, словно выросли лет на десять с тех пор, как она видела их в последний раз. Они были покрыты боевыми шрамами и кровью, но сквозь страх и горе в их глазах она увидела нечто большее: они каким-то образом ожесточились. Они больше не были теми детьми, которых она знала и учила, а взрослыми, которые видели в этом мире больше, чем кто-либо. Слезы уже текли по лицу мисс Грейнджер, а мистер Уизли выглядел потрясенным. Все волновались, но Минерва знала, что никто так не волновался, как два лучших друга Гарри. Они лучше, чем кто-либо другой, знали, что Гарри охотно пожертвовал бы собой, если бы это означало спасение остальных. Она видела по их глазам, что они уже поверили в правдивость слов Темного Лорда, по крайней мере о той части, что мистер Поттер был мертв. Ведь тот ушел в лес, так и не вернувшись оттуда. Минерва больше не могла выносить этого напряженного ожидания. Она знала, что кому-то придется сделать первый шаг. Она подошла к дверям и выглянула в темноту. Она стояла одна, изо всех сил пытаясь разглядеть фигуры, стоявшие перед ней. Минерва чувствовала на себе взгляды всех, кто находился в вестибюле. Она также чувствовала взгляды Пожирателей Смерти снаружи. Это было так, как если бы весь мир замер, ожидая, когда ее слова вновь вернут бег времени. — Нет! — услышала она свой крик как со стороны и едва узнала боль и ужас в собственном голосе. Ее глаза привыкли к темноте, и она смогла разглядеть обмякшую, безжизненную фигуру Гарри Поттера в руках Хагрида. Он был мертв. Эта мысль снова и снова проносилась в ее голове, как мантра: Он мертв. Он мертв. Он мертв. Маленький мальчик с любопытными зелеными глазами, глазами его матери, чье взросление она видела из года в год. Она наблюдала, как он боролся за жизнь, все время улыбаясь, никогда полностью не поддаваясь горю и отчаянию, которые должны были поглотить его с самого начала. Она наблюдала, как он вырос из нервного маленького мальчика, считавшего себя магглом, в сильного молодого человека, каждый день удивлявшего ее своей настойчивостью, храбростью и силой. Она наблюдала за ним, любопытство, которое так привлекло его к ней, не покидало его глаз, но опечалило ее, когда этот свет медленно угасал в них, и она видела, как они затвердели с каждой потерей, которую он переживал. А теперь он исчез. Он был мертв. Тот маленький мальчик, который стал значить для них всех нечто большее, чем просто обычный ребенок. Он был их надеждой, их спасителем, их проводником, а теперь, наконец, их мучеником… Она едва заметила людей, которые начали толпиться вокруг нее в дверях, но их присутствие вернуло ее в реальность. Бросив последний взгляд на мужчину, который снова стал похож на маленького мальчика, Минерва вытерла одинокую слезу со щеки и отвернулась.

***

Гермиона протиснулась сквозь толпу, собравшуюся в дверях, изо всех сил пытаясь разглядеть что-либо сквозь слезы, которые почти ослепляли ее. Она не хотела видеть то, что ее ждало на улице, но все же рвалась вперед. Крик профессора МакГонагалл подтвердил худшее, но Гермиона не поверила бы в это, пока не была бы абсолютно уверена. Она увидела, как МакГонагалл отвернулась от дверного проема, освобождая Гермионе обзор на территорию и тут она увидела его. Мир остановился. Она не могла говорить, не могла плакать. Она была парализована и онемела. Все было кончено. Гарри ушел навсегда. Она знала, что его смерть была возможной, но, хотя она уже видела больше смертей, чем должен был видеть любой семнадцатилетний, она не была готова к этому. Маленький мальчик, сидящий в купе поезда, его колени, покрытые конфетными обертками, и его лицо, где сияла широкая улыбка, промелькнули перед ее глазами. Потом она вспомнила, как он вцепился в гигантского тролля в женском туалете, как он сидел за столом в большом зале, завтракал, не разговаривал, просто был там, с ней, казалось, он всегда был таким. Они сидели вместе в библиотеке, потом летели на Клювокрыле, чтобы спасти Сириуса, потом шутили, входя в класс профессора Грюма. Она вспомнила, как он сжимает тело Седрика; и учил их обороне… — Нет! — крикнул кто-то, и этот звук разбудил ее. — Гарри! — закричала девушка, и только сейчас поняла, что это она и подняла шум. Теперь все кричали, и Гермиона жаждала присоединиться к ним, жаждала делать что-нибудь, кроме как стоять здесь, глядя на мертвое тело своего лучшего друга, но она не могла говорить. Она попыталась отвернуться, но не смогла. Она слышала, как Волдеморт говорил, но его слова были для нее не более чем бессмысленными звуками. Наконец Гермиона заставила себя закрыть глаза. Когда она это сделала, она почувствовала, как часть ее самой умирает вместе с Гарри.

***

Хагрид осторожно опустил Гарри на землю у ног Волдеморта, и Рон почувствовал, как нарастающий гнев затмевает горе, которое он испытывал. Волдеморт, возможно, и лишил Гарри жизни, но он не стал бы лишать его достоинства. Он бросился вперед, чтобы сразиться с самим Волдемортом и отомстить за своего друга, но кто — то схватил его сзади. Он повернулся, готовый проклясть того, кто остановил его, но остановился, увидев заплаканное лицо сестры. — Нет, — одними губами произнесла она, и Рон повиновался, сам не зная почему. — Он никогда не был никем, кроме мальчика, который полагался на других, чтобы пожертвовать собой ради него! — услышал Рон крик Волдеморта и больше не мог сдерживаться. — Он победил тебя! — крикнул он и услышал, как остальные закричали вокруг него, прежде чем их заставили замолчать. Рон не мог с этим смириться. Это не было похоже ни на что, что он чувствовал раньше. Сначала его брат, его несокрушимый старший брат, а теперь его лучший друг. Мальчик, с которым он проводил почти каждый день в течение семи лет. Человека, которого он любил больше, чем брата. Он хотел драться, заставить всех этих чудовищ испытать ту же боль, которую испытывал он, а затем увидеть, как гаснет свет в их глазах один за другим. Он хотел убивать. Он хотел отомстить за Гарри Поттера.

***

Невилл больше не мог этого выносить. Он знал, что Гарри не пытался бросить их, и он не собирался позволять Волдеморту говорить о нем такие ужасные вещи. Он видел Гарри, когда тот шел в лес, и поверил ему, когда тот сказал, что не собирается сдаваться. Каким же он был дураком! Если бы только он остановил его. Невилл больше не мог сдерживаться. Гарри был таким хорошим, таким добрым и таким храбрым, и Невилл не собирался смотреть и ничего не делать, пока Волдеморт с высокомерной ухмылкой смотрел на тело около своих ног. Он едва сознавал, что делает, когда побежал вперед, подняв палочку. Невилл попытался выкрикнуть проклятие, но прежде, чем он смог сделать что-то большее, чем спуститься по ступеням замка, был обезоружен, оглушен и брошен на землю. Он не чувствовал страха, когда Пожиратели Смерти и Волдеморт говорили над ним. Он собирался умереть, и ему было все равно. Невилл чувствовал только гнев, более яростный, чем все, что он когда-либо испытывал раньше. Он поднялся с земли и храбро посмотрел в красные щелочки, которые были глазами Волдеморта. — Ты чистокровный, не так ли, мой храбрый мальчик? — спросил его он. — Ну и что с того, что я таков? — смело возразил Невилл. Он не мог в это поверить. Волдеморт на самом деле пытался завербовать его. Он стоял всего в нескольких футах от мертвого тела его друга, и действительно думал, что Невилл присоединится к нему. Ощутив прилив гнева, он сказал: — Я присоединюсь к тебе только, когда ад замерзнет. Армия Дамблдора! Невилл услышал радостные возгласы толпы, все еще столпившейся в дверях, а потом произошло нечто странное. Волдеморт что-то вызвал из замка, и Невилл с растущим недоумением наблюдал, как сортировочная шляпа полетела ему в руки. Волдеморт что-то говорил, но Невилл почти не слушал. Змея. Гарри велел ему убить змею. Она скользила по земле, и Невилл пытался придумать, как добраться до нее так, чтобы Волдеморт не заметил. Но, прежде чем он успел что-либо сделать, он обнаружил, что не может пошевелиться. Волдеморт наложил на него Связывающее проклятие, и вся надежда Невилла выполнить последнюю просьбу Гарри исчезла. Волдеморт натянул сортировочную шляпу ему на голову и глаза Невилла, и все звуки вокруг него исчезли. — Ах, Долгопупс, — сказала шляпа у него в голове, — Я тебя помню. С тобой было трудно разобраться. «Я гриффиндорец!» — с гордостью подумал Невилл. Он вспомнил свою сортировку, когда шляпа пыталась засунуть его в Хаффлпафф. После этого он долго размышлял, не ошиблась ли сортировочная шляпа в своих суждениях. Но теперь он сражался, упорно боролся, и никто никогда не собирался говорить ему, что он больше не подходит для Гриффиндора. — Действительно, гриффиндорец, — ответила шляпа, и Невилл почувствовал, как что-то твердое ударило его по голове внутри шляпы. Прежде чем он успел подумать, что это может быть, Невилл почувствовал ужасную боль. Сортировочная шляпа стала невыносимо горячей, и он чувствовал себя так, словно его голова была в огне. А потом так же внезапно он смог пошевелиться. Сортировочная шляпа упала с его головы, и во внезапной вспышке понимания Невилл понял, что именно ударило его по голове. Из глубин сортировочной шляпы он вытащил меч Гриффиндора и, не раздумывая, набросился на змею, убив ее одним ударом. Невилл недоверчиво наблюдал, как змеиная голова откатилась в сторону, и пораженно моргнул. Он сделал это! Он убил змею! Последняя просьба Гарри к нему была выполнена. Он не разочаровал его. Невилл посмотрел в лицо смерти, когда Волдеморт поднял свою палочку, гнев отразился на его лице, подобного которому он никогда раньше не видел. Он ждал, когда проклятие обрушится на него, но его так и не последовало. «Спасибо, Гарри», — подумал Невилл, сам не зная почему, а затем бросился вперед, чтобы сражаться за Гарри Поттера. -888- Чарли услышал шум за стеной и понял, что им придется действовать быстро. Они слышали заявление Волдеморта о том, что Гарри был убит, и последовавшие за этим крики подтвердили это как истину. Он не мог в это поверить. Он не хотел этого делать. Армия, которую они со Слагхорном собрали, потеряла большую часть своего энтузиазма к битве, услышав новость о смерти Гарри. Казалось, они потеряли всякую надежду. Он оглядел их лица, у некоторых на них были слезы, у некоторых-шок. Вокруг раздавались шепотки о том, чтобы повернуть назад, вернуться домой и ждать. Ожидание смерти, которая встретит их на пороге вместо того, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Он не мог позволить им сдаться. Еще оставалась надежда, и даже если бы ее не было, он не допустил бы, чтобы смерть Гарри была напрасной. Они должны были хотя бы попытаться бороться. Они должны были принять этот последний бой. Теперь все они смотрели на него. Он не знал, последуют ли они за ним в бой, и у него не было слов, чтобы убедить их. Он сказал единственное, что пришло ему в голову. — Для Гарри. Не говоря больше ни слова, он развернулся и взобрался на стену, не потрудившись посмотреть, последует ли за ним его армия. Когда Чарли спрыгнул, с другой стороны, то услышал позади себя радостные возгласы. — За Гарри! — закричали они все как один, и он понял, что борьба еще не закончена.

***

Джинни яростно сопротивлялась, но на самом деле не осознавала, что делает. Ее мысли были так далеки от битвы, что она была поражена тем, что ее еще не убили. Она смутно осознавала, что борется с Беллатрикс Лестрейндж и что кто-то помогает ей, но она не знала и не заботилась о том, что происходит вокруг нее. У нее не было мыслей о мести. Она не думала о войне. У нее не было мыслей ни о чем, кроме Гарри. Странно, но она не была сосредоточена на прошлом. Она не помнила те мгновения, которые провела с ним, и как блаженно счастливы они были. Вместо этого она думала о будущем. Она ясно представила себе будущее, которое должно было быть у них с Гарри; будущее, которого у них теперь никогда не будет. Она видела их воссоединение после войны, свадьбу, рождение первенца, Рождество в Норе, поцелуи под дождем, ссоры из-за пустяков и все остальные моменты, которые у них отняли. Они должны были состариться вместе, и, если у них не могло этого быть, Гарри, по крайней мере, должен был состариться. Теперь он никогда этого не сделает. Он никогда не станет старше, чем семнадцатилетний подростков, который научил ее, что значит любить. Он был еще ребенком, хотя и не умом, и ему никогда по-настоящему не стать мужчиной. Он навсегда останется на пороге жизни, которая могла бы быть замечательной. Жизнь, которую он мог бы провести с ней. Джинни почувствовала, как мимо ее уха пронеслось проклятие, промахнувшееся всего на несколько дюймов, но ей было все равно. Она смутно услышала, как ее мать что-то крикнула, и ее отбросило назад. Она могла бы встать и присоединиться к борьбе, но не сделала этого. Это не имело значения. Ничего из этого не произошло. Гарри исчез. Их Гарри был мертв, их надежда умерла. Ее Гарри был мертв; ее Гарри.

***

— НЕ МОЯ ДОЧЬ, ТЫ, СУКА! — услышала Молли свой крик, и бросилась в бой. Беллатрикс Лестрейндж собиралась умереть сегодня вечером, и это будет от ее руки, и только от ее руки. Двое ее сыновей были убиты сегодня ночью. Она все еще могла видеть их безжизненные тела перед своими глазами. Сначала Фред, лежащий в большом зале, который больше не шутил, не смеялся, ничего не взрывал, а потом Гарри. Бедный, милый Гарри. Она знала, что он пожертвовал собой ради них. Она видела, как проклятие пролетело мимо уха Джинни, и на мгновение подумала, что потеряла еще и свою единственную дочь, своего младшего ребенка. Ее тут же поглотила ярость. Не имело значения, что Джинни была жива. Дело было не в Джинни, и даже не во Фреде или Гарри. Дело даже не в ее семье. Речь шла о Беллатрикс Лестрейндж и всех семьях, которые она разлучила. Беллатрикс Лестрейндж никогда больше не поднимет свою палочку, чтобы причинить кому-либо боль, и она позаботится об этом сегодня вечером. Ей было все равно, даже если бы она никогда не покинет поле боя, потому что Беллатрикс тоже не покинет его. В этом она могла быть уверена. Зеленая вспышка сорвалась с ее палочки, и за долю секунды до того, как он коснулся Беллатрикс, она поняла, что добилась успеха. Беллатрикс упала на землю, и Молли повернулась лицом к своему новому противнику. Она посмотрела в красные щелочки глаз Волдеморта и почувствовала ненависть, более сильную даже, чем любовь. Она знала, что умрет, сражаясь с ним, но она умрет, сражаясь, и это было все, что имело значение. А потом она услышала это. — Протего! — крикнул кто-то, и Молли мгновенно узнала этот голос. Она знала его так же хорошо, как если бы он принадлежал одному из ее собственных детей. Гарри выжил. Он стоял перед ней, очень живой, и она почувствовала, как ее охватывает облегчение. Ему все еще предстояла битва, но она не испытывала страха. Он победит. Она знала, что он победит. Он был Гарри Поттером. Их надежда. Их проводник. Их спаситель. Он был Гарри Поттером: Мальчиком, Который Выжил.